Вдруг раздался резкий свисток, и поезд тронулся.

ГЛАВА X

Медицинское исследование. — На лазаретной постели. — Пеннилес официально умер. — Американский консул. — Запоздалые почести. — Графиня де Солиньяк. — Гроб. — Ночное погребение. — Восстание разрастается и вдруг утихает. — Странный слух. — Пустой гроб. — Яхта исчезла.

Когда тюремщик вместе со своим помощником прошел в помещение Пеннилеса, он с удивлением увидел, что узник лежит неподвижно на земле.

Он подошел ближе и, прерывая обязательное в английских тюрьмах молчание, произнес:

— Джентльмен, эй! Джентльмен!

Ответа не было.

— Слышите? Вам принесли завтрак! Однако вы крепко спите.

Ни слова, ни движения.

Тюремщик начал беспокоиться. Он нагнулся, дотронулся до руки капитана, потом до его лба и попятился, прошептав:

— Он холоден, как мрамор. Неужели умер?

Он попробовал приподнять его и убедился, что узник тяжел и неподвижен, как мертвец.

— Ну, хорошо же мне достанется!

И, устрашившись ответственности, тюремщик бегом пустился из комнаты, оставив там туземного служителя, черные глаза которого странно блестели.

Он одним духом пробежал по коридору и отправился сообщить о случившемся главному надсмотрщику. Тот направил его к начальнику тюрьмы, который велел немедленно позвать доктора, к счастью, находившегося при исполнении своих обязанностей.

Во время всей этой беготни туземец подошел к узнику, посмотрел на него долгим и пристальным взглядом, потом рассмеялся горловым смехом, который в тишине тюрьмы производил самое зловещее, демоническое впечатление.

Заслышав в коридорах шаги людей, которые с озабоченным видом возвращались назад, индус снова принял позу бронзовой статуи. Начальник тюрьмы и доктор вбежали, запыхавшись, и быстро приступали к исследованию. Доктор пощупал пульс, выслушал грудь, приподнял веки и с отчаянным жестом воскликнул:

— Конечно, этот человек умер!

— Не может быть! — воскликнул начальник, который не менее, чем сторож, страшился ответственности. — Не летаргия ли это?

— Принесите носилки и немедленно перенесите тело в лазарет! — прервал его доктор.

Начальник с помощью сторожа дрожащей рукой снял замки, замыкавшие кольца цепей, и через десять минут капитан Пеннилес лежал на кровати на первом этаже тюремного помещения, в зале, отведенном для больных арестантов. Там доктор мог спокойно произвести самые тщательные исследования в присутствии начальника, который совсем пришел в отчаяние. В коже не было ни малейшей чувствительности, веки были неподвижны, не было дыхания, кровь остановилась в сосудах. Одно за другим и почти одновременно стали применять растирания, горчичники, прижигания; пустили в ход искусственное дыхание; попробовали действовать электричеством… Все напрасно! Три часа прошло в бесплодных попытках. Тело Пеннилеса оставалось неподвижным, бесчувственным и холодным.

— Я могу поклясться душой и совестью, — сказал доктор, — что он умер. От чего, пока не знаю, но увижу после вскрытия.

— Берегитесь, вы не смеете вскрывать это тело! Как тело приезжего, оно нам не принадлежит. Мы имеем право вскрывать только тела осужденных. Закон прямо говорит об этом.

— Тогда я останусь здесь для наблюдений.

— Вы можете оставаться при нем только в течение суток.

— Вы правы, будем пользоваться временем.

— Кроме того, я должен немедленно известить судебную власть, которая, в свою очередь, обязана известить генерального консула Соединенных Штатов. Боже мой, Боже мой, что это за ужасное событие. Все скажут, что мы его умертвили, и что тогда будет с несчастными, жизнь которых считалась залогом за его жизнь?!

Страх, удручавший начальство, перешел на всех служащих и распространялся далее, за стенами тюрьмы, по мере того как о смерти арестанта узнавали все в Калькутте. Угроза браминов устрашила даже самых смелых, так как она таинственно витала над всем городом, над которым должно было разразиться страшное бедствие — чума.

Американский консул, взволнованный, прибежал, заговорил весьма решительно и резко, упрекал власти за их непозволительную беспечность и намекал на то, что он подозревает о существовании наемного убийцы.

Он пожелал видеть тело капитана и там разразился новыми упреками, которые совсем озадачили англичан, обыкновенно довольно дерзких с иностранцами. Он сильно нападал на всю процедуру, на желание облечь все в тайну, и возмущался, узнав, что арестанта заковали в цепи.

Ему робко возразили, что этого требовала безопасность государства.

— Что мне за дело до вашего государства и до его безопасности! — прервал консул со своей американской бесцеремонностью. — Если у вас есть права, то есть и обязанности, утвержденные международными кодексами. А вы оставляете тело здесь, на вашей скверной лазаретной кровати…

— Над ним ведутся наблюдения…

— Какое мне дело до ваших наблюдений!.. Я требую, чтоб вы, если не сумели или не хотели позаботиться о нем, пока он был жив, по крайней мере отдали ему те почести, которые подобают его чину и состоянию. Что же касается того, чтоб предупредить его несчастную жену об этой странной и подозрительной смерти, то этой обязанности я не уступлю никому.

Он уехал с весьма высокомерным видом, оставив в крайнем замешательстве английских чиновников, затем велел отвезти себя на яхту, и здесь его дипломатия поколебала до тех пор непоколебимых часовых. К своему великому удивлению, он узнал, что миссис Клавдии все известно. Она была очень бледна, с сухими, лихорадочно блестящими глазами, но все-таки молодая женщина оказалась более твердой, чем он мог предполагать. С большим тактом и вежливостью он уверил ее в своей преданности и просил не отказываться от его помощи.

— Я не только ваш соотечественник, но и официальный представитель нашего отечества. Отныне вы находитесь под покровительством американского флага, который ни за что не оставит вас.

Она ответила с усилием, нетвердым голосом:

— Благодарю, благодарю от всего сердца… вы мне приносите от имени отечества большое утешение в моем ужасном горе. Но я прежде всего хочу уехать отсюда! Я хочу его видеть! Палачи, которые отняли его у меня, не посмеют удерживать его больше.

В это время появился офицер-ординарец, посланный военным губернатором. Он привез приказание, снимавшее с яхты охрану и позволявшее пассажирам связываться с городом. Миссис Клавдия, которая могла, наконец, ехать на берег, велела позвать боцмана Мария и рулевого Джонни. Провансалец и американец, огорченные смертью любимого начальника, молча подошли к ней.

— Друзья мои, — тихо сказала молодая женщина, — я хочу взять вас с собой… Поедемте отдать ему последний долг!

Оба не находили слов, чтоб ответить ей. Они молча и с почтением поклонились. Потом все четверо сошли с яхты, над которой, в знак траура, подняли свернутый флаг.

Экипаж консула ожидал их на набережной. Он быстро доставил их к тюрьме, куда они вошли, дрожа от гнева и отчаяния.

В это время около постели капитана Пеннилеса собрался целый совет докторов. После тщательного осмотра они единогласно пришли к заключению, что арестант умер и оставалось только его похоронить. После этого, по приказанию начальства, все постарались привести в порядок ужасное помещение, где лежал умерший. Кровать покрыли американским флагом, из-под которого была видна благородная и гордая темноволосая голова умершего капитана. Свечи во множестве горели около этой кровати. У изголовья молились два духовных лица: тюремный священник и его помощник. Когда несчастная женщина вошла, слезы потоком полились из ее глаз. Она тяжело опустилась на колени, схватила помертвелую руку мужа и покрыла поцелуями его похолодевший лоб. Потом прошептала разбитым голосом: «Джордж, мой дорогой Джордж! Вот как нам пришлось свидеться!»

Оба моряка, растроганные, опустились около нее на колени, ища в своей непокорной памяти отрывки каких-нибудь молитв, которым они учились в детстве…

Оба священника с большим тактом и скромностью удалились. Молодая женщина и ее верные слуги остались здесь одни. Миссис Клавдия подошла к телу мужа и наклонилась над ним, внимательно в него вглядываясь, как будто искала искры жизни под этой неподвижной и холодной маской. Факир сказал ей: «Вы должны надеяться несмотря ни на что». Ей обещали чудо! Но было ли возможно это чудо, если самые знающие доктора объявили, что граф де Солиньяк умер?

В городе за холодными стенами тюрьмы царило невообразимое волнение. Перепуганные заложники устраивали у себя баррикады. Туземцы, обитавшие в черном городе, волновались, подстрекаемые таинственными агентами, которые переходили от группы к группе. Пехотный и кавалерийский патруль беспрестанно сновали по улицам, запруженным волнующейся толпой. Боялись бунта, и власти собирались, если б это случилось, прибегнуть к строгим мерам. Положение показалось столь опасным военному коменданту, что он счел за нужное поспешить с похоронами и не откладывать их далее полуночи. Вместо того чтоб воспротивиться такому решению, молодая женщина приняла его, как избавление. Да, лучше было поскорей все кончить и не ждать, чтобы эта горестная церемония была превращена в сражение или просто в свалку.

Принесли гроб. Марий и Джонни, которые хотели отдать своему капитану последний печальный долг, уложили его в гроб, упорно отказываясь от помощи англичан. Около них стояли директор тюрьмы, судья и адвокат, как официальные свидетели мрачного обряда. Миссис Клавдия, более бледная, чем ее муж, стала на колени, поцеловала его в лоб, потом полумертвая опустилась на стул. Оба моряка с затуманенными от слез глазами привинчивали крышку. Во дворе их ожидали запряженные экипажи. Гроб вынесли из лазарета и положили в бричку, покрыв его черным покрывалом, чтоб совершенно закрыть от посторонних взоров. Миссис Клавдия села в другой экипаж с матросами, а священники поместились в третьем. Ворота открыли настежь. Экипажи выехали галопом, и их тотчас окружил эскадрон красных улан, которые ожидали их, выстроившись на улице. Печальный кортеж тронулся в путь, выехал из города и после порядочного объезда, предпринятого с целью отвадить любопытных, направился к кладбищу. Оно находилось далеко от шумного города; там царило полное уединение и тишина. Могила, вырытая индусскими могильщиками, которые всегда исполняют эту обязанность, была уже готова. Гроб опустили туда с бесконечными предосторожностями, при свете одной простой лампы; священники прочли несколько молитв — и все было кончено. Но искусственная бодрость, которая до сих пор поддерживала молодую женщину, теперь оставила ее. Все эти ужасные события оказались более сильными, чем ее воля, и безумная надежда, за которую она старалась уцепиться, поколебалась. Она глухо вскрикнула и, как пораженная громом, упала на руки Мария. Один из могильщиков предложил свое гостеприимство, и несчастную женщину перенесли в хижину, где обитало семейство этого индуса. Но эту энергичную американку, жизнь которой прошла среди борьбы и приключений, нельзя было сравнить с обыкновенными слабыми женщинами, беспрестанно падающими в обморок. Легкое сбрызгивание водой привело ее в себя, и, призвав на помощь все свое мужество, она быстро встала. Оба священника, которые последовали за ней, предложили ей свои услуги, чтоб отвезти ее, куда она захочет. Она поблагодарила и ответила, что со своими моряками она ничего не боится и что она хочет пробыть еще некоторое время в этом печальном месте, где оставалось все, что было ей дорого.

Они удалились, почтительно поклонившись, и возвратились к экипажам, которые ожидали их у решетки.

Возмущение, начинавшее волновать Калькутту, вдруг утихло. Войска вернулись в свои казармы. Толпа, до сих пор враждебно настроенная, по-видимому, забыла свой гнев. После сильного волнения власти начали свободно дышать, тем более, что заложникам не было причинено никакого вреда. Вдруг в десять часов утра всю высшую администрацию взволновало необыкновенное известие. Один человек из туземной полиции прибежал известить своего начальника, что тело капитана Пеннилеса похищено. Его сочли за человека, страдающего галлюцинациями, или за плута, желавшего получить награду. Но он продолжал стоять на своем до тех пор, пока не решились расследовать, в чем дело. Но когда захотели разрыть могилу, оказалось, что индусские могильщики исчезли. Пришлось нанять других, которые немедленно выполнили эту печальную работу. Полисмен сказал чистую правду: гроб был пуст. Все побежали на яхту, которую следовало задержать. Но тут оказалось, что они еще раз жестоко ошиблись. Хорошенький кораблик, которого больше никто не караулил, отплыл еще до восхода солнца. После этого прошло более шести часов; значит, его уже нельзя было настигнуть.

ЧАСТЬ 2

БЕГЛЕЦЫ

ГЛАВА I

Письмо и флакон. — Факир опять появляется. — Похищение. — Безумное бегство. — В таинственном помещении. — У тела мужа. — Решительный шаг. — Первые признаки жизни. — Он жив. — Безграничная радость. — Новые угрозы — новые опасности.

Когда миссис Клавдия очнулась от обморока в мрачной хижине могильщика, она сразу же овладела собой, и к ней вернулось ясное сознание. Она немедленно припомнила ужасную драму во всех ее мельчайших подробностях. За несколько часов до прибытия американского консула, который известил ее о внезапной смерти мужа, она нашла в своей спальне на яхте маленький пакетик, таинственным образом очутившийся на стуле, пока она спала. Там был, во-первых, маленький серебряный флакончик с вделанными в него драгоценными камнями, с богатой резьбой индусской работы: это было в полном смысле слова произведение искусства. К герметически закрывавшей его металлической пробке была привязана маленькая полоска пергамента с надписью: «Не открывать раньше прочтения письма». Упомянутое письмо, тоже написанное на пергаменте, служило нижней оберткой флакону, к которому оно было прикреплено большой восковой печатью. Она сняла печать, изображавшую три открытые руки, расположенные треугольником около цветка лотоса, и поспешно прочла письмо.

Письмо, довольно длинное и написанное красиво и старательно, сообщало ей о происходивших в тюрьме событиях и главным образом о том, что касалось ее мужа. Кроме того, в нем заключались очень ясные подробные наставления относительно содержимого флакона и о том, как его употреблять. Это чтение произвело на нее ошеломляющее действие. Ее просили сохранить глубочайшую тайну и не разыскивать, каким образом это послание очутилось у нее. Она поняла, что неосторожного слова было бы достаточно, чтобы повредить успеху плана, так смело задуманного и исполненного ее тайными и отважными друзьями. Она сохранила молчание, не сказала ничего даже самым преданным слугам и напрягла все свои нравственные силы, чтобы спокойно ожидать событий. Остальное нам известно: как американский консул навестил ее и отвез в тюрьму в сопровождении двух моряков, и так далее, до того времени, когда с ней случился обморок, что, в сущности, было вполне естественно. Такие трагедии нельзя безнаказанно играть, да еще в такой обстановке! Кроме того, ее мучила неотступная мысль: «Ведь английские доктора считают, что он умер!.. Если наука цивилизованных людей не может его оживить… Наконец, я сама в его присутствии испытала горькое чувство, будто стою перед существом, отошедшим в вечность! Боже мой! Дай мне силу выдержать до конца! Сделай, чтоб свершилось чудо! Если же нет, то пусть нас с ним скроет общая могила». Когда после обморока она увидела склоненные над собой добрые лица моряков, она встала и сказала решительным тоном: «Надо действовать!» В то же время индус, которого легко было узнать по более грубому хриплому голосу, произнес:

— Мужайтесь, госпожа! Ваши друзья не спят.

И вдруг в комнату проникла молчаливая, подвижная тень к отчетливо обрисовалась при полном освещении.

— Факир! — воскликнула графиня де Солиньяк, узнавая странного человека, появившегося перед ней на яхте.

— Ваш преданный слуга! — сказала странная личность, становясь на колени с почтительностью. Он тотчас же встал и, кидая пламенные взоры на присутствующих туземцев, прибавил:

— А вы все повинуйтесь моим приказаниям.

Туземцев было шесть человек. Они схватили свои вещи и быстро вышли вслед за факиром. Молодая женщина, сидевшая на скамеечке из индийского тростника, осталась одна с Марием и Джонни, которые начинали терять голову от таких удивительных событий. Едва прошло в этой тягостной тишине четверть часа, как факир появился снова.

— Благородная госпожа, следуйте за мною! — тихо произнес он.

Гробокопатели только что вытащили из ямы гроб и отвинтили крышку.

Неподвижное тело капитана Пеннилеса слабо обрисовывалось при мерцающем свете звезд.

— Ни возгласа, ни слова! — сказал факир почтительно, но твердо. — Флакон у вас?

— Да.

— Вы все хорошо помните?

— Да, все! — ответила молодая женщина.

— Хорошо. Теперь подождите.

И он с удивительным совершенством стал подражать пению бульбуля, индийского соловья.

Тотчас же со всех сторон появились черные фигуры. В мгновение ока молодая женщина, тело капитана и оба моряка были схвачены сильными, но не грубыми руками, которые куда-то понесли их.

— Тише, молчание!

Тени галопом поскакали через кладбище и в один момент оставили его за собой. У стен были поставлены лестницы; они влезли на них и скоро очутились вне предместья. Молодая женщина и моряки, которых все еще несли на руках, в полном мраке, отдались на их волю без криков, без движений, без протестов. Все это продолжалось добрый час; их несло так много людей, и они так часто сменялись, что, вероятно, они успели пройти огромное расстояние. Эта молчаливая, подвижная, запыхавшаяся толпа наконец пришла к высоким, темным деревьям. Тут шаг их замедлился. Они не без труда пробрались между спутанными лианами и наваленным там хворостом и достигли низенького, едва заметного строения. Толпа остановилась. Люди, несшие Пеннилеса, миссис Клавдию, Мария и Джонни, вошли в раскрытые настежь двери.

Все они, чувствуя головокружение после быстрой ходьбы, уселись наконец на землю, покрытую толстыми коврами. Везде блестели огни, легко освещая этот богато меблированный в восточном вкусе зал.

— Оставайтесь здесь! — приказал морякам факир, который вдруг вырос, как из-под земли. — А вы, благородная госпожа, следуйте за мной.

Он открыл боковую дверь и дал знак людям, которые несли капитана Пеннилеса. Все вошли в маленькую комнатку; посреди нее стояла кровать, покрытая вместо матраца рогожами из индийского тростника. На нее осторожно положили тело капитана, и все вышли, кроме молодой женщины и факира.

— А теперь, сударыня, — сказал он коротко, — вы должны действовать как можно быстрее. Делайте, что я вам сказал, и ваш супруг будет вам возвращен. Вы найдете здесь все, что вам будет нужно. Не бойтесь! Ваши верные слуги будут вас хорошо стеречь, и вы будете в полной безопасности.

Потом, не ожидая ни слова, ни знака, факир открыл дверь и исчез. Оставшись одна со своим мужем, все еще холодным, неподвижным и бесчувственным, миссис Клавдия призвала на помощь всю свою энергию. Капитан, казалось, спал. Его мужественное лицо, выделявшееся над складками голубого с серебряными звездами флага, в который он был завернут, было бледно, как мрамор. Глаза были закрыты. Молодая женщина взглянула на него полным любви и надежды взглядом и прошептала:

— Дорогой Джордж… ты будешь жить или мы оба умрем.

Не теряя ни минуты, она вынула из кармана серебряный флакон и положила его около кровати, на маленький столик, где находились разные предметы: серебряный поднос, несколько кусочков белого воска, нож с серебряным лезвием, стаканы, полный воды кувшин и несколько шелковых платков. В соответствии с полученными ею инструкциями, графиня смяла между пальцами немного воска, чтобы размягчить его. Потом она заткнула этим воском себе ноздри и покрыла рот двумя сложенными вместе шелковыми платками. Твердой рукой она открыла флакон и вылила себе на руку часть содержащейся в нем жидкости. Потом она начала быстро растирать лоб и затылок своему мужу. Запах, становившийся все сильнее, сделался, наконец, удушливым; не прими молодая женщина вышеупомянутой предосторожности, она наверное упала бы в обморок. Жидкость эта имела свойство испаряться очень быстро, так что ее рука скоро высохла. Она снова взяла флакон, поднесла его к ноздрям мужа и стала медленно считать до ста. Как сильно билось ее сердце во время этой странной операции, от которой зависело спасение их обоих!

Но что это? Не ошиблась ли она? Хорошо ли она видит или ее глаза ослеплены этими испарениями? Ей кажется, что щеки этого бледного лица как будто краснеют. Да, да, это правда… Да, обещанное чудо совершается; тот, кого считали мертвым, воскресает. Теперь она надеется, она верит! Мучения, продолжавшиеся двадцать часов, окончились. Более, чем когда-либо, она должна действовать точно и решительно. Она отнимает флакон от ноздрей, берет стакан и наливает туда 12 капель таинственной жидкости. Потом она прибавляет туда три ложки воды, которая тотчас становится прекрасного изумрудного цвета. Когда все готово, она берет ножик с серебряным лезвием, осторожно вводит его между сжатыми челюстями и немного раздвигает их. Потом, капля за каплей, при помощи маленькой ложечки, она вливает смесь в рот, внимательно наблюдая, чтоб ни одна капля не пропала даром. Эта деликатная операция, требующая бесконечной ловкости и терпения, продолжается, по крайней мере, четверть часа. Бедная женщина едва дышит, вся в поту, сердце ее бьется, она готова упасть в обморок. Проходит несколько минут, ужасных минут, в течение которых можно постареть на десять лет! И вот среди мрачного молчания, царящего в комнате, слышится вздох. Это вздыхает не графиня, это он, умерший, неподвижное и холодное тело, которое англичане считают обреченным на темную могилу! Слышится еще вздох, более глубокий и продолжительный, потом третий, — и отяжелевшие веки слегка приподнимаются. Радостный крик вырывается у молодой женщины; обезумев от радости, она восклицает:

— Он жив! Джордж!.. Он жив! Боже, благодарю Тебя!

Теперь, следуя наставлениям факира, она быстро открыла дверь и окна, чтоб проветрить комнату от испарений таинственной жидкости. В соседней комнате она увидела удрученных горем моряков, которые ничего не знали и ждали, карауля ее, как две верные собаки. Только теперь она вынула воск из ноздрей и сняла плотную ткань, покрывавшую рот. Марий и Джонни смотрели на нее с изумленным видом, понимая все меньше и меньше, а когда она заговорила, они просто подумали, что она сошла с ума.

— Мои верные друзья… мои честные друзья, идите сюда! Мой муж… ваш капитан жив! Слышите ли? Он жив!

Они вошли, повинуясь ей, хотя не могли поверить этому чуду, несмотря на ее уверения; но при виде Пеннилеса разразились целым потоком восклицаний. Радостные возгласы молодой женщины окончательно разбудили мертвого, который сел на кровати, потянулся и начал весьма прозаично зевать…

— Bagasse de troun de l'air… de pecaire! Пусть я провалюсь в ад! Нет! Нет! Бог да благословит вас, капитан!

Провансалец и янки, совсем ошалев от радости, принялись танцевать, а молодая женщина, рыдая, бросилась на шею мужу.

— Джордж, мой дорогой, любимый! Наконец-то ты опять со мной!

Капитан Пеннилес, весьма удивленный при виде этой безумной радости, этого почти болезненного нервного порыва нежности, наконец сказал еще нетвердым голосом:

— Что же это у вас делается, милая Клавдия? Где я теперь? Не приснилось ли мне на яхте, что англичане взяли меня, арестовали и заковали в цепь?

— Капитан, — перебил громовым голосом провансалец, — это все правда, чистая правда, как и то, что солнце светит на небе. Было даже гораздо хуже: вы умерли, англичане вас похоронили, и мы плакали за вами, а теперь вы воскресли, и вот вам доказательство, что мы не знаем, куда деваться от радости! Правда, Джонни?

Не будучи в силах произнести ни слова, американец вертел головой, как обезьяна, а его рот невольно расширялся в нежную и в то же время комическую улыбку.

— Но я ничего не понимаю, — возразил капитан. — Я, как и всегда, заснул в тюрьме, и, по правде сказать, меня порядочно беспокоили цепи, в которые меня заковали господа англичане; а теперь вдруг я просыпаюсь свободным.

— Да, мой друг, живым и свободным, — сказала миссис Клавдия, торжествуя. — Я вам скоро подробно расскажу, какие мне пришлось перенести мучения и как я вас считала мертвым, желая сама умереть.

— Милая Клавдия, я обязан вам тем, что я ожил.

— О, я была только пассивным, хотя и усердным орудием в руках преданных и таинственных друзей, которые действительно обладают удивительными средствами и могуществом. Один факир…

При этих словах появился сам факир.

— Вот он! — сказала миссис Клавдия, указывая на индуса с удивлением, смешанным с ужасом.

За факиром шли три человека, несшие туземные одежды, оружие, провизию. Подойдя к постели, где лежал Пеннилес, факир склонился, приложив руки ко лбу, и сказал кратко:

— Господин, вы теперь живы и свободны; ученики браминов заплатили вам свой долг. Но у вас есть ужасные враги. Скоро они узнают место вашего убежища. Бегите!