Сердце Конвея грохотало, как паровой молот. Он блефовал: при той системе надежности, какая была у саней, шансы погибнуть для них практически сводились к нулю — и ему оставалось надеяться лишь на эту частицу правды. Он мучительно ждал, сработает ли его уловка. Конвей знал, что, как только окажется за стенами города, озеро будет потеряно для него навсегда. Точно так же когда-то его потерял отец.

После паузы, которая показалась невероятно долгой, Кра вздохнул и тихо сказал:

— Белый ветер. Да. Я и забыл, что земляне — слабое племя.

Со стариком произошла неуловимая перемена. Как будто бы он тоже напряженно ждал ответа на какой-то вопрос и ответ пришел. Глубокий холодный отсвет наполнил его глаза и горел там почти радостно.

— Можете остаться, — разрешил он, — пока ветер не стихнет.

Потом резко повернулся и пошел вниз по лестнице, а сыновья последовали за ним.

Эсмонд смотрел им вслед, и Конвей с улыбкой наблюдал, как на круглом лице этнолога привычное добродушное выражение сменилось на волчью ярость.

— Он хотел послать нас на смерть, — сказал Эсмонд, как будто жалел, что сразу не убил Кра. Опасность, грозящая Марсии, превратила его из ученого в обыкновенного смертного. Он повернулся к Конвею:

— Благодарю. Вы были правы, когда угрожали им у стены. А если что-нибудь с нами случится, думаю, Фрейзер заставит их за это ответить.

— Ничего с нами не случится, — возразил Конвей. — Уведите Марсию в спальню — там теплее, и она сможет прилечь. — Он повернулся к Сьель и резко спросил: — Ты меня понимаешь?

Она угрюмо кивнула.

Конвей показал ей на Марсию:

— Иди с ней. Принеси воды и что-нибудь, чтобы перевязать раны.

Сьель послушно поднялась, но глаза ее с озорным выражением наблюдали, как земляне вышли из комнаты и зашагали по коридору.

Конвей остался один.

Он заставил себя немного постоять и подумать. Заставил сердце перестать колотиться, а руки — справиться с дрожью. Он не мог только изгнать из себя радостное волнение и страх.

Путь для Конвея теперь был свободен, хотя бы в настоящий момент. Почему? Почему Кра ушел и увел с собой сыновей?

Ветер свирепствовал и завывал, поднимая защитные занавески, рассыпая по полу снег. Белый ветер. Конвей улыбнулся. Он получил свой шанс. Другого у него может не быть никогда.

Он повернулся и быстро вышел во второй коридор, который располагался против того, куда ушли остальные. Там тоже оказались четыре маленькие спальни. Одна из них была вдвое больше других, и Конвей догадался, что она принадлежит Кра.

Он проскользнул туда, задернув за собой занавеску.

Все, что ему нужно, — находилось здесь. Все, в чем он нуждался, чтобы отправиться на поиски долины из своих снов.

Конвей начал раздеваться. Снял комбинезон, тонкий свитер, сапоги. Нельзя идти через город в земной одежде. А иначе как через город до цели было дойти невозможно. Он радовался белому ветру, тот поможет ему замести следы.

Конечно, будет холодно и опасно. Но Конвей презирал холод и не думал об опасности. Он не собирается умереть, как его отец, навсегда упустив свой шанс.

Через несколько минут вместо Рэнда Конвея в каморке стоял высокий светловолосый воин, закутанный в белые меховые шкуры, обутый в грубые пушистые сапоги, держащий в руке копье.

Он сохранил только два предмета, тщательно спрятанные за поясом, — маленький пистолет и крошечный пузырек в свинцовой оболочке и с такой же пробкой.

Конвей повернулся — и увидел Сьель. Девушка стояла в дверях и глядела на него расширенными от удивления глазами.

Сьель подошла так тихо, что Конвей ее не услышал. Он знал, что хватит одного ее крика, чтобы разрушить все его планы.

Он бросился к девушке и зажал ей рукой рот.

— Ты зачем сюда явилась? — зашипел Конвей. — Что тебе надо?

Глаза Сьель смотрели на него снизу вверх, такие же спокойные и злые, как у него.

— Крикнешь — убью, — предупредил Конвей. Сьель мотнула головой, и он немного ослабил хватку.

Медленно, на ломаном английском она сказала:

— Бери меня с собой.

— Куда?

— На Землю!

Настала очередь Конвея удивляться:

— Но зачем?

— Земные женщины гордые, как мужчины, — произнесла девушка с вызовом. — Свободные.

Так вот в чем причина тайного гнева, тлевшего в ней. Она не умела быть такой терпеливой, как местные женщины, потому что ей удалось заглянуть куда-то еще. Конвей вспомнил, что сказал сын старика Кра.

— Этому Конна научил? Она кивнула.

— Берешь меня? — спросила она. — Берешь? Я убегать от Кра. Прятаться. Берешь меня?

Конвей улыбнулся. Девушка ему нравилась. Они одного поля ягода, он и она, раз одинаково лелеяли безнадежную мечту и рисковали всем, чтобы сделать ее реальностью.

— Почему бы нет? — сказал он. — Конечно, я тебя возьму.

Ее радость была дикой и неистовой.

— Если обманешь, — шепнула Сьель, — убью тебя! Потом она его поцеловала.

Конвей понял, что она впервые поцеловала мужчину. Он понял также, что этот поцелуй у них не последний.. Он оттолкнул ее.

— Тогда ты должна мне помочь. Возьми это. — Конвей вручил ей узел одежды, которую снял. — Спрячь. Есть другой выход из этого дома?

— Да.

— Покажи мне его. Потом жди меня — и не говори никому. Никому. Поняла?

— Куда идешь? — спросила она Конвея. Выражение удивления вернулось на ее лицо, в глазах мелькнул страх. — Что делаешь, мужчина Искара?

Он покачал головой:

— Если ты мне не поможешь, если я умру, — ты никогда не увидишь Землю.

— Пойдем, — сказала она и повернулась.

Эсмонд и Роэн все еще были с Марсией, и кроме собственных страхов и обид их мало что интересовало, а тем более Конвей, человек посторонний. Дом Кра был пуст и молчалив, только ветер хохотал в оконных проемах — так смеется волк перед тем, как умертвить свою жертву. Конвею стало не по себе.

Сьель свела его вниз по маленькой лесенке и показала узкий проход, через который выносили требуху — женская работа, не подходящая для мужчины.

— Я жду, — сказала Сьель. Ее пальцы сжались на его руке. — Приходи назад. Приходи скоро!

Сьель боялась не за него — за себя; свобода, о которой она мечтала так долго, вот-вот готова была обернуться реальностью. Конвей понимал ее чувства. Он наклонился и быстро поцеловал девушку.

— Я вернусь.

Затем поднял шкуру, которая занавешивала проем, и выскользнул в темноту.

Глава 6. ЭХО СНА

Город наполняли голоса бури. Она кричала в узких улочках, ледяные башни домов содрогались и звенели. Нельзя было сказать, что идет снег, но плотная мутная белизна нависала, металась и кружила над городом под порывами ветра. А где-то над всем этим буйством горели ясные и неподвижные звезды.

Холод пронзал насквозь, в сердце Конвея впивались тысячи железных крючков. Он плотнее закутался в покрытые мехом шкуры. Сердцебиение усилилось. Кровь разгонялась, борясь с холодом; Конвей чувствовал странное волнение, порожденное диким вызовом ветра. Он двинулся быстрым шагом, уверенно ступая по блестящему льду и по схваченным морозом камням.

Он знал, в каком направлении идти. Он понял это в первый же раз, как только увидел город, и все это время знание жгло ему память.

Путь к озеру — озеру Ушедших Навеки.

Прохожих на улицах было немного, и никто его не разглядывал. Белый ветер накинул на все расплывчатую вуаль, и ничто не привлекало внимание к Конвею, тощему мужчине с гордым лицом, который сгибался под ветром, одинокий воин, идущий по своим делам.

Несколько раз Конвей пытался выяснить, не идет ли кто-то следом. Он не мог забыть скрытой радости на лице Кра и по-прежнему беспокоился, с чего это вдруг старик оставил землян без присмотра. Но в густом завывающем снежном вихре трудно было что-нибудь разглядеть.

Он проверил, на месте ли пистолет, и улыбнулся — пистолет был на месте.

Конвей чутьем находил дорогу в извилистых улочках, держась одного направления. Домов становилось все меньше. Потом они исчезли совсем, и Конвей оказался в долине. Высоко в небе сияли вершины гор, поднимающиеся к звездам.

Сильный порыв ветра налетел на него. Не пряча лицо, Конвей двинулся наперекор ветру в сторону громоздящихся скал. Легкое безумие, не покидавшее его с тех самых пор, как он оказался на Искаре, переросло во всепоглощающую страсть.

Часть его «я» отступила. Ветер, снег и дикие скалы завладели теперь этой утраченной сущностью. Он понимал их, и они понимали его. Они не могли ему повредить. Высокие вершины смотрели сверху с грозными ликами, и Конвею порою казалось, что они на него сердятся.

Он слышал смутное эхо, отзвуки своих снов, но они еще были слабыми. Страха не было. Даже наоборот, появилось странное ощущение счастья. Рядом с ним не было никого, и все же он не чувствовал себя одиноким. Что-то дикое, грубое поднималось в нем изнутри, чтобы схлестнуться с дикой грубостью бури, и Конвей ощущал пьянящую гордость, уверенность, что никто на Искаре не может ему противостоять.

Город остался позади. Долина поглотила Конвея незаметно, ее белые, туманные, бесформенные стены вырастали со всех сторон. В ночном путешествии Конвея появилось странное ощущение безвременья, беспространственности, как будто он существовал в своем собственном измерении.

И замкнутого внутри себя Конвея вовсе не удивил пробившийся сквозь завывания ветра тоненький голосок Сьель. Конвей повернулся и увидел, как девушка карабкается за ним, проворная на ногу, запыхавшаяся от спешки. Наконец она догнала его, обессиленная.

— Кра, — выдохнула она. — Он впереди идет с четырьмя. Один сзади. Я видела. Я тоже сзади. — Она сделала быстрый, резкий жест, охватывая им всю долину. — Ловушка. Они ловят. Они убивают. Иди назад.

Конвей не пошевелился. Она тряхнула его, торопя:

— Иди назад! Сейчас иди назад!

Он стоял неподвижно, с поднятой головой, взгляд его устремился на пелену бури, высматривая врагов, — Конвей не до конца верил, что они там. И тут, глубокий и сильный на фоне ветра, раздался голос охотничьего рожка. Ему ответили с другой стороны долины. Потом еще и еще — из шести разных мест. Кра и пятеро его сыновей окружили Конвея; путь в город был для него закрыт.

Конвей начал понимать стариковскую хитрость; он улыбнулся улыбкой зверя, обнажив зубы.

— Уходи, — сказал он Сьель. — Они ничего с тобой не сделают.

— Я сделаю, они накажут, — мрачно ответила она. — Нет. Ты должен жить. Они охотятся, но я знаю тропки, дороги. Ходить много раз к озеру Ушедших Навеки. Там они не убить. Иди.

Девушка повернулась было, чтобы уйти, но Конвей схватил ее, полный внезапного подозрения.

— Почему это ты так обо мне заботишься? — спросил он. — Эсмонд или Роэн точно так же могут взять тебя на Землю.

— Против воли Кра? — Сьель рассмеялась. — Они робкие люди, не такие, как ты. — Их взгляды встретились в темноте; черные расширенные зрачки Сьель блестели; она заглядывала глубоко в глаза Конвея, и это его странным образом тронуло. — Но еще что-то, — добавила она. — Я никогда не любила. Теперь люблю. А ты — ты сын Конны.

— Откуда ты это взяла? — медленно спросил Конвей.

— Кра знает. Я слышала, он говорил.

Значит, это была ловушка, с самого начала. Кра знал. Старик дал ему шанс улететь с Искара — а он не воспользовался этим шансом, и Кра обрадовался. После этого он ушел и ждал, когда Конвей явится к нему сам.

Сьель сказала:

— Но я знаю и не слушая. Теперь пойдем, сын Конны.

Она пошла первая, стремительная, как олень, юбки трепетали на девушке от быстрого шага. Конвей двинулся следом, а позади и вокруг него продолжали звучать рожки, и голоса их были полны нетерпения собачьей своры, учуявшей след добычи и уверенной, что ей не уйти.

Стены гор всё сужались, и зов рожков раздавался ближе и ближе. В них звучала радость, преследователям спешить было некуда. Ни разу за белой накипью снега не поймал взгляд Конвея ни одного из них. Но и не видя, землянин знал, что на лице Кра блуждает суровая и горькая улыбка: жуткая улыбка долго откладываемой мести.

Конвей представлял, когда закончится охота. Звуки рожков загонят его в горло ущелья, а потом их голоса замолчат. Ему не дадут дойти до озера.

Снова он дотронулся до маленького пистолета; должно быть, в эту минуту лицо его выглядело таким же свирепым, как у Кра.

Девушка быстро и уверенно вела его среди беспорядочных нагромождений скал и ледяных наростов, юбка ее колыхалась, точно серый флаг на ветру. Высоко над головой холодные вершины заполняли собой все небо, оставляя только узкую щель для звезд. Внезапно каменные стены сошлись над ним, как живые, и голоса рожков зазвучали требовательно и призывно, спеша, торопясь к нему.

Он поднял голову и гневно прокричал им в ответ. Потом наступила тишина, и сквозь пелену снега он увидел человеческие фигуры и сверкание копий.

Он бы вытащил пистолет и нейтрализовал их парализующими зарядами. И ему хватило бы времени, чтобы осуществить задуманное. Но Сьель ему помешала. Она вцепилась в него и потащила изо всех сил в трещину между скалами.

— Быстро! — крикнула она, задыхаясь. — Быстро!

Грубая каменная поверхность царапала и рвала одежду, пока он пробирался сквозь щель. Он слышал позади голоса, громкие и сердитые. Тьма стояла неимоверная, и он ничего не видел, но Сьель тянула его за шкуры и упорно влекла вперед. Спуск, поворот, острый выступ скалы, о который он чуть было не зацепился, тогда как девушка легко проскользнула мимо, — и вот они опять на свободе. Конвей бежал за Сьель, стараясь не отставать от нее и держась верного направления по звуку ее сбивчивого дыхания.

Пробежав немного еще, он сбавил темп и остановился. Здесь, в этом защищенном от ветра месте, пелена падающего снега не заслоняла взор.

Он стоял в узком горном ущелье. По сторонам высились ледяные стены, отвесные, высокие и бесконечно прекрасные. Темнеющий воздух был наполнен искрящимися частицами изморози, похожей на алмазную пыль; горы над головой сияли на фоне неба цвета глубочайшего индиго и задевали своими пиками яркую россыпь звезд.

Он стоял в долине своего сна. Только теперь он ощутил наконец испуг.