— Ты просто зверь! — смеясь, воскликнула она. — Неужели, милорд, вам всегда мало?

Я хмыкнул и похлопал по перине.

— Вернись и проверь!

— Не могу. Уже утро. У меня много дел.

— Да брось ты! Побудь со мной! Я все улажу. — Я подмигнул ей. — Я тут, между прочим, пользуюсь кое-каким влиянием.

— Я знаю, Оберон. Но все равно…

Я поднялся с кровати, обнял ее и поцеловал — крепко и страстно. Она ответила на мой поцелуй, и мы долго не отпускали друг друга.

Наконец она отстранилась.

— Я приду ночью, если ты хочешь этого… а сейчас, прошу тебя, Оберон. Мне надо идти. — Улыбаясь чуть печально, она высвободилась из моих объятий. — Мне уже давно пора.

— Ну, если так…

С недовольным вздохом я отпустил ее. Давно, очень давно я не был близок с женщиной, подобной Реалле, с женщиной, которая была бы мне не безразлична, которую я даже мог бы… полюбить. И почему-то я был уверен в том, что более блаженного и совершенного мгновения у нас больше не будет. Такие мгновения в моей жизни вообще выпадали слишком редко.

На пороге она помедлила и обернулась.

— До вечера, — сказала она.

Я сжал ее тонкую нежную руку и любовно поцеловал.

— Мне нужна особая забота. Так и скажи моему отцу.

— Не стоит лгать, Оберон. Ты так же здоров, как все остальные мужчины в этом доме. Я скоро вернусь… и буду приходить к тебе так часто и столь надолго, как ты этого будешь желать.

— Я буду… еще как буду!

Она снова улыбнулась и прикрыла за собой дверь. Я заметил, что Порт строптиво поджал губы, но быстро опомнился, и его физиономия вообще исчезла с дверной панели. Ну, ясное дело, происшествия этой ночи ему не пришлись по нраву. Шумели, спать мешали…

Но мне вдруг стало ужасно любопытно.

— Порт? — проговорил я.

Физиономия на панели появилась. Ее выражение осталось укоризненным.

— Да, лорд Оберон?

— Ты не должен никому рассказывать о приходе Реаллы — никому, а в особенности моему отцу и брату. Надеюсь, это понятно?

— А вы уверены, что это мудро, лорд Оберон?

— О да, — кивнул я и мысленно усмехнулся. Это было не просто мудро, это было стратегически верно. Я точно знал, что отец и брат не одобрят моих шашней со служанкой. Пока — по крайней мере пока — мои отношения с Реаллой следовало сохранить в тайне. Это казалось мне самой мудрой стратегией.

— Очень хорошо, господин, — без всякой радости отозвался Порт. — Что-нибудь еще?

— Не знаешь ли, отец вернулся ночью?

— Не знаю, господин. Его опочивальня не на этом этаже.

— Отлично. Больше вопросов не имею.

Порт нахмурился, и его физиономия растворилась в древесине. Я не сомневался, что все мои наставления он исполнит буквально.

Зевая и почесываясь, я подошел к зеркалу и исследовал свое отражение. Первым, что бросилось мне в глаза, было красноватое пятнышко у меня на груди, прямо над сердцем. Странно… Вечером, прежде, чем лечь в постель, я никакого пятнышка у себя не видел. Ни Реалла, ни Гораций ни словом не обмолвились о нем.

Я нахмурился, подошел к зеркалу ближе и рассмотрел пятнышко более внимательно. В самой его середине алела точка крови. Так выглядела бы отметина после укуса пчелы. Я прикоснулся к пятнышку. Оно оказалось припухлым и горячим на ощупь, но боли я не почувствовал. Может, меня и правда укусило какое-то насекомое? Наверное. Но какое насекомое могло оставить именно такую отметину… и такую, если уж на то пошло, крупную?

Мои щеки не порозовели. Они остались гипсово-белыми, но в целом сегодня я ощущал себя намного бодрее, чем вчера, и уж точно не казался себе человеком, лежащим на смертном одре. Руки у меня подрагивали, но едва заметно, а когда я прошелся по комнате, то установил, что пол и стены ведут себя очень даже смирно. Да, мне определенно полегчало.

Что же до красной отметины у меня на груди… что ж, теперь я жил не в Илериуме. Кто знал, какие клопы и блохи водились во Владениях Хаоса? Я решил, что, если эта припухлость будет меня беспокоить, я попрошу у Анари какой-нибудь мази.

Я перешел к умывальнику, наполнил раковину теплой водой из кувшина, взбил пену с помощью куска мыла и хорошенько вымылся с ног до головы. Когда я вытерся полотенцем, я почувствовал себя намного лучше. Теперь я больше напоминал цивилизованного человека. Рядом с раковиной на полочке лежала острая бритва. Я поправил ее при помощи небольшого куска кожи, висевшего справа от полочки. Потом я снова взбил мыльную пену и сбрил четырехдневную щетину с минимальной кровопотерей. После того как в Джунипере адская тварь, приняв облик местного цирюльника, попыталась перерезать мне горло, я решил бриться, не прибегая к посторонней помощи.

Потом я открыл платяной шкаф и исследовал его содержимое. Там оказалось несколько комплектов одежды, несколько пар сапог и туфель, а также аккуратно сложенное в стопку нижнее белье. Из всех цветов Мэттьюс, похоже, отдавал предпочтение грязно-голубому и разным оттенкам серого. Основательно поразмыслив, я остановился на серых штанах из мягкой оленьей замши и подходящей по цвету рубахе с вышивкой на груди, изображавшей золотого феникса. Именно фениксом я ощущал себя сейчас, фениксом, возродившимся из собственного пепла. Манжеты и воротник были украшены золотой тесьмой, и я решил, что это выглядит очень солидно.

Как и та одежда Мэттьюса, которой я воспользовался раньше, эти вещи очень неплохо подошли мне — ну просто как будто были на меня скроены. Поглядевшись в зеркало, я довольно кивнул. Реалла заставила меня вновь обрести интерес к собственной внешности. Как я ни был скромен, но все же решил, что я — чертовски импозантный мужчина.

Довольный собой, я направился в комнатку Горация и увидел, что мой слуга преспокойно посапывает, лежа на кровати. Вот так-то он за мной присматривал ночью. Эйбер бы с него заживо кожу содрал, если бы узнал о том, что мальчишка покинул свой пост. Я-то как раз ничего против этого не имел. Меня бы совсем не порадовало, если бы Гораций стал свидетелем наших любовных сцен.

— Пора вставать, — сказал я слуге. — Гораций! Гораций!

Он и не думал просыпаться — продолжал храпеть. Бедный малый. Видно, он жутко устал. Наверное, полночи просидел, присматривая за мной. Хорошо, что пришла Реалла и сменила его.

Но, как бы то ни было, сейчас он был мне нужен. Чувство долга — это чувство долга, и мальчишке пора было узнать, что это значит. Когда я служил в армии, я то и дело недосыпал. К этому привыкаешь.

Я наклонился и потряс слугу за плечо.

— Гораций! — крикнул я. — Просыпайся!

Целую минуту я пытался его растрясти, и вот наконец он открыл глаза и сел. Вид у него был сонный и смущенный. Он широко зевнул.

— Простите, господин Оберон! — промямлил он, глядя на меня припухшими, обведенными черными кругами, глазами. — Видно, я заснул.

— Ты болен? — требовательно вопросил я. — Я тебя еле растолкал.

— Нет, лорд Оберон, — ответил он, еще разок зевнув. — Я все старался не заснуть, все смотрел на вас, чтобы ничего не случилось — все делал так, как лорд Эйбер велел.

Он охнул — наверное, вспомнил об угрозах Эйбера.

— Я очень ценю твои старания, — сказал я, — но тебе вовсе не обязательно было бодрствовать всю ночь. Со мной все в полном порядке, и чувствую я себя сегодня гораздо лучше.

— Вы на меня не обижайтесь, господин, но только вид у вас еще нездоровый.

— Дело не в том, как я выгляжу, а в том, как я себя чувствую.

— Ну да, господин. — Он растерялся. — Это вы меня сюда отнесли? А я и не помню, как заснул. Помню, что сидел на табуретке, на вас глядел…

— Не переживай. — Я улыбнулся, догадавшись, как все произошло. Наверное, Реалла сначала отнесла мальчика в кровать, а уж потом разбудила меня. И хорошо, что он уснул. Меня вовсе не надо было оберегать от хорошеньких женщин. — Все хорошо, — заверил я его. — Я тобой очень доволен.

— Вот спасибо-то, господин!

Похоже, Гораций испытал небывалое облегчение.

— А ты уже ходил по дому? Знаешь, как пройти в столовую?

— Знаю, господин.

— Одевайся. У тебя есть пять минут. Потом покажешь мне дорогу.

К счастью, завтрак тут был как завтрак, и подавали его в более или менее обычной комнате, и состоял он из более или менее нормальной еды. Правда, и здесь свет от ламп собирался под потолком, но к этой странности я уже успел привыкнуть. Она теперь казалось мне неотъемлемой особенностью этого дома, как и странные сочетания углов, диковинные для моего восприятия.

По всей вероятности, я сегодня поднялся первым. На буфетной доске стояли большие накрытые подносы, но к еде пока явно никто не притрагивался. Я начал открывать крышки и заглядывать под каждую из них. Примерно половину из приготовленных блюд можно было узнать с виду. Я положил себе яиц, пару отбивных из какого-то мяса и несколько маленьких медовых булочек. По одну сторону от подносов выстроились кувшины с охлажденными соками, но я знаком подозвал девушку-служанку и велел ей разыскать для меня бутылку красного вина, что она немедленно и исполнила.

Только я успел усесться во главе стола, как в дверях возник Эйбер.

— Доброе утро, — поприветствовал его я.

— Привет, — ответил он. — Плохо спалось?

— Почему все меня об этом спрашивают? — спросил я, имея в виду Горация и Порта. — Отлично спал. Лучше не бывает.

— А видок у тебя кошмарный.

— Но чувствую я себя лучше.

— Это славно.

Я подумал о Реалле и, спрятав улыбку, принялся жевать медовую булочку. Именно ей я был обязан своим быстрым выздоровлением. Ничто так не укрепляет дух мужчины, как любовь.

Я облизнул пальцы и сменил тему разговора.

— Ты отца видел утром?

— Он еще не вернулся, — сказал Эйбер. Он положил себе на тарелку несколько яйцевидных лиловых плодов, немного маленьких розовых ягод и добавил к этому какое-то блюдо, с виду напоминавшее сырную вермишель.

— Что? Ты точно знаешь?

— Точнее не бывает.

Я не мог в это поверить. Он должен был вернуться — разве не он послал ночью Реаллу ухаживать за мной?

А если это не он ее послал… тогда кто же?

Эйбер уселся за стол напротив меня. Настроение у него, похоже, было, как обычно, веселое и жизнерадостное.

— Он, должно быть, дома, — твердо проговорил я. — Наверное, ты его просто не заметил.

Да, именно так оно и было. Только так и могло быть.

— Я проверял утром. Я подумал, что он мог вернуться с помощью своей Карты, но его кровать пуста и нетронута. Его не видели ни стражники, ни волшебные двери. Он не вернулся.

Я понимал, что никакая аудиенция у короля столько времени тянуться не могла. Что-то случилось. Что-то пошло не так.

ГЛАВА 12

Я взволнованно вдохнул и выдохнул.

— Его нет слишком долго.

— Пожалуй.

— Ты не волнуешься?

— Волнуюсь, — ответил Эйбер. — Немного. — Он серьезно посмотрел на меня. — Ты же не думаешь, что он мог бы бросить нас здесь, правда? Да, ко мне он особо нежных чувств не питает, и к тому же я просто-таки к вам откровенно навязался. Но если бы отец увидел, что дела плохи, думаешь, он бы удрал в Тени со спокойной совестью, а нас оставил бы тут?

— Не знаю, — признался я. В конце концов все, во что я привык верить с пеленок, оказалось искусно сплетенной ложью. И в Джунипере Дворкин меня то и дело обманывал. Я-то думал, что он обо мне заботится — и обо всех нас заботится — и пытается всех нас защитить. Но бросил ли бы он нас, если бы для него это стало единственным способом спастись самому?

Я откусил еще кусочек медовой булочки и попробовал более вдумчиво изучить создавшееся положение вещей. Наш отец обладал могуществом, которое я пока даже не смог полностью оценить. Сейчас он мог находиться где угодно. Он мог стоять за дверью этой столовой, а мог затаиться в ему одному ведомом замке за несколько тысяч миль отсюда… А могло быть и так, что он вообще исчез из этого мира. Смотался, к примеру, в другую Тень, где его никто не найдет.

Способен ли он был бросить нас на произвол судьбы? Если бы дела пошли худо, разве он мог покинуть нас здесь, одиноких, ничего не понимающих в происходящем, а сам при этом спастись бегством, и тем уберечь свою шкуру?

Я вспомнил обо всех передрягах, которые ему довелось пережить, чтобы спасти меня в Илериуме. Для него куда безопаснее было бы бросить меня там и дать мне погибнуть от рук адских тварей. И все же отец рискнул собственной жизнью, чтобы спасти меня — а также жизнью любимой дочери Фреды. Люди, готовые бросить своих отпрысков и бежать куда глаза глядят, так себя не ведут.

И все же я мог представить, что отец, почувствовав беду, в спешке мог бы и оставить здесь меня и Эйбера. Если он убедил себя в том, что в Запределье мы будем в безопасности, почему бы ему нас тут не оставить? Да, он был моим отцом и притом — могущественным волшебником, но в последние двадцать лет моей жизни я от него ни одного слова правды не слышал. Все, во что я только верил, оказалось ложью. Теперь я осознавал, что на самом деле совсем не знаю Дворкина и не могу предсказать его поступки.

Итак: мог он нас бросить? Да, мог.

Бросил бы? Этого я не знал.

— И потом, — изрек Эйбер, оторвавшись от порции бифштекса с яичницей, которую перед ним поставил слуга, — мы понятия не имеем о том, вправду ли с ним что-то стряслось.

— И где же он, в таком случае? — спросил я.

— Может быть, решил погостить у каких-нибудь приятелей-придворных.

— Я думал, у него никаких дружков при дворе нет.

— Ну… пара-тройка наберется, я так думаю, пусть они и не выказывают ему открытого расположения. Возможно, пытается восстановить и укрепить былые союзы.

— Ты пробовал вызвать его через Карту?

— Ты сбрендил? Когда я в последний раз попытался такое сделать, он мне чуть голову не откусил. Я, видите ли, испортил ему какой-то архиважный опыт. Ну и он заставил меня дать клятву, что больше я так никогда делать не буду.