Он замолчал, и сильная дрожь сотрясла его тело. На мгновение он стал в точности похож на волка, сидящего у его ног, и, будто почувствовав что-то неладное, Команч поднял голову и посмотрел в лицо своего господина, с легким ворчанием приподняв верхнюю губу и обнажив блестящие зубы.

— Ладно, — вздохнул Димз, — сколько времени пройдет, прежде чем кто-нибудь узнает меня в лицо и получит за хорошую память одиннадцать тысяч долларов?

— Он не будет стрелять тебе в спину, — сказал фермер, — потому что, если он такое учинит, через две минуты будет болтаться на веревке, как бумажный змей, и вздернут этого мошенника его же собственные соседи. Возможно, он не сумеет даже выстрелить тебе в грудь. Уж об этой опасности, я думаю, тебе не придется постоянно беспокоиться.

— Вы все время говорите о каком-то одном человеке.

— Да, так и есть. Мы никогда не позволим двоим напасть на одного. Здесь это не принято!

— Что ж. — Одиночка Джек усмехнулся, и его лицо внезапно и странно просветлело. — Если то, что вы сказали, правда, я смогу прожить ближайшие пять лет в безопасности, какой у меня еще никогда не было!

— Пять лет, парень? Да, может, и все пятьдесят!

— Я не дурак, — тихо сказал Одиночка Джек.

— Сколько ты рассчитываешь пробыть на Востоке?

— Они шли за мной по пятам. Может, пять дней. Может, пять недель. Если повезет, я могу выдержать и целый год. Но трудно в это поверить. За последние девять месяцев они дважды ловили меня.

— Так что ж, ты собираешься умереть?

— Ну нет! Я собираюсь вернуться и сменить руку в игре. Вы же знаете, никто не любит останавливать игру, когда ему везет!

Фермер пристально посмотрел на него. В присутствии этого мальчишки он снова почему-то испытывал чувство полной беспомощности. Ему было доступно многое, но он никогда, как казалось, не смог бы проникнуть в глубину души этого человека.

— Позволь сказать тебе еще кое-что, — обратился к нему Эпперли. — Если будешь поступать как порядочный человек, то сможешь жить здесь очень долго, хоть до конца своих дней. Я верю в это. И к тому же у тебя будет вдоволь дела, причем любого, сколько и какого ты захочешь! Но я бы сказал, что ты прямо сейчас можешь найти себе основное занятие, если примешь предложение, которое я тебе сделаю.

— Я слушаю вас.

— У меня здесь живет сейчас мой младший брат, парень кристально честный, прямой, искренний, открытый. У него сильные руки, острый глаз, он хорошо стреляет и разумен при этом. Получил юридическое образование и обещает сделаться не худшим из юристов. Но за всю жизнь он научился проявлять интерес лишь к одной вещи — его всегда тянуло поучаствовать в большой игре. Теперь наконец у него появилась идея на этот счет, и он ею страшно увлекся: собирается стать поверенным в делах, поехать в Джовилл, принадлежащий грабителю скота Шодрессу, и заняться ведением процессов, которые я и другие скотоводы хотим возбудить против некоторых нечестных дельцов. Но там, в городе, его жизнь не будет стоить и ломаного гроша, хотя он способен сразиться с любым человеком, особенно с ружьем в руках. Но он не понимает, что на Западе оружием владеют с колыбели, совершенствуя свое искусство попадания в цель. Таково большинство здешних любителей пострелять, не то что он, который это делал время от времени. И прежде, чем он проживет хоть день в городе, один из этих умельцев непременно сцепится с ним и прострелит ему сердце еще до того, как он упадет на землю. Ты понимаешь это?

— Да, — спокойно ответил Димз. — Я не раз видел, как это делается.

Эндрю Эпперли не попросил объяснить более подробно. Но он не мог не задуматься, где и когда Одиночка Джек видел, как это делается, и был ли он зрителем или участником подобного действа.

— И вот, — сказал Эпперли, — какова цена, которую я хочу заполучить от тебя, — цена, которую ты должен уплатить мне за Команча и за твою спасенную жизнь, за то, что мы выловили тебя с братом из реки. Ты должен поехать с Дэвидом в Джовилл и попытаться защитить его первые десять дней. После этого, думаю, он сам встанет на ноги, узнает поближе этих людей, и люди узнают его, и, полагаю, тогда ни одна из сторон не будет позволять себе вольности по отношению к другой. Но первые десять дней могут стать роковыми. И говорю вам, Димз, что если вы сможете присмотреть за моим братом в этот весьма критический период, то, весьма вероятно, сохраните миру полезного гражданина, который родится из бесполезного прожигателя жизни!

— Десять дней? — переспросил преступник.

— Столько или около того.

— Это долгий срок… для меня!

— Да. Я понимаю.

— И это плата за Команча? После этого я получу на него все права?

— Точно!

— Фью! — свистнул преступник. — Команч, как думаешь, мне соглашаться?

Чудовищно огромный пес поднял голову и заскулил, прижав уши к голове.

— Слышите? — выдохнул Одиночка Джек. — Он говорит мне, чтоб я принял ваше предложение, и я его принимаю. Но посмотрите на него. Вы и вправду думаете, что он за меня беспокоится, а, Эпперли?

Глава 10

ПОЙМАТЬ С ПОЛИЧНЫМ!

В разговоре с братом Эндрю Эпперли пришлось прибегнуть к изрядной доле дипломатии. Потому что, когда он предложил, чтоб Одиночка Джек сопровождал Дэвида в качестве телохранителя, чтобы обезопасить от возможных нападений Шодресса и наемных убийц, служащих у этого негодяя, юный брат презрительно скривил губы.

— Я сам позабочусь о себе в любой ситуации, — сказал он. — Прежде всегда сам стоял на собственных ногах и не желаю ни с того ни с сего изменять своим принципам. Что касается оружия, так у меня с собой пара кольтов, и, между нами говоря, последние три дня я постоянно практиковался в обращении с ними.

Эндрю Эпперли не стал спорить по этому поводу. И даже не попытался описать те мучительно прожитые годы, полные усилий, напряжения, когда он сам пытался укротить кольт, в совершенстве овладеть им. И очень не скоро почувствовал, что может, как говорится, «оседлать» его. Ведь, как известно, чужой опыт не учит ничему. Поэтому он сменил тактику.

— Естественно, Дэйв, я хотел бы привести доказательства, которые могли бы убедить тебя в полезности Димза. Но, между нами говоря, я уверен, что он в этом смысле ничего собой не представляет, более того, возможно, даже будет тебе здорово мешать.

— Будет — если я ему позволю, — самоуверенно согласился Дэвид.

— Но, думаю, Дэйв, если бы ты все же взял его с собой, Димз бы понял, что в нем нуждаются. Это могло бы стать той опорой, которая помогла бы ему выбраться из трясины безверия, понимаешь? Ты можешь помочь ему заново родиться, Дэйв!

— Его невозможно переделать, — безапелляционно заявил Дэвид. — Он появился на свет дурным, рос дурным, и ему ничего не остается, как только и умереть дурным.

— Совсем не по-христиански отталкивать человека, не дав ему ни единого шанса!

— Я скорей не во всем буду следовать заветам христианства, чем совсем не буду следовать логике. Это мое окончательное мнение, брат. Одиночка Джек Димз — убийца и негодяй, который заслуживает виселицы. Я не хочу брать его под свое крылышко.

— Но говорю тебе, Дэйв, что, если такой сильный и решительный человек, как ты, не протянет ему руку, он бесповоротно пропал.

Тонкая отрава лести все же проникла в душу Дэвида: он заколебался в своей решимости.

— Но он должен будет в точности выполнять все мои приказы! — воскликнул Дэвид.

— Об этом можно договориться, — сказал Эндрю, хотя почувствовал, что почва вот-вот ускользнет из-под ног.

— Тогда я возьму его с собой и дам ему шанс!

Совершенно безо всякой надежды Эндрю Эпперли отправился к Одиночке Джеку и нашел его лежащим под фиговым деревом и заложившим руки за голову. Над ним нависла мощная туша Команча — тот оскалил зубы и вздыбил шерсть.

— Фью, малыш! — сказал Димз.

Могучий Команч отступил и улегся головой на лапы, но глаза его, отсвечивающие красным, неотрывно и настороженно следили за фермером. Эндрю Эпперли преисполнился глубокого удивления, видя, с какой быстротой и с каким совершенством этот худощавый юноша привел Команча к полному повиновению.

Вор и убийца перекатился на локоть — на левый локоть, а правая рука, быстрая и сильная, точно змея, осталась, как всегда, свободной.

Взглянув в хмурые черные глаза парня, Эпперли внезапно почувствовал, как бесполезна будет в разговоре с ним любая тонкая хитрость. Поэтому он просто сказал:

— Мой брат затеял игру, не зная правил. Он не хочет, чтобы ты ехал с ним как телохранитель, так он и сказал. И еще сказал, что вообще не хочет иметь с тобой дела, но разве что из сочувствия согласился дать тебе шанс исправиться. Ты будешь получать от него строгие приказы, как себя вести!

Эндрю подождал. Выражение глубоких черных глаз Одиночки Джека ничуть не изменилось.

— Ты пойми меня, Димз. Я сознаю, как это глупо, но не мог не сказать тебе правды.

— Как по-вашему, что я должен делать? Чего вы от меня ждете?

— Чего я жду? Разумеется, жду, что ты откажешься. Но надеюсь, что ты сумеешь смирить свою гордыню, поедешь с Дэвидом и даже позволишь ему покомандовать собой немного.

Сверх всех ожиданий Эпперли, преступник ответил тихо, но голос его был тверд:

— Я поеду с ним и буду делать то, что он скажет.

— Ты действительно так решил?

— Да.

— Знаешь, Димз, ведь этим ты спасешь его жизнь, даже вопреки его гордости. Теперь, если мы договорились, позволь мне устроить вашу с Дэвидом встречу, чтоб вы договорились с ним лично.

— Конечно.

Но договориться с Дэвидом оказалось делом в высшей степени трудным.

— Если ты ухватил крапиву, стисни ее покрепче, — посоветовал Дэвид брату и немедля принял воинственный вид.

Было ясно, что он желает раз и навсегда продемонстрировать, кто Именно будет хозяином положения на протяжении последующих десяти дней.

— Все то время, что вы пробудете со мной, Димз, — сказал Дэвид, — вы будете исполнять любой мой приказ, понятно?

Дэвид явно хватил через край. Эндрю Эпперли даже слегка побледнел. Для истинного жителя Запада подобные слова послужили бы достаточным поводом, чтобы немедленно заговорили револьверы. Но, к изумлению Эпперли, выражение лица Одиночки Джека не изменилось. Он молча кивнул.

— И постараетесь держаться подальше от всяческих неприятностей. Это главное, что вы должны усвоить.

— Очень хорошо, — согласился Одиночка Джек с кротостью, какой трудно было от него ожидать.

— В таком случае, — сказал Дэвид Эпперли, позволив себе торжествующе улыбнуться при взгляде на брата, — мы можем ехать вместе.

В тот же день они отправились в Джовилл, крепость короля разбойников Шодресса.

Они ехали в тряской повозке, в которую была впряжена пара отличных лошадей. К повозке были привязаны три оседланные лошади, а багаж погружен позади фургона, где лежали полдюжины томов по законодательству. С такими скудными боеприпасами юный Дэвид готовился взорвать вражеский бастион!

После его отъезда Эндрю Эпперли еще долго одолевали серьезные сомнения. К тому же в его памяти запечатлелась одна, последняя, деталь картины — и это был не брат, не отъезжающий фургон, а чудовищный волкодав, который скользил вслед за ними, в кустах, в пятидесяти ярдах от дороги. Поэтому Эндрю чудилось, что впереди у его младшего брата опасность, опасность и еще раз опасность.

И его ничуть не успокоило письмо, которое пришло два дня спустя.

«Дорогой Энди. Я в Джовилле в гостинице Шодресса. Я, конечно, мог бы остановиться в другой гостинице, но подумал, что, приехав прямо сюда, покажу им, что не боюсь. Шодресса нет в городе. А когда он появится, я собираюсь увидеться с ним и выложить открытые карты на стол.

По крайней мере, ни у кого в этом мире не будет повода назвать меня трусом. Когда ко мне приведут первого бандита, обвиняемого в грабеже, я собираюсь взяться за дело со всей возможной твердостью. От первого дела зависит, как будут идти дела впоследствии. Я надеюсь, ты проследишь, чтобы первым человеком, которого направят ко мне, был бы тот, против кого выдвинуты действительно серьезные обвинения. Для начала мне необходимо, чтобы вина его была совершенно очевидной, только тогда я смогу надеяться на благоприятный вердикт здешнего суда присяжных. Ты совершенно прав: они здесь все люди Шодресса и ненавидят даже само имя Эпперли. Когда я зарегистрировался в гостинице, клерк побелел. В то же время я теперь ощущаю душевный подъем, какого не испытывал многие годы. Это будет великая игра.

Всегда твой, Дэвид».

Дальше следовала приписка, точно эта мысль не сразу пришла в голову:

«Насчет твоего Димза. Кажется, я был прав, заняв насчет него твердую позицию. Не важно, каким наглым дьяволом он был на Востоке, в этой новой обстановке он, похоже, совсем не уверен в себе. Он кажется скорее застенчивым, даже боязливым, но делает все, что я ему приказываю. Он не задает вопросов, и сам на чужие не отвечает. Думаю, я могу заверить тебя, что его исцеление уже началось. Но он кажется мне скорее трусливым парнем, и когда он будет спасен, я сильно удивлюсь, если овчинка будет стоить выделки».

Над этим письмом Эндрю Эпперли думал так долго, что даже вспотел. Он не мог поверить в то, что, зная прошлое Димза, его брат может до такой степени бестолково вести себя с этим человеком. Но таковы были факты, как их ни принимай!

Все в этом письме казалось ему верхом глупости и опасности. Поселиться в гостинице Шодресса означало, без преувеличения, отказаться от всякой защиты. Эндрю знал, что Шодресс — не человек чести, ее вообще у него нет, но зато в его подчинении столько людей.

Эндрю чуть было не послал гонца, чтобы спешно отозвать из Джовилла своего брата, но решил по здравом размышлении этого не делать. Во-первых, Дэвид, возможно, не ответит на такой бесцеремонный вызов. Во-вторых, может быть, молодому человеку стоило самому потрудиться, чтобы поумнеть, а это всегда связано с определенным риском.

Так что Эндрю покрепче сжал зубы и приказал себе смириться и ждать.

Но ни на мгновение не проходила тревога за неосмотрительного брата; обуревали думы, в какой форме может проявиться вспыльчивость Димза, с которым Дэвид обращался так безумно неосторожно.

Через сколько дней Одиночка Джек Димз взорвется?

Мысли об этом мучили беспрестанно. Они будили Эндрю посреди ночи и заставляли остановившимися глазами вглядываться в окружающую тьму. Но у него не было ни единого ясного ответа на все эти загадки, и он вынужден был ждать.

В то же время он приготовился направить в город первого же грабителя, так что Дэвид, как джовиллский юрист, получал возможность показать товар лицом и таким образом мог нанести свой первый удар. Но этот первый грабитель должен быть пойман обязательно на месте преступления. Эндрю Эпперли разослал предупреждения всем своим людям. Больше не было нужды позволять грабителям уходить от наказания. Теперь появился юрист, который мог защищать его интересы в Джовилле, и он жаждал заполучить пойманного с поличным.

Ровно через двадцать четыре часа он получил в точности то, к чему так стремился.

Глава 11

ПЕРВОЕ ДЕЛО ДЭВИДА

Спустя два часа после того, как Алек Шодресс явился в Джовилл, Дэвид сидел напротив него. Он представился и объяснил цель своего прихода с подобающей сдержанностью и немногословием.

— Я появился здесь, Шодресс, чтобы представлять интересы скотоводов. Им трудно найти поверенного, который честно вел бы их дела, и я собираюсь вести их именно так. Осведомлен, что вы с моим братом долгое время были в плохих отношениях, и прежде всего я хочу сказать, что я не его человек. Я работаю под свою собственную ответственность. И не собираюсь подкупать суд присяжных, чтобы выносилось нужное решение: хочу, чтобы каждый получал то, чего заслуживает. Знаю, что вам практически полностью принадлежит этот город и каждый человек в нем, и спрашиваю: собираетесь ли вы пойти мне навстречу, предоставив мне шанс, или намерены ставить мне палки в колеса с самого начала?

Вот такой получилась речь, которую Дэвид зубрил и зубрил, готовясь к встрече. И пока он произносил ее, чувствовал, что именно это на его месте совершенно искренне в подобных обстоятельствах сказал бы любой нормальный порядочный человек.

Однако он не мог и предположить, что ему ответит Шодресс.

Этот джентльмен протянул широкую, мощную ладонь и положил ее на плечо своего посетителя.

— Эпперли, — сказал тот. — Рад видеть вас здесь! Да, мы с вашим братом в самом деле долгое время были в плохих отношениях и не могли понять друг друга, но реальных причин для этого не существовало. А все потому, что многие нечестные людишки рады разжечь разногласия между нами и стравить между собой. Зачем? Я скажу вам зачем! В этой части света, если говорить откровенно, есть два больших человека — Эндрю Эпперли на равнине и Алек Шодресс в горах. А всякие мелкие вонючки, которые встревают между нами, завидуют нам обоим и разносят сплетни. Они рассказывают мне всякие небылицы про то, что Эпперли, мол, имеет против меня зуб и пытается меня достать. Потом они приходят к Эпперли и травят ему байки про то, что я стою во главе банды, которая обрабатывает его стада и каждый год угоняет тысячи коров. Но, сэр, я старожил этого края. Я знаю его народ и не прислушиваюсь к разным сплетням. Но Эпперли по сравнению со мной новичок. Он еще многого не понимает и принимает эти небылицы всерьез. Он думает, что наряду с прочими делами я самолично ворую огромные стада коров, хватаю там и сям, где плохо лежит, и что я всегда могу выступить на чьей угодно стороне, только не на стороне закона и порядка. Поверьте, мы давно нуждаемся в энергичном, предприимчивом поверенном. Может быть, вы — именно тот человек, который нам так необходим! Перекрыть вам дорогу!.. Нет, сэр, я желаю вам всяческой удачи и помогу во всем, а если у вас возникнут какие-то сомнения, приходите ко мне и говорите о них прямо! Может быть, я смогу дать вам хороший совет.

Пока он говорил все это, его маленькие серые, близко посаженные глазки над огромным носом светились такой добротой и такая обаятельная улыбка топорщила бороду, покрывавшую толстые щеки, что Дэвид вдруг почувствовал, будто половина его подозрений в одно мгновение куда-то улетучилась.

— Хорошо, мистер Шодресс, — сказал он. — Думаю, что все вами сказанное может быть абсолютной истиной. По крайней мере, я хочу быть правым в своем предположении.

Он крепко пожал руку Шодресса, так крепко, как только сумел. И ему показалось, будто он сжимает камень — такой сильной оказалась рука хозяина гор.

— А что до советов, — снисходительно заметил Дэвид, — я всегда с радостью их приму.

— Вы говорите правду, юноша?

— Конечно.

— Тогда позвольте мне сразу начать с одного дельного совета. Парни в этих краях довольно странные, они не любят людей, у которых душа не открытая и не прямая. И особенно они невзлюбили того тощего джентльмена, которого вы привезли с собой.

— Вы имеете в виду Димза?