— Не знаю. Может, у него такой же ход мыслей, что и у многих других. Думает, что Бенна рассказал тебе больше, чем следует из твоего рассказа. Ну, пошли. Быстро!

— Куда?

— К тебе домой. Мы ведь сможем поговорить там?

Они быстро пошли к ее дому. Сме постоянно оглядывался, но места, где они убили двоих мужчин, уже не было видно. Когда они подошли к двери дома. Маша остановилась.

— Если я постучу привратнику в дверь, рагги могут услышать, — прошептала она. — Но мне надо попасть в дом. У меня очень больна дочь. Ей нужно лекарство, которое дал мне доктор Надиш.

— Так вот почему ты была в его доме, — сказал Сме. — Хорошо. Стучи в дверь. Я прикрою.

Неожиданно он ушел, передвигаясь удивительно быстро и бесшумно для такого полного мужчины. Но запах шлейфом тянулся за ним.

Она сделала как он сказал, с ворчаньем к двери подошел Шмурт и отодвинул засов. Войдя в дом, она тут же ощутила запах масла. Сме следом проскочил в дом и принялся закрывать дверь, не дав испуганному привратнику возможности протестовать.

— Не бойся, — сказала Маша.

При свете масляной лампы старый Шмурт вглядывался бегающими глазками в Сме. Будь, однако, у Шмурта даже хорошее зрение, он все равно не увидел бы лица Сме, его закрывала зеленая маска.

Шмурт посмотрел с отвращением.

— Знаю, что муж твой немного стоит, — проворчал он. — Но связываться с этим иностранцем, этой кадушкой тухлого масла… тьфу!

— Это не то, о чем ты думаешь, — возмущенно сказала она, а Сме вымолвил:

— Мне нужно принять ванну. А то все сразу узнают меня.

— Эвроен дома? — спросила Маша.

Шмурт фыркнул и ответил:

— В такой ранний час? Нет, тебе и твоему вонючему любовнику ничего не угрожает.

— Пропади ты пропадом, — сказала Маша. — Он здесь по делу!

— Знаем мы это дело.

— Попридержи язык, старый охальник! — парировала Маша. — Или я тебе его отрежу.

Шмурт с грохотом захлопнул дверь в свою комнату.

— Проститутка! Сука! Прелюбодейка! — кричал он.

Маша пожала плечами, зажгла лампу и поднялась по лестнице вместе со следовавшим за ней Сме. Валлу очень удивилась, когда в комнату вместе с дочерью вошел полный мужчина.

— Кто это?

— Что, кто-то не может распознать меня? — спросил Сме. — У нее что, нос не чувствует?

Он снял маску.

— Она редко выходит из дома, — сказала Маша и поспешила к Кхем, спавшей на груде тряпья. Сме снял накидку и явил окружающим тонкие руки и ноги, а также туловище, подобное головке сыра. Его рубашка и жилет, пошитый из какого-то вельвета и усеянный блестками, плотно прилегали к телу. Широкий кожаный ремень обтягивал живот. На ремне висели пара ножен с кинжалами, петля, из которая высовывался конец бамбуковой трубки и кожаный мешок, размером с голову Маши. Через плечо была намотана тонкая веревка.

— Инструменты профессии, — сказал он в ответ на взгляд Маши.

Машу интересовало, что у него за профессия, но не было времени на расспросы. Она пощупала лоб и пульс Кхем, а потом пошла к кувшину с водой на подставке в углу.

Смешав порошок с водой, как инструктировал Надиш, и налив немного жидкости в большую ложку, она обернулась. Сме стоял на коленях подле ребенка, опустив руку в мешок на ремне.

— У меня есть способности к лечению, — сказал он, когда Маша подошла к нему. — Держи. Выбрось лекарство этого шарлатана и используй вот это.

Он поднялся и протянул маленький кожаный пакетик. Она уставилась на него.

— Да, я понимаю, ты не хочешь рисковать. Но прошу, поверь мне. Этот зеленый порошок в тысячу раз лучше, чем тот бесполезный порошок, что дал тебе Надиш. Если он не вылечит твою дочь, я перережу себе горло, обещаю.

— Это очень поможет ребенку, — заметила Валлу.

— Это волшебное лекарство? — спросила Маша.

— Нет. Волшебство может устранить симптомы, а болезнь останется, и когда прекратится действие волшебства, болезнь вернется. Вот, возьми! Не хотелось бы, чтобы вы обе распространялись об этом, но когда-то меня обучали искусству врачевания. И в местах, откуда я родом, даже плохонький врач в десятки раз превосходит любого врача Санктуария.

Маша всматривалась в его темное лоснящееся лицо. Он выглядел лет на сорок. Высокий широкий лоб, длинный прямой нос, правильной формы рот сделали бы его привлекательным, если бы не толстые щеки и мешковатые скулы. Несмотря на одутловатость, он казался смышленым. Взор черных глаз под широкими пушистыми бровями был живым и проницательным.

— Не могу позволить экспериментировать на Кхем, — сказала она.

Он улыбнулся, возможно в знак признания того, что уловил колебание в ее голосе.

— Ты не можешь позволить себе отказаться от лекарства, — сказал он. — Если ты не дашь его ребенку, он умрет. И чем дольше ты колеблешься, тем ближе дочь к смерти. Дорога каждая секунда.

Маша взяла пакетик и вернулась к кувшину с водой. Она положила ложку, не расплескав ни капли, и принялась за дело, выполняя наставления Сме. Он оставался с Кхем, положив одну руку на лоб, а вторую на грудь. У Кхем было частое прерывистое дыхание.

Валлу принялась возмущаться. Маша выпалила, чтоб та замолчала, немного грубее, чем хотела. Валлу прикусила губу и смотрела на Сме.

Тот приподнял Кхем, и Маша дала ей проглотить зеленоватую водичку. Спустя примерно десять минут жар начал спадать. А через час, заморенный по водяным часам, девочке дали еще ложку. К рассвету хворь, кажется, оставила ее, и она спокойно спала.

7

В это время Маша и Сме разговаривали приглушенными голосами. Незадолго до восхода солнца Валлу отправилась в постель, чтобы немного поспать. Эвроен не появлялся. Не исключено, что он спал в какой-нибудь корзине на пристани или в подворотне, давая выход хмелю. Маша была рада. Она готова была разбить еще один кувшин об его голову, если бы он принялся скандалить и тревожить Кхем.

Хотя она и видела несколько раз толстяка, но почти ничего не знала о нем. Да и никто не знал. Было точно известно, что впервые он появился в Санктуарии шесть недель назад. Приплыл на торговом корабле банмальтов, но это вовсе не говорило о его происхождении, поскольку корабль посещал многие страны и острова.

Сме быстро снял комнату на втором этаже дома, где размещалась таверна «Хабебер», или «Нырок». Такое название владелец дал ей в шутку, утверждая, что его посетители, чтобы насладиться, так же глубоко ныряют в спиртное, как хабебер в океан за рыбой. Он не работал, не занимался, насколько было известно, воровством или магией. Казалось, у него достаточно денег для удовлетворения своих потребностей, какими бы они ни были, хотя жил он довольно экономно. Поскольку он мазал тело и волосы протухшим маслом, его называли «вонючей масляной головкой» или «старой тухлятиной», правда, за глаза. Он проводил время в тавернах, и часто его можно было встретить на сельском рынке и на базаре. Насколько было известно, он не проявлял сексуального интереса к мужчинам, женщинам или детям. Он, как сказал один шутник, не проявлял его «даже к козам».

Вероисповедание его известно не было, хотя ходили слухи, что он хранит идола в маленькой деревянной шкатулке в своей комнате.

Итак, сидя на полу подле Кхем и давая ей каждые полчаса водичку. Маша задавала вопросы Сме. А он, в свою очередь, спрашивал ее.

— Ты преследовал меня по пятам, — сказала Маша. — Почему?

— Я обращался и к другим женщинам.

— Ты не ответил, почему.

— Один ответ на все. У меня есть здесь дела. Мне нужна помощь женщины. Она должна быть энергичной, сильной, очень храброй и умной. И к тому же отчаянной.

Он обвел взором комнату, как будто кто-то из ее обитателей мог быть отчаянным.

— Я знаю твое прошлое, — сказал он. — Ты происходишь из довольно зажиточной семьи. В детстве ты жила в восточном квартале. Родилась и выросла не в Лабиринте и хочешь выбраться из него. Ты упорно работаешь, но тебе не добиться своей цели, если не подвернется какой-нибудь необычный случай, и ты не ухватишься за него, не задумываясь о последствиях.

— Это связано с Бенной и драгоценным камнем, верно? — спросила она.

Он всматривался в ее лицо в мерцающем свете лампы.

— Да.

Сделал паузу.

— И с Пурпурным Магом.

Маша глубоко вздохнула. Ее сердце колотилось так часто, что измученный организм едва справлялся с этим. По всему телу разлилась прохлада, довольно приятное ощущение.

— Я наблюдал за тобой из укрытия, рядом с твоим домом, — сказал он. — Достаточно долго. Две ночи тому назад я увидел, что и рагги занялись тем же. К счастью, в это время ты не ходила принимать роды. А вот нынешней ночью…

— А зачем я нужна рагги?

Он неторопливо улыбнулся.

— Ты достаточно сообразительна, чтобы понять причину. Маг думает, что ты знаешь о драгоценном камне больше, чем поведала. Не исключено, он считает, что Бенна рассказал тебе больше.

Он снова сделал паузу, а потом спросил:

— Рассказал?

— А почему я должна говорить тебе, если и рассказал?

— Ты обязана мне жизнью. Если этого мало, чтобы довериться мне, подумай о том, что скажу тебе я. У меня есть план, по которому ты сможешь не только освободиться от Лабиринта, но стать богаче любого купца, может быть даже богаче самого Принца. Ты сможешь даже покинуть Санктуарий и переехать в столицу, или в любое другое место.

Она задумалась.

«Если это сумел сделать Бенна, справимся и мы. Но ведь Бенна не сумел улизнуть».

— А почему тебе нужна женщина? Почему не мужчина? — спросила она.

Сме долго молчал. Было очевидно, что он размышляет, насколько можно доверять ей. Вдруг он улыбнулся, словно какой-то невидимый груз свалился с его плеч. Он даже выглядел похудевшим.

— Я уже многое рассказал, — ответил он. — Придется идти до конца. Обратного пути нет. Причина в том, что волшебство мага имеет слабое место. Он примется строить чары против мужчин. А защиты против женщин не подготовит. Ему и в голову не придет, что женщина попытается украсть его сокровище. Или… убить его.

— Откуда ты знаешь?

— Не думаю, что стоит говорить тебе об этом сейчас. Ты должна поверить мне. Я знаю о Пурпурном Маге больше любого обитателя Санктуария.

— Возможно, но и этих знаний может оказаться недостаточно, — парировала она.

— Я действительно знаю многое о нем. Более чем достаточно, чтобы представлять для него большую угрозу.

— А он много знает о тебе?

Сме снова улыбнулся.

— Он даже не знает, что я здесь. Если бы знал, я уже был бы трупом.

Они проговорили до рассвета. Маша все решила для себя. В случае неудачи ее ждала ужасная участь. А жизнь ее дочерей и матери стала бы невыносимой. Но и продолжай она прежнюю жизнь, они все равно были обречены. Она могла умереть от лихорадки или пасть от руки убийцы, и у них не стало бы ни кормильца, ни защитника.

Как бы то ни было, Сме подчеркнул, что маг охотится за ней, хотя в этом не было-необходимости. Единственным способом защиты было нападение. У нее не было другого выбора, кроме как ждать заклания подобно онемевшей от страха овечке. Правда, в данной ситуации, прежде чем забить, овечку будут еще и мучить.

Сме знал, что говорит, когда намекал, что она отчаянная.

8

Когда подоспел «волчий хвост», ложный рассвет, она с трудом встала, прошла в свою комнату и посмотрела в окно. Так и есть, трупы рагги исчезли.

Вскоре проснулась Кхем, посматривая веселыми глазенками, и попросила покушать. Маша покрыла ее поцелуями, и плача от радости, приготовила завтрак. Сме ушел, обещав вернуться до полудня. Он дал ей пять шебушей и несколько мелких монет. Маша разбудила мать, отдала ей деньги и сказала, что несколько дней ее не будет. Валлу хотела задать вопрос, но Маша твердо сказала, что лучше ей не знать больше того, что она знает сейчас.

— Если Эвроен поинтересуется, где я, скажи, что меня позвали помочь при родах у богатого крестьянина. Если он спросит его имя, скажи, что его зовут Шкидур-ша-Мизл. Он живет далеко отсюда и приезжает в город всего два раза в год, не считая особые деловые поездки. Не обращай внимания на эту ложь. Как только я вернусь — а это будет скоро — мы сразу же уедем отсюда. Упакуй в тот мешок все, что потребуется для дальней дороги. Одежду, столовые приборы и лекарства. Если Кхем станет хуже, дай ей порошок Сме.

Валлу запричитала, и Маше пришлось ее успокаивать.

— Спрячь деньги. Нет! Оставь один шебуш так, чтобы Эвроен обнаружил его, когда начнет искать. Остальные спрячь так, чтобы не нашел. Найдя шебуш, он пойдет пьянствовать, а тебя не будут беспокоить ни он, ни его расспросы.

Когда пылающий медный шар полуденного солнца достиг зенита, пришел Сме. У него были воспаленные глаза, но он не казался усталым. Он притащил ковровый мешок, из которого извлек две темные накидки, две мантии и маски, которые священники Шальпы носили на людях.

— Как ты отделалась от матери и детей? — спросил он.

— Сосед взял девочек до прихода матери с покупками, — ответила она. — Эвроен так и не появлялся.

— Он долго не появится, — сказал Сме. — Я бросил ему монетку, когда встретил пошатывающегося на пути. Он, конечно, схватил ее и помчался в таверну.

— «Меч-рыба» отплывает через три дня. Я договорился, что нас возьмут на борт и укроют, если отплытие задержится. Все утро я был страшно занят.

— Включая прием ванны, — заметила она.

— Даты и сама не особенно благоухаешь, — сказал он. — Сумеешь выкупаться, когда доберемся до реки. Надень это.

Она пошла в свою комнату, разделась и набросила мантию священника. Когда она вышла, Сме был полностью одет. Из-под мантии торчал мешок, прикрепленный к ремню.

— Дай мне свою старую одежду, — сказал он. — Мы спрячем ее за городом, хотя не думаю, что она нам понадобится.

Маша отдала одежду, и он спрятал ее в поясную сумку.