Народ продолжает валить. Большой вальс навозных мух! Справа по курсу труп! И они вскакивают в штаны, набрасывают халаты! Прощайте, подушка и жена! Всеобщий сбор. Прибежавший первым получит лучшее место!

Посреди толпы девица, чье тело я обрабатывал, объясняет, как мы обнаружили жмурика, не уточнив, правда, чем мы занимались непосредственно перед этим.

Я слушаю ее болтовню, думая совсем о другом, потому что пересказ предыдущих глав меня не интересует. Я говорю себе, что убийца – чертовски смелый парень, и спрашиваю себя, не человек ли в круглой шляпе это сделал.

Его возвращение в квартиру, после того как он нокаутировал меня и узнал, что я полицейский, кажется настоящим вызовом самой что ни на есть элементарной осторожности... А он показался мне умным человеком. С другой стороны, если бы он был профессиональным убийцей, то не оставил бы меня в живых, потому что я представляю серьезную угрозу для его безопасности.

Приезд полиции, за которой вскоре появляется «скорая», привносит нечто новенькое.

Комиссар, руководящий операцией, – толстый сангвиник с бычьей шеей и глазами без ресниц. Его кожа похожа на крокодилью, причем наивысшего качества.

Я отзываю его в сторонку и представляюсь. Он выглядит взволнованным и недовольным. По всей видимости, он бы предпочел, чтобы я не совался в криминальные дела, находящиеся в его компетенции.

– Я живу в отеле «Тропик», – говорю я ему, – где вы можете мен найти, когда захотите. А сейчас мне надо бежать.

Успокоившись, он дает мне благословение, и я отваливаю, бросив сальный взгляд знатока на мою Мисс Задери-повыше-юбку.

Ночь прохладная. Легкий туман обволакивает город, погружая дома в волшебный мир (чертовски удачно закрученная фраза. Если вы свободны завтра во второй половине дня, дорогая мадам, заходите ко мне в кабинет, я для вас приготовлю другие, не хуже!).

Я отчаянно ищу такси, но в этот час они стоят где-то с выключенными моторами. Тем хуже, потопаем на своих двоих, не портить же себе из-за этого нервы.

Через четверть часа я заявляюсь на улицу Этюв, весь в поту – а как может быть иначе на улице с таким названием7?

Останавливаюсь перед домом Ван Боренов. Где там моя отмычечка? Дверной замок поддается на мои убеждения, и я захожу в подъезд. Идет второй час ночи. Все тихо...

Дойдя до квартиры прекрасной Югетт, я навостряю уши. Ни единого звука. Должно быть, милашка спит без задних ног, наплевав на то, что за один-день стала дважды •вдовой. Не везет ей на мужиков!

А может, им не везет с ней. Есть такие девицы, которые приносят несчастье... Или порочные женщины, убивающие мужика по своей гнусной природе, как самка богомола «мочит» самца, после того как приняла его (оцените широту моих познаний, ребята!).

Я спрашиваю себя, следует ли звонить, чего требуют правила хорошего тона, или можно проникнуть путем взлома, как выражается Уголовный кодекс. Было бы смешно разбудить Югетт внезапно. Ее может хватить желтуха, и ей не придется ехать на юг, чтобы ее мордашка покрылась загаром... Это особенно вероятно, если я ей расскажу, каким образом дал дуба ее любовник... Утром муж, вечером его дублер! Случаев облачиться в траур у прекрасной вдовы хоть отбавляй! В общем, ей несладко. Всем несладко: ей потому, что осталась без мужика; полиции потому, что надо расследовать убийства; мне потому, что осталось всего несколько часов, чтобы распутать эту загадку, если я хочу сохранить свою репутацию; а парню в круглой шляпе потому, что он до сих пор не нашел то, что ищет...

Итак, я без предупреждения проникаю в кокетливо обставленную квартирку, включаю свет... Все выглядит нормально.

Иду прямиком в спальню. Никого. В других комнатах тоже. Это не вдова, а какой-то ветер!

Глава 12

В квартире все стоит на своих местах, все в порядке... Иду на кухню и вижу на плите сковородку, на которой жарили яйца. Это доказывает, что Югетт подкрепилась, прежде чем сделать ноги.

Вопрос заключается в том, чтобы узнать, смылась ли она насовсем или поехала к родственникам. Вполне нормально, что молодая вдова не остается одна ночью после смерти мужа в доме, служившем фоном для их идиллии (если позволите так выразиться!).

С другой стороны, ничто не указывает на окончательный отъезд... Даже пижама красотки лежит на кровати. В шкафу хранятся стопки тонкого белья, заставляющего вздрогнуть... Значит, в этой сбруе прекрасная вдова выходила на похотливую охоту. Я до самого смертного ложа, если оно у меня будет, не забуду ее белые шелковые трусики шириной в два пальца с черными кружевами по краям.

Если потаскушка отваливает без таких безделушек, значит, ее отсутствие будет недолгим...

Я присаживаюсь в кресло перевести дух. Если вы вспомните, что все то, о чем я рассказал, произошло за двадцать часов, то признаете, что я веду очень насыщенную жизнь.

Поскольку мне нужно повторить пройденные шаги, я закрываю глаза и начинаю вспоминать.

Первое: я вижу типа, засовывающего брильянты в засахаренные фрукты.

Второе: он посылает драгоценную посылку по почте жене, которая живет в нескольких сотнях метров от отеля, где он остановился... и которой он собирается нанести визит, вот что важно. Ван Борен от начала и до конца вел себя парадоксально...

Третье: через несколько часов он пикирует вниз головой в шахту лифта своего дома; поскольку двери лифта на всех этажах были закрыты, напрашивается вывод, что в шахту его столкнули.

Четвертое: в тот момент, когда он совершал свой полет, его достойная супруга была в обществе своего молодого любовника.

Пятое: одна соседка видела мужчину в круглой шляпе, удравшего, узнав труп.

Шестое: мужчина в круглой шляпе отправляется в отель Ван Борена забрать его багаж и заполучает квитанцию на отправленную утром посылку.

Седьмое: инспектор Робьер обнаруживает в часах погибшего крохотную фотографию. Что на ней изображено? Загадка.

Восьмое: навестив квартиру Рибенса, я нахожу засахаренные фрукты, использованные для той же цели, для которой их использовал Ван Борен.

Девятое: человек в круглой шляпе тоже является к Рибенсу и тоже что-то там ищет. Он задает мне сильную трепку.

Десятое: вернувшись несколько часов спустя к Рибенсу, я нахожу его лежащим с перерезанным горлом в подъезде дома.

Одиннадцатое: прибежав затем к вдовушке Ван Борен, я не нахожу ее дома...

Ну вот, все! Дайте-ка мне аспирину и водички запить...

Согласитесь, что все эти задачки представляют большую сложность даже для людей, не обделенных серым веществом!

Брильянты, мертвецы, тумаки, фотографии... всего в избытке.

Я говорю себе, что раз уж оказался один в квартире Ван Борена, то могу провести небольшой обыск. Очень даже неплохая мыслишка.

Снова начинаю поиски в ящиках, шкафах, комоде и так далее. Нахожу то, что обычно лежит в таких местах, то есть белье, счета, не представляющие интереса семейные документы, почтовые открытки от кузена Люлю, письма от тетушки Эрманс, иностранные трамвайные билеты, вырезки из журналов мод и еще тысячи всяких ерундовин, не имеющих ценности для постороннего.

Прохожу в маленькую комнатку, в которой стоят письменный стол и картотека. Я надеюсь найти что-нибудь интересненькое здесь, но не тут-то было.

Письма на официальных бланках на имя Ван Борена, досье, содержащие переписку с клиентами на предмет фотоаппаратов... Всего пятьдесят различных имен. Все выглядит нормально. Может быть, я нашел бы что-нибудь, внимательно изучив каждую бумажку, но на это у меня нет времени...

Несмотря на храпака, заданного во второй половине дня, я чувствую груз усталости от хождений туда-сюда и эмоций. Опускаюсь во вращающееся кресло кабинета, и тут мои глаза падают (это проходит безболезненно, спасибо) на листок бумаги, вставленный в печатную машинку, стоящую на столе. (Уф! Я уж и не надеялся закончить эту фразу; если вы сумеете произнести ее вслух не переводя дыхания, значит, у вас есть задатки нырльщика.)

На листке плохо напечатаны несколько слов. Я читаю фразу, выглядящую шуткой: "Жорж, я в – ".

И все! Надо признать, что этого очень мало. Я говорю себе, что это сообщение адресовано Рибенсу, а следовательно, Югетт не знает, что он протянул ноги, и ждет его визита.

Господи, какая запутанная история! Вот и двенадцатый пункт, которого я совершенно не ждал...

И что это означает: "Я в – "? Это скорее похоже на код, чем на мельницу для перца.

Я вытаскиваю листок из машинки и сую его в карман, желая себе найти решение этой новой загадки. Задача из двенадцати пунктов... Остается только ждать тринадцатого, надеясь, что он принесет мне удачу.

Я выхожу из квартиры и, поскольку ноги у меня просто отваливаются, решаю спуститься на лифте. Предварительно убедившись, что кабина передо мной, поскольку совершенно не желаю свалиться с пятого этажа, захожу в нее и собираюсь закрыть дверь, но тут замечаю, что она снабжена механизмом, автоматически закрывающим ее. Это открытие заставляет меня задуматься. Дурак! Я даже не догадался проверить систему запирания дверей. Раз они закрываются автоматически, значит, можно вернуться к версии о несчастном случае.

Ладно, допустим, это несчастный случай... До он мог произойти только тогда, когда Ван Борен уходил. Его жена клянется, что не видела его. Если она врет, значит, сама его и убила. Если не она угробила своего Джефа, то его вообще не было в доме.

Мне снова понадобился аспирин. Принесите коробочку побольше!

Возвращаюсь к себе в отель, пережевывая тринадцатый пункт моего личного отчета: несчастный случай или убийство?

That is the question!

В номер я попадаю в три ночи. Соседи за стенкой утихомирились. Отовсюду доносится храп.

Засыпая прямо на ходу, я снимаю телефонную трубку. Гудок раздается довольно долго, прежде чем ночной дежурный отвечает липким от сна голосом:

– Да?

– Соедините меня с полицией.

– С чем?

– С по-ли-ци-ей.

– Что-нибудь случилось?

– Нет, ничего...

– Но...

– Позвоните в полицию, старина, если не хотите оказаться завтра безработным.

Он наконец выполняет то, о чем я прошу. После переговоров и «подождите, я посмотрю, здесь ли он», меня соединяют с комиссаром, приезжавшим недавно за охлажденным мясом Рибенса. Напоминаю ему, кто я.

– Скажите, – продолжаю я, не дав ему выразить мне свое безграничное уважение, – у Рибенса были при себе ключи?

– Конечно, – удивляется тот. – При нем была связка и один маленький «йаловский» ключ.

– Проверьте, подходит ли этот ключ к квартире мадам Ван Борен, проживающей на улице Этюв, дом восемнадцать.

– Как, вы сказали, ее фамилия?

– Ван Борен...

– Это не...

– Да. Как только получите ответ, будьте любезны, позвоните мне!

– Договорились.

Тип внизу не пропустил ни слова из нашего разговора, потому что я слышу шум его дыхания.

– Эй, дежурный, – говорю я, – можете положить трубку, я закончил.

Снимаю пиджак и ложусь на кровать в брюках. Места, обработанные типом в круглой шляпе и с двухцветными глазами, начинают болеть. У этого субчика была печатка, и он рассадил мне скулу.

Я выключаю свет, потому что электричество действует мне на глазной нерв. С темнотой на мое бедное лицо, словно паутина, падает чудесное успокоение. (Еще одна цитата, которую вы сможете где-нибудь при случае вставить. Она придаст вам оригинальности.)

Я пытаюсь думать, но даже самые сильные выдыхаются.

Вот и мои мозги уже не работают.

Начинаю засыпать... Передо мной в необыкновенно медленном хороводе проходят лица персонажей: Рибенс, Ван Борен (оба покойные)... Югетт... Мерзавец с длинными руками... Робьер... И малышка без комплексов, с которой мы перемахнулись в подъезде, рядом с трупом.

Потом хоровод останавливается и я отключаюсь.

Глава 13

Спать мне пришлось недолго. Телефонный звонок вырывает меня из полной черноты. Голос комиссара доносит слова, которые я не сразу понимаю... Тяжело спать урывками. Сон – он как любовь: надо делать большой сеанс сразу, иначе и начинать не стоит.

– Вы были правы, – говорит полицейский, – ключ подходит к двери квартиры Ван Боренов. Кажется, Рибенс был любовником вдовы. Ее в квартире нет, исчезла в начале вечера...

– Спасибо...

– Могу я вас спросить, как...

– Завтра я вам все расскажу во всех подробностях... Сейчас действительно не самое удачное время для чтения университетской лекции о сексуальном поведении ангорского кролика.

Кладу трубку на рычаг. Башка тяжелая. Я сую ее под холодную воду, и это меня немного успокаивает и будит. Кроме того, это будит соседей за стенкой, которые сразу возобновляют переговоры с того самого места, на котором их остановили.

В ход идет какой-то тяжелый предмет, которым другие жильцы дубасят в стенку, требуя тишины, но чтобы заставить эту парочку остановиться, нужно окатить их водой, и то еще результат не гарантирован!

Отказавшись от мысли поспать еще, я умываюсь и бреюсь. Гул моего «Филипса» теряется в шумах из-за стенки. Где-то церковные колокола отстукивают шесть ударов.

Что-то я сегодня рано поднялся!

Убедившись, что волосяной покров с физиономии удален, я вызываю себя на ультрасекретное совещание. Из этой беседы следует вывод, что первым делом надо заполучить камушки. Сегодня утром почтальон должен принести их к Ван Борену. Надо перехватить посылочку по дороге. У меня есть одна идейка, которой я поделюсь с вами, так что раскрывайте пошире уши.

Я сказал себе, что парень с двухцветными глазами нашел квитанцию, а раз она была так спрятана, он не мог ею не заинтересоваться. Почтовый штемпель указал, что посылка была отправлена этим же утром. Он тоже думает, что ее принесут сегодня, и сделает все возможное и невозможное, чтобы завладеть ею.

Естественно, я могу посвятить в курс дела полицию, но предпочитаю действовать в одиночку. Полиция предпримет крупномасштабную операцию, а это насторожит хитрого лиса...

Понимаете, у меня есть шанс отыскать моего колотильщика, и я не хочу его упускать... Теперь это наше с ним личное дело. Посредников просим не беспокоиться, мы разберемся между собой, с глазу на глаз, или, если вам так больше нравится, с кулака на кулак!

Моя матушка мне всегда говорила, что мир принадлежит тем, кто встает рано.

Одевшись, я отряхиваю с брюк пыль и выхожу, когда киска за стенкой сообщает публике, что сейчас помрет, и зовет типа, убивающего ее: «Иди ко мне!»

Погода сегодня паршивая. Город как будто решил поспать подольше. Должно быть, это вызвано проекцией моего настроения на окружающие вещи. Люди всегда окрашивают мир в цвета своих мыслей. (Как я сегодня разошелся. Прям Мориак в расцвете таланта!)

Я направляюсь на улицу Этюв и спрашиваю дворника, где находится ближайшее почтовое отделение. Он мне его указывает и уверяет, что в такое время оно еще закрыто, чему я охотно верю.

У торговца, моющего порог своего магазина, я интересуюсь, в котором часу разносят посылки. Он мне отвечает, что в девять. Времени у меня много.