Корина Бий

Рассказы в духе барокко

Ночная Роза, или Отсрочка

Накормив кошку, она заперла дом и сунула ключ на условное место, под камень — для уборщицы или кого-нибудь из друзей.

Все кажется ей странно легким, все вроде бы в порядке. Только вот саквояж, который она несет сама, очень тяжел да ночь почти на исходе. Она бежит, боясь опоздать, и ей чудится, будто ее сапоги увязают в асфальте, вместо того чтобы твердо ступать по тротуару.

На вокзале она еле успевает вскочить в вагон. Следом заходит молодой человек. Поезд уже трогается, когда, подсаженная контролером, на площадку прыгает девушка с лыжами. На них короткие пальто — из бежевой замши, из черной кожи. На ней самой манто из рысьего меха. Причудливые, очень броские украшения сверкают на шее, на пальцах, в мочках чуточку остроконечных, прозрачных ушей. Толстый белый свитер не слишком-то чист, она это знает. В саквояже есть другой, но ей нравится именно этот, с рисунком на плечах и по всему рукаву.

В купе сидят еще две дамы, одна пожилая, второй около тридцати: рыжая, закрывающая лоб челка, один глаз больше другого, назойливый запах сирени. «Ох уж эти женщины с их духами!» — негодующе думает она. Впрочем, она и сама надушена не меньше. «Просто кошмар! Что это со мной стряслось нынче утром… я ведь никогда не душусь».

Хорошенькая лыжница, вошедшая последней, улыбается другим пассажиркам. Ее черные волосы, причесанные на манер госпожи де Севинье, разделяет не очень четкий пробор.

Ночная Роза не улыбается в ответ. В поезде царит нездоровая жара.

За окном бледно-серый пейзаж стынет в снежной морозной тиши.

Она глядит на Рону: низкая вода течет еле-еле; что-то не видать на ней льдин нынешней зимой. Течение почти незаметно — можно подумать, это и не река вовсе, а сонная лагуна под зеленоватым покровом ряски; кое-где в нее впадают ручейки, курящиеся облачками пара, — здесь, в горах, есть горячие источники.

Ее поражает вид креста среди занесенного песком сада. Мелкорослые фруктовые деревца ненамного выше этого древнего деревянного распятия под двускатным навесом. «Смотри-ка, они оставили его прямо в саду. Может, здесь было болото, и кто-нибудь…»

Она закрывает глаза, пытаясь уснуть. Ей мало пришлось спать последние ночи. В январе месяце Ночная Роза всегда ходит по балам. Ее всюду приглашают, ее любят. Она отличается неосознанной красотой, от которой у мужчин перехватывает дыхание, если уж они соберутся на нее посмотреть. Впрочем, и у женщин тоже, они все завидуют ей. Однако сама она считает себя уродиной. Этой зимой она много танцевала, много болтала с друзьями, пила, ела засахаренные каштаны и миндаль, улиток. Она всегда ест все вперемешку, не считаясь с порядком блюд, да и фруктовый сок вместе с самым сухим шампанским выпьет не задумавшись. Так же обстоят дела и с одеждой: джинсы под меховым манто, бабушкины драгоценности на грубошерстном лыжном свитере. Все это ужасно шокирует старых дам, однако господа мужчины только смеются.

И всегда у нее свежее личико, и всегда она весела и беззаботна. Она прямо-таки создана для любви, эта ночная роза.

Но вот уже с неделю ее, неизвестно почему, гнетет печаль; она плохо спит, просыпается на рассвете. Однажды к ней во сне явился мертвый брат. «Очень неприятно!» Сегодня утром ей кусок в горло не шел, она выпила только чашку чая.

По дороге, параллельно рельсам, катит закрытый грузовик с красным фонарем и квадратными окошечками спереди. «Похоже на цирковой фургон; не удивлюсь, если его ведет клоун».

Молодой человек читает, темноволосая лыжница (она назвалась Стеллой) обменивается банальностями с рыжей дамой.

— Я лично предпочитаю Локарно, а не Лугано.

— А я отдыхала в Кране, но мне не понравилось. На этом курорте все очень богаты или корчат из себя богачей…

Старая дама слушает их беседу, Ночная Роза грезит наяву.

— Passaporto! (Здесь: предъявите паспорта! (итал.))

На выходе из Симплонского туннеля — ни малейшего признака тумана. Иногда бывает и наоборот — горы задерживают облака.

Спала она, что ли? Странное уханье последних бетонных опор, о которые разбивается ветер, вырвало ее из дремотного оцепенения. Она изворачивается, чтобы поглядеть на узенькую полоску неба между двумя высокими скалистыми стенами. Небо безупречно синее.

— Я боялась, что таможенники полезут ко мне в чемодан, — говорит Стелла. — Вчера вечером я решила напоследок покататься при лунном свете, а вещи собрала в последнюю минуту, кое-как.

На итальянском вокзале Ночная Роза чуть не заблудилась. Ей был незнаком этот подземный переход (как быстро все меняется!), но впереди бежала юная лыжница в своих желтых брюках, с красными лыжами в руках, и она пошла за ней. Две другие дамы плелись где-то сзади.

Молодой человек остановился, чтобы купить сигареты. Ему-то уж известно, что времени у них предостаточно. Но вот наконец все пятеро спускаются по каменным ступеням и долго шагают по мрачному переходу. «Куда мы идем?» Они выходят к подземному вокзалу, где в темноте их ждет маленький поезд.

И снова они сидят вместе, в одном купе. Здесь холодно, горят только две лампочки. Скуки ради Ночная Роза глядит в окно, на светящиеся часы; они показывают 9 часов 24 минуты.

Она переплетает пальцы, точно для молитвы. И сама удивляется этому жесту — она не молилась уже много лет. Разнимает руки, но тотчас сплетает пальцы опять, так им приятнее.

Поезд мягко трогается и летит навстречу дню, согреваясь на ходу.

Здесь, на равнине, круглой, как цирк, уже зажигаются огни; извилистые речушки, заросшие по берегам сурепкой, окутаны легкой дымкой. В окне проносятся луга, ивы, а с,, т сад с огородом, на шесте болтается целлулоидный голыш. «Весь розовый от холода…» Она мигает, стараясь удержать слезы. «Мой ребенок родился мертвым в подпольной клинике; об этом никто не должен знать. А там… там просто огородное пугало». Она отворачивается.

Поезд с пыхтением одолевает гору и везет их мимо виноградников с ровными рядами дуг, мимо кладбища, мимо одетых плющом развалин. Дальше пустынное с виду селение, вилла, тоже как будто необитаемая: амфоры и урны совсем утонули на заросших лужайках.

— Вы только взгляните на эти строения, кипарисы, аркады — прямо каменные цветы! — восхищается старая дама.

— Мне что-то не по себе, — вздыхает рыжая челка.

— Это от перемены климата.

— И высоты, — добавляет молодой человек, чьи томные глаза еще больше расширились и потемнели.

Ночная Роза не хотела видеть своего ребенка. Сразу после рождения его должна была усыновить неизвестная супружеская пара, но, поскольку он умер, ей его показали. У нее был жар, сильный жар…

Теперь она чувствует себя хорошо. Рядом с путями кое-где лежат белые коврики снега, это первый настоящий снег, который она видит нынешней зимой. Она разглядывает его.

Поезд дрожит, испускает странные звуки, похожие на пронзительное стрекотание какого-то насекомого. Он поднимается все выше и выше, в тень гор (часы Ночной Розы показывают без десяти минут десять), а вот и солнце — разлилось по околице встречной деревушки. Но поезд здесь не останавливается.

— Нам повезло! — говорят они. — Слава богу, это экспресс. В Санта-Мария-Маджоре солнце уже светит вовсю.

Она надевает темные очки, массивные, дорогие. Ей нравятся их янтарно-коричневые стекла, сквозь которые все краски кажутся еще ярче.

Но и здесь поезд тоже не делает остановки. Они слегка озадачены.

— Надо же, самый большой курорт во всей местности!

— La Madonna de Re! — возглашает вдруг старая дама, словно внезапно проснувшись. — Двести лет назад один игрок в шары, придя в ярость от проигрыша, запустил шаром во фреску с изображением Пресвятой Девы, и у нее показалась кровь на лбу. С тех пор эта фреска считается чудотворной, а Мадонну так и показывают с пораненным челом и тремя розами в руках.

— Три розы из Кьянти! Porco Dio (Черт побери (итал.)), я лично в такое не верю! — объявляет молодой человек.

— Мадам, не обращайте внимания, у итальянцев это самое любимое ругательство, — с улыбкой говорит лыжница.

Стекла густо запотели, пейзаж за окном пропал из виду.

— Как грустно! — вздохнула старая дама.

— А потом они построили для нее большую церковь, — добавляет Ночная Роза. — Но все знают, что чудеса не есть догмат веры.

Старая дама молчит, она промокает подведенные темным карандашом глаза. Молодой человек скрылся в туалете. Он возвращается оттуда мертвенно-бледный — может, ему плохо?

— Послушайте, там что-то странное творится.

— Вам, кажется, стало не до шуток? — насмешливо спрашивает рыжая дама. Солнце бежит за поездом по верхушкам деревьев. Лес светится так, что невыносимо смотреть.

— Ах! — восклицает Ночная Роза. — Вот именно такими я в детстве представляла себе райские кущи.

Поезд опять пронзительно вскрикивает, солнце прячется за горой. «Мы погружаемся в тень». Она снимает темные очки, смотрит на молодого человека.

— Во-первых, я не шутил. А во-вторых, происходит что-то непонятное, — с трудом говорит тот.

Попутчицы замечают, что у него трясутся руки.

— Мы едем по траве! Прямо по траве! И по снегу!

Женщины недоуменно хмурятся: он, наверное, разыгрывает их?

— Нет, он не шутит, — говорит Ночная Роза. — Мы и вправду едем по папоротнику, по скалам…

И тогда молодой человек кричит:

— В туалете есть дырка в полу, и внизу — пустота!

Женщины все еще изумленно смотрят на него, они ничего не понимают. Дырка — в туалете? Они оборачиваются к окну.

— Вы с ума сошли! Там все нормально.

— Откройте!

Он бросается к окну, рвет на себя медные ручки. Но они застыли от мороза.

— Дверь!

Дверь тоже не открывается.

— Давайте спросим у контролера. По-моему, вы просто маньяк или…

— Скоро по вагонам провезут буфет на колесах «Чай-шоколад», — говорит рыжая челка.

— Нет, это время уже миновало, — отвечает Ночная Роза.

Им пока еще не страшно. Просто как-то неуютно и почему-то хочется спать. Но они одолевают беспокойство и с презрением смотрят на молодого человека. Тот уныло грызет ногти в наступившей тишине.

Поезд мчится сквозь полосы мрака и света. Заиндевевшие деревья слепят глаза Ночной Розы. Она снова надевает очки. Овцы слизывают бриллианты с травы. На дне ущелья потайные, никогда не видевшие солнца воды безмолвно текут под коркой льда; другие, вольные, обтачивают гранит скал. Однако и эти каскады застывают на глазах, обрекая долину на безнадежную немоту.

Стелла тоже встает и выходит из купе.

— Я там ничего не разглядела, — шепчет она, вернувшись. Лицо ее слегка посерело, но держится она спокойно.

— Мне кажется, мы словно по воздуху летим, — робко замечает старая дама. — Конечно, у современных поездов такие прекрасные рессоры…

Ночная Роза вдруг замечает, что трава на лугах по-весеннему зелена. Или, может, она здесь никогда не блекнет?

— Это восьмого-то января?!

— Да, но тут это вполне естественно.

Молодой человек иронически оглядывает своих попутчиц:

— Вот видите! У нас даже паспортов не спросили, а ведь поезд опять пересек границу. Мы уже снова в Швейцарии…

— В итальянской Швейцарии, — сухо уточняет старая дама.

— Да вглядитесь же внимательно, если вы на это способны, — взывает он. — Ну куда подевались путевые столбы, шлагбаумы, мосты? Вы их видите?

Дамы смотрят в окно. Действительно — ни столбов, ни ограждений, ничего.

— И это вы тоже считаете нормальным?

— Сами вы ненормальный! — вопит старая дама.

— Ночная Роза, идите-ка сюда! — зовет молодой человек, потянув ее за руку.

— Вы знаете?.. (Она думает: откуда ему известно мое имя?)

Он подводит ее к окну. Теперь он пугающе спокоен. И она видит: поезд плавно сворачивает к противоположному склону там, где он никогда не сворачивал. Она может измерить взглядом глубину пропасти, она знает, что моста под ними нет.

— Да, — говорит она, — я поняла.

— Вот так! — откликается молодой человек.

И они храбро улыбаются друг другу.

А там, сзади, три остальные женщины сидят парализованные страхом, тесно прижавшись друг к дружке, превратившись в одно испуганное существо. Они больше не разговаривают, никого не видят вокруг. Они отказываются понимать. Они думают, что спят и что все это им снится.

Но вот ущелье раздвинулось, открыв глазу долины и черно-белые деревушки.

— Уже подъезжаем! — удивляется Ночная Роза.

К ней снова вернулось ощущение реальности, и она не хочет вспоминать увиденное. Встав, она хватается за свой саквояж.

— Но вы же знаете, что поезд не остановится.

Молодой человек говорит это уверенно и серьезно. Она сердится:

— А я так обрадовалась! Я была счастлива здесь в детстве. И она разражается слезами.

— Вы приезжали сюда на каникулы? — гремит вдруг чей-то незнакомый голос. Пораженные, они оборачиваются и видят контролера.

— Да, я бывала тут весной, с папой и мамой. Пальмы… а под елями большие желтые примулы… Мне бы так хотелось опять все это увидеть!..

Поезд испускает свой жалобный дрожащий крик и неожиданно встает.

— Он остановился!-кричат все и бросаются к выходу.