Если принимать во внимание особенности Санктуария, этот переулок, в котором они сейчас находились, был, возможно, самым безопасным местом на лигу вокруг.

***

— Что ты знаешь о Сетиосе? — властно спросил Сэмлор. В его голосе не было угрозы, но как-то сразу вспоминалось, что караванщик уже доказал свою готовность и умение убивать.

Стар присела на корточки. Юбку она приподняла и собрала на бедрах, чтобы не пачкать подол в грязи. Девочка что-то тихо ворковала, а в ее сложенных в горсть ладонях горел светящийся шарик. Он был не голубым, как свет, омывавший жезл Кхамваса, а скорее желтоватым.

Этот же свет слабо отражался в глазах мертвого юнца.

На лице Кхамваса, когда он заметил, чем забавляется ребенок, промелькнуло нечто среднее между гримасой и выражением растерянности.

— А… Это… э… это вы?.. — произнес он, обращаясь к Сэмлору.

Караванщик покачал головой. Он был рад, что нашелся вопрос, который скорее забавлял его, чем пробуждал какие-либо иные чувства.

— Когда я в ударе, я способен прочесть заклинание, не запинаясь на каждом слоге, если мне его достаточно тщательно запишут.

Это было преувеличением, но не слишком большим.

— Это все сестра, — добавил он, слегка смутившись по причине, которую не дано было постигнуть чужим. — Это больше по ее части.

— Ясно, — пробормотал Кхамвас. Но даже вернувшись к предыдущему вопросу, он продолжал смотреть на Стар. — Я вообще не знаю Сетиоса, — пояснил он, — но мне известно… ну, мне сказали…

Кхамвас пожал плечами. Сэмлор мрачно кивнул; если этот приятель назвал себя ученым, а не магом, он, по крайней мере, знает, что в последнее время звание мага среди порядочных людей не в чести.

— Служи своему богу, чтобы он мог защитить тебя, — изрек Тьянуфи, погладив своего хозяина — но можно ли было считать Кхамваса его хозяином? — по правому уху.

Возникла неловкая пауза.

— У него, — после секундного молчания продолжил Кхамвас, — есть одна стела, вывезенная из моей страны, Напаты…

— А, ну да! — не удержался Сэмлор, которому наконец-то удалось понять, откуда родом его собеседник. — Земля Реки!

— Да, реки, — одобрительно кивнув, подтвердил Кхамвас. — Реки и пустыни. В пустыне можно обнаружить много памятников, оставшихся от давно ушедших времен, — он снова запнулся, и по лицу его скользнула мягкая улыбка. — Времен величия моего народа, как сказали бы некоторые, хотя сам я доволен и тем, что есть.

— Ты хочешь… вернуть памятник, который находится у этого Сетиоса, — сказал Сэмлор, избегая вопроса о средствах. — Он маг?

— Не знаю, — пожал плечами Кхамвас. — Да мне и не нужна сама стела. Я только хочу посмотреть на нее. И, Сэмлор…

Караванщик коротко кивнул, показывая, что не станет обижаться на скользкий момент, который, как он полагал, обнаружится в этом вопросе.

— Я готов хорошо заплатить ему за возможность взглянуть на эту стелу, — сказал напатанец. — Она не имеет никакой ценности для Сетиоса — во всяком случае, в том смысле, в каком она ценна для меня. Она может указать мне на местонахождение одной гробницы, которая, по определенным причинам, много для меня значит.

Шарик в руках Стар засветился ярче, и на мостовую переулка легли тени двух мужчин. При такой подсветке снизу лицо Кхамваса приобрело просто-таки демонический вид.

Сэмлор мягко прикоснулся к голове племянницы.

— Не так ярко, лапушка, — пробормотал он. — Мы же не хотим, чтобы нас тут кто-нибудь заметил.

— Но… — начала было Стар высоким, почти визгливым голосом, подняла голову и встретилась глазами с дядей. Светящийся шарик тут же съежился до размеров жемчужины и стал настолько тусклым, что освещал теперь только девочку.

— Она прежде не знала, как это делается, — сказал Сэмлор, разговаривая скорее с собой, чем со стоявшим перед ним человеком. — Девочка схватывает все на лету.

— Понятно, — сказал Кхамвас. Возможно, он и вправду что-то понял. — Хорошо.

Он встряхнулся, поправил плащ и, видимо, пришел к какому-то решению.

— Ну что ж, господин Сэмлор, — произнес напатанец, — я должен идти, — И он кивнул в сторону входа в переулок.

— Нет, тебе не туда, — с кривой усмешкой сказал караванщик, но не шелохнулся, чтобы перекрыть собеседнику дорогу.

— Нет, туда, — твердо сказал Кхамвас и выпрямился во весь рост. Стоявший у него на плече человечек повторил движение напатанца, возможно, побуждаемый иронией. — Дом Сетиоса находится… — он указал рукой чуть вбок от Сэмлора, поколебался (на какое-то мгновение его взгляд оказался обращенным внутрь себя) и перевел руку немного правее, — именно в той стороне. И эта улица наилучшим образом соответствует пути, которым мне нужно пройти.

— Никогда не начинай действовать, не взвесив все варианты, — внезапно изрек Тьянуфи.

У караванщика вырвался короткий смешок. Сэмлор дружески хлопнул Кхамваса по плечу.

— Насколько я понимаю, этот твой кратчайший путь — наилучший способ добиться, чтобы твою голову вывесили на шесте, — сказал он. На вид напатанец казался изящным, почти хрупким, но под тонкой тканью плаща чувствовались неплохие мускулы.

— Смотри, — продолжал Сэмлор. — Получается, ты говоришь, что не знаешь, где именно находится дом Сетиоса. Ты просто идешь по городу кратчайшим путем… видимо, тем, который подсказали тебе друзья, да? Те самые друзья, которые дали тебе твою мудрость? — И караванщик кивнул в сторону Тьянуфи.

— Полагаю, что это мое дело, господин Сэмлор, — сказал Кхамвас. Он решительно шагнул вперед, держа жезл вертикально перед собой. Костяшки на пальцах побелели от напряжения.

— «Чего это он меня оскорбляет», — сказал дурак, когда мудрец дал ему совет, — произнес человечек.

Кхамвас остановился. Сэмлор по-новому взглянул на маленькую фигурку. Это был не такой уж плохой совет — только вот дан он был не вовремя. Хотя, возможно, совет Тьянуфи был воспринят лучше, чем предполагал сирдонец.

— Приятель, я всего лишь имел в виду, что здесь, в Санктуарии, вполне может не быть ни одного приличного района, — сказал Сэмлор, коротко прикоснувшись к плечу собеседника. — Но твоя прямая линия уж точно заведет тебя в самую середину самого скверного из них.

Когда Кхамвас двинулся было прочь, Стар встала. Светящийся шарик теперь лежал у нее на левой ладони и переливался бледными пастельными оттенками, бледнее даже, чем лунная радуга. Девочка в порыве чувств дернула напатанца за штанину и сказала:

— Правда, он замечательный? Спасибо тебе большое!

— Это всего лишь… всего лишь пустячное заклинание, — извиняющимся тоном произнес Кхамвас, обращаясь к дяде девочки. — Я… я не знаю, как она могла научиться ему, просто глядя на меня.

Сэмлор заметил, что жезл светится лишь тогда, когда Кхамвас может сосредоточить свои мысли на нем, но шарик в руках у Стар продолжал менять формы и цвета даже тогда, когда девочка смеялась или разговаривала.

Свет сверкнул на обнаженном лезвии нового кинжала Сэмлора. Отраженный свет казался куда более резким и безжалостным.

Караванщик растерянно моргнул, нащупал скрытый под туникой серебряный медальон богини Гекты и лишь после этого вынул кинжал из-за пояса, куда временно пристроил его. Мерцающий свет создавал некий намек на движение, но на клинке видны были лишь узорные разводы, и никакой надписи, как померещилось было Сэмлору.

Кхамвас наблюдал за этими манипуляциями со сдержанной опаской. Решив, что лучше будет обратиться со своим предложением, чем спрашивать, почему Сэмлор пялится на кинжал, на перекрестье которого до сих пор виднелись темные пятна, напатанец сказал:

— Господин Сэмлор, вы понимаете дух этого города, а я — нет. И вы прекрасно умеете при необходимости иметь дело с насилием. Могу ли я убедить вас сопроводить меня до дома Сетиоса? Я хорошо заплачу.

— Не отправляйся в путь без посоха, — одобрительно сказал Тьянуфи.

— Нам ведь тоже нужно найти Сетиоса, дядя Сэмлор, — произнесла Стар своим пронзительным голоском. Она отпустила штанину Кхамваса, но лишь для того, чтобы тут же настойчиво дернуть дядю за рукав. — Можно мы ему поможем9 Пожалуйста. Он хороший.

Караванщик же тем временем думал, что холодная сталь не может течь, извиваться, складываться в слова. Зазубрина на лезвии была отчетливо различимой и вполне реальной. Никаких номеров вроде наложенных чар. Обычный кинжал с неудобной рукояткой и очень хорошим клинком.

Стар повисла на руке у Сэмлора всем своим весом. Он не взглянул на девочку, и рука его даже не дрогнула. Этим рукам доводилось вытаскивать осла, который оступился и сорвался в овраг в сотню футов глубиной.

— Ну пожалуйста! — повторила девочка.

— Друг Сэмлор! — с некоторым сомнением окликнул караванщика Кхамвас. Насколько он мог видеть, в руках у Сэмлора был всего лишь кинжал. Самый обычный кинжал.

«Иди с ним», — возникло из рябящих разводов на стали.

Сияющий шарик в руке у Стар уменьшился до точки и пропал. Вместе с этим светом пропали и слова на клинке.

— Я был готов к тому, что найду здесь проводника, — медленно произнес караванщик.

Он не указал в сторону таверны. Он говорил с собой, а не с человеческими существами, стоявшими рядом с ним. Они же во все глаза смотрели на Сэмлора — его племянница и чужак, — как смотрели бы на ручного льва, который вдруг повел себя как дикий.

— Потому, полагаю, — продолжил Сэмлор, — мы отыщем Сетиоса вместе. В конце концов, — он постучал ногтем по лезвию нового кинжала, и металл отозвался мелодичным звоном, — мы ведь заодно, все четверо?

Стар потянулась к дяде и прикоснулась к его ноге, но не смотрела ни ему в глаза, ни на кинжал у него в руке. Кхамвас осторожно кивнул.

— Тогда нам нужно выбраться из Лабиринта, — будничным тоном сказал Сэмлор. — Пошли.

Чтобы выйти из переулка, им нужно было переступить через тело убитого в драке парня.

Что поделаешь — это Санктуарий. Это не последний труп, который им предстоит увидеть.

***

Распростертое у выхода из переулка тело можно было принять за труп, если не прислушиваться или не догадаться, что прерывистый шорох — это неровное дыхание человека, который лежал, уткнувшись лицом в склизкую мостовую.

— Гляньте-ка, — сказал Сэмлор, коснулся рукой сперва Стар, потом Кхамваса и указал на это препятствие. Человеческие глаза могут приспосабливаться к скудному освещению, но в том конце переулка, где лежал умирающий, было так темно, что видны были только смутные очертания тела.

Человечек, сидевший у Кхамваса на плече, должно быть, уловил смысл ситуации, поскольку сказал:

— Смерть суждена каждому.

Голосок у Тьянуфи был звонким, словно у птички, и не менее громким.

Напатанский «ученый» потянулся к плечу жестом, в котором сквозили одновременно симпатия и предостережение.

— Тьянуфи, — пробормотал он, — не сейчас…

Сэмлор сильно подозревал, что Кхамвас имеет не больше влияния на человечка, чем погонщик верблюда на мышь, которая живет в складках его попоны. Или, если уж на то пошло, чем сам Сэмлор на свою племянницу, которая была достаточно умна, чтобы понять любое его наставление, но ответственности у нее было не больше, чем у любого семилетнего ребенка.

Вот и сейчас в сложенной горсткой ладони девочки появился светящийся шарик. Стар освещала себе путь мимо умирающего, несмотря на то, что караванщик совсем недавно предупредил ее, что свет — магический или любой другой — может скорее подвергнуть их риску, чем помочь. По крайней мере, до тех пор, пока они не выберутся из Лабиринта.

Стар изящно опустила ножку, поставив ее в каком-нибудь дюйме от откинутой в сторону руки незадачливого бандита, а потом одним движением перескочила через лежащего. Такое странное сочетание сделало сцену еще более ужасной. Созданный Стар светящийся шарик еще несколько мгновений плыл за ней по воздуху. Потом он съежился, но сделался ярче — засветился не как блуждающий болотный огонек, а скорее как светлячок, — завертелся и образовал усики, напоминающие белую прядь в волосах Стар.

Девочка обернулась, заметила застывшее лицо Сэмлора и дернулась, словно от удара. Светящийся волчок исчез, как не бывало.

— А он1?.. — спросил Кхамвас, переступая через место, где, по его представлениям, должно было находиться тело. — Он — один из тех, с кем мы… встретились за минуту до того?

— Да, один из той банды, которая набросилась на нас с цепями, — ответил караванщик, последовав за своими спутниками. Они оказались в проходе, где Сэмлор мог раскинуть руки и не дотянуться до стен. В Лабиринте этого уже было довольно, чтобы такой проход носил гордое наименование улицы. Слышны были лишь звуки, издаваемые какой-то мелкой живностью, спешащей по своим делам, да из-за ставней — характерный шум, который издают люди при совокуплении. — Все они мертвы. Я готов поручиться не только за того, который остался валяться, но и за тех, кто сбежали. Сворачивай налево.

— Но к дому Сетиоса проще пройти…

— Налево, разрази тебя гром! — прошептал Сэмлор, словно камни заскрежетали.

— Не создавай помех, и тебя не будут ругать, — сообщил сидящий на плече напатанца Тьянуфи. Человечек поклонился Сэмлору, но караванщик был слишком сердит, чтобы выражать кому-то одобрение.

Больше всего Сэмлор был сердит на себя, поскольку в жизни ему достаточно часто приходилось убивать, чтобы караванщик понял, что на самом деле ему убивать не нравится. Особенно ему не нравилось убивать детей, пусть даже это были типичные дети трущоб, которые вполне способны были проломить ему самому голову цепью с гирькой, а Стар изнасиловать и продать в какой-нибудь бордель, чтобы на эти деньги купить лишний мех с вином…

Возможно, с уничтожением этой троицы Санктуарий только сделался лучше; но Сэмлор хил Сэмт не ставил целью своей жизни служение Правосудию и не получал от своего бога задание очистить эту чертову дыру.

***

Из Лабиринта они выбрались без проблем, не считая встречи с парочкой бандитов, но те пустились наутек, когда Кхамвас сотворил человекообразный светящийся призрак и пустил его брести навстречу грабителям. Здесь тротуары были уже пошире и идти по ним было легче, а во многих домах над входом в зарешеченных нишах горели фонари.

Эти фонари вывешивались не из заботы о прохожих, а для того, чтобы разбойники, которые предпочитали работать скрытно, выбирали другие дома.

Кхамвас заколебался, потом указал в сторону перекрестка, от которого отходили пять улочек. Рядом находился сторожевой пост. Ведущие во внутренний двор ворота были освещены ярко горевшими свечами, рядом с воротами стояла группа солдат. Офицер шагнул было на улицу, словно желая остановить троих путников, но после короткого раздумья передумал.

Теперь они находились неподалеку от дворца, в самом богатом районе города. Здешние жители нажили свои богатства не грабежом на большой дороге, а при помощи вовремя подсунутого на подпись пергамента или сказанных нужному человеку слов, но от этого их доходы более честными не становились.

И вот теперь богачи ожидали, что их защитят от менее удачливых собратьев по преступной деятельности. Солдаты проверяли почти всех идущих сюда мужчин, задерживали их, если те не могли удовлетворительно объяснить, что именно им здесь понадобилось, и убивали при малейшей попытке оказать сопротивление.

Но двое мужчин с маленькой девочкой не были похожи на грабителей. Скорее всего стражники сочли, что эта троица относится к специфической сети услуг, обеспечивающих некоторые своеобразные потребности сильных мира сего… А богачи не любили, чтобы чересчур рьяные стражи порядка мешали их развлечениям. Так что Сэмлору не пришлось пускать в ход ни взятку, ни нож, хоть он и был готов к этому.

— Думаю, мы уже близко, — заметил Кхамвас. Он поднял голову, словно принюхивался. Даже здесь, в богатом районе, не помешал хороший ливень, который смыл бы с улиц отбросы.

Сэмлор недовольно скривился и огляделся по сторонам. Он желал знать, каким образом Кхамвас находит направление… но не хотел спрашивать. Даже если этот то ли маг, то ли ученый и найдет время на объяснения, он, Сэмлор, все равно ничего не поймет.

И хуже того, это поймет Стар.

— Хотел бы я знать, что именно хранит для нее Сетиос, — прошептал караванщик, настолько тихо, что девочка не могла слышать его слов, хотя губы Сэмлора и касались ее волос.

— Что, дождик собирается? — сонно спросила Стар, уютно устроившись в объятиях Сэмлора.

Караванщик взглянул на небо. Оно было усеяно звездами, но ветер нес тучи, которые то и дело закрывали звезды. В воздухе витало предчувствие грозы, которая надвигалась с западных холмов и обещала хотя бы ненадолго очистить воздух.

— Может, и собирается, лапушка, — сказал сирдонианец. — Но мы куда-нибудь спрячемся.

Сэмлор действительно надеялся, что они окажутся в укрытии; а еще лучше, если они успеют до грозы вернуться в караван-сарай на реке Белая Лошадь, в их комнатку с запорами.

Кхамвас начал что-то бормотать, опершись о посох и переплетя пальцы. Стар внезапно встрепенулась и выскользнула из рук дяди. Она не прикасалась к напатанцу, но приблизилась к нему как можно ближе и внимательно следила, как тот выговаривает слова на незнакомом караванщику языке.

Сэмлор не желал признавать, что его племянница теперь учится сама, и едва удерживался от желания приказать ей прекратить. Предоставленный сам себе, он осмотрелся.

Район, в котором они находились, был старым, но достаточно богатым и модным, чтобы его в значительной степени перестроили с илсигского на ранканский манер. Например, фасад расположенного через дорогу дома был снят и заменен двухэтажным портиком с колоннами из цветного мрамора. Посреди строительного мусора примостилась небольшая хибарка. Над ней висела яркая лампа. А из незастекленного окна за троими путниками уже наблюдал сторож.