— В ссылку? — уточнила Надежда.

— На место проживания, — твердо возразила тетя Вася, — в Нукус. Надо сказать, там собрались совершенно замечательные люди — ученые, искусствоведы. Такого Художественного музея, как в Нукусе, нет во многих крупнейших городах. А сколько там замечательных археологических древностей!

— И ассирийских? — осторожно поинтересовалась Надежда.

— И ассирийских, — не моргнув глазом, подтвердила тетя Вася. — Конечно, жизнь там довольно трудная, — продолжила она, — особенно тяжело было в первые годы... Но интеллигентного человека не должны пугать мелкие бытовые неудобства вроде скорпионов в сортире...

— Вроде чего?! — в ужасе переспросила Надежда.

— Ничего особенного, — презрительно фыркнула тетя Вася, — скорпионы в сортире — совершенно обычная вещь. Сортир у меня во дворе...

— Что, и сейчас?

Тетя Вася не удостоила племянницу ответом и продолжила:

— А скорпионы — вполне обычный элемент тамошней фауны. Как и сколопендры, фаланги, тарантулы... Вот кара-курт — это похуже, его укус смертелен, а скорпион — такая мелочь.

Надежда вздрогнула, представив себе скорпиона в своем чистеньком, облицованном голубым кафелем туалете.

Словно прочтя ее мысли, тетя Вася поправила пенсне, взглянула на Надежду так, как Станиславский, должно быть, смотрел на Немировича-Данченко, когда они ссорились по вопросу о том, с чего начинается театр — с вешалки или с буфета, и провозгласила:

— Вы все здесь невероятно избалованы!

Теплый ватерклозет развращает! Привыкнув к нему, человек скатывается в болото мелкобуржуазной изнеженности! — Выпив чашку крепкого горячего чаю, она оживилась и принялась за старое.

Надежда, оставшись в этом вопросе при своем мнении, решила сменить тему:

— Тетя Вася, но вас же должны были вскоре реабилитировать... Или это называется как-то по-другому... Ну, после смерти Сталина?

— Вскоре?! — с пафосом повторила тетка. — Конечно, если пять лет — это вскоре!

Я приехала в Нукус в пятьдесят втором году, а мое дело Пересмотрели только в пятьдесят седьмом. Видимо, это дело было очень незначительное. До него долго не доходили руки.

— В пятьдесят седьмом? — переспросила Надежда. — Но почему же вы тогда не вернулись?

— Ха! — Тетка гордо закинула голову, и пенсне свалилось, закачавшись на шелковой ленточке. — Я связалась с университетом и поинтересовалась судьбой того доцента, чей донос послужил причиной моего ареста. Он был уже профессором и заведующим кафедрой. Как ты считаешь, могла я вернуться?

Я предпочла остаться в Нукусе. Тем более что уже привыкла к тамошней жизни, а главное — наткнулась на интереснейшую научную тему. В местном краеведческом музее хранились глиняные таблички, найденные при раскопках в начале века русским археологом Аргуновым. Фонд Аргунова пятьдесят лет стоял неразобранный — сам он умер от лихорадки в 1910 году. А никто из серьезных специалистов в Нукусе не был и не видел его находок. Бытовало мнение, что Аргунов раскапывал в Каракалпакии захоронения скифов или сарматов. Но я увидела эти таблички и не поверила своим глазам.

Этот стиль ни с чем невозможно спутать — крылатые быки, драконы, рогатые рыбы — настоящий ассирийский стиль! И я совершенно не удивилась, когда нашла на некоторых табличках ассирийские клинописные надписи. Это огромное открытие! Значит, влияние ассирийцев распространялось даже до степей Каракалпакии! Я написала об этом статью в «Вестник Академии наук».

Публикация произвела фурор, хотя Зайценогов — тот профессор, о котором я уже говорила — пытался злопыхать и ставил под сомнение мою научную квалификацию. Тем не менее меня приглашали в Москву и Ленинград, но я отказалась.

— Почему? — перебила Надежда тетку.

— Один раз мне уже пришлось полностью изменить свою жизнь. Васильевский остров я поменяла на Нукус не по своей воле, но опять все менять — не хочу! Буду жить в Нукусе до конца своих дней и продолжать исследование коллекции Аргунова.

— Но сейчас-то вы все-таки приехали! — не удержалась Надежда от шпильки.

— Я же тебе говорила, — начала тетя Вася с легким раздражением, — меня пригласили руководители Эрмитажа, а главное — мне просто необходимо сравнить таблички из коллекции барона Гагенау с аргуновскими. — Она ткнула пальцем в картинку на буклете.

— Тетя Вася, — ужаснулась Надежда, — неужели вы привезли из Нукуса всю его коллекцию?

— Что ты, это очень маленькая ее часть!

Я, конечно, хотела бы взять гораздо больше, но тогда нужно было бы заказывать железнодорожный контейнер, а у меня не хватило средств на его оплату.

* * *

Спектакль шел отлично. Зрители смеялись в нужных местах и даже хлопали по ходу пьесы, а не только в конце.

В последнем действии на Ольге был надет мужской костюм — черный бархатный камзол, кюлоты, а под камзолом — белоснежная батистовая рубашка с кружевами.

Парика не было — свои волосы были как раз нужной длины. По пьесе полагалось героине переодеться в юношу, и Ольга с удовольствием играла мальчишку — она имитировала походку, чуть сутулилась и загребала ногами, делала это чуть нарочито, потому что зрители знали, что она — не мальчик, а ее возлюбленный по пьесе — якобы нет. Когда она в качестве кавалера танцевала с очень богатой и глупой дамой, кто-то из зрителей даже крикнул: «Браво!».

Все кончилось хорошо, как во всех комедиях Гольдони.

Зрители хлопали, актеры вышли кланяться. Ольге полагалось за короткое время быстренько переодеться в шикарное длинное белое платье с серебристым отливом и принимать аплодисменты зрителей уже в туалете невесты, при полном, так сказать, параде.

Она стремглав бросилась в свою гримерную, чтобы успеть — на все про все выходило у нее пять минут. За сценой никого не было, у них вообще была маленькая труппа, так что все артисты были на сцене, осветитель, он же рабочий сцены, сидел в своей будке. Режиссер вышел на сцену вместе с артистами.

У дверей гримерной навстречу Ольге шагнул молодой человек с огромным букетом роз.

— Простите, я из газеты, хотел взять у вас интервью...

— Вы с ума сошли! — крикнула Ольга. — Мне же нужно на сцену! После, после...

Она открыла дверь, но парень вдруг толкнул ее сильно внутрь, и она, пролетев несколько метров, приземлилась прямо в объятия другого парня. Сообразив, кто перед ней, Ольга пыталась крикнуть, но тряпка, пахнущая чем-то острым и неприятным, заткнула ей рот и нос. Она забилась в руках бандитов, как пойманная рыбка, вдохнула резкий запах и затихла. Парни мигом закатали безвольное тело в специально принесенное одеяло, подхватили сверток и вынесли через служебный вход. Вахтерша сидела за своим столиком и безучастно смотрела прямо перед собой, ни на что не реагируя, — ее тоже угостили солидной порцией хлороформа.

Зрители требовали главную героиню. Герой-любовник самолично сбегал за ней, но нашел в пустой гримерной только смятое серебристое платье и рассыпанные по полу темно-красные розы.

Зрители понемногу разошлись. Ольгу нигде не нашли и очень удивились, заметив, что все ее вещи тоже на месте. Наконец кто-то заметил, что с вахтершей у служебного входа неладно — она слишком крепко спала.

Пока брызгали в лицо водой, пока били по щекам — прошло очень много времени. Наконец вахтерша очнулась и с трудом вспомнила, что почти перед самым концом спектакля постучался в дверь молодой человек с большим букетом роз, она, вахтерша, открыла, думая, что это посыльный, а дальше что-то пахучее брызнуло ей в лицо, и больше она ничего не помнит.

Сопоставили розы на полу в гримерке с ее словами и пришли к выводу, что Ольгу Чижову похитили неизвестные злоумышленники.

* * *

Было одно место у Маркиза, где он хранил деньги и кое-какие необходимые вещи, так сказать, на черный день. Туда можно было наведаться только вечером, что он и сделал, посчитав, что черный день настал.

Угораздило же его связаться с этим колье!

Но уж очень хотелось обойти Лейбовича.

Маркиз собрал немногочисленные вещи, прихватил деньги и липовые документы. Потом он позвонил верному человеку насчет машины, договорился, где тот будет ждать его, и хотел уже оставить мобильник в тайнике, но тот вдруг зазвонил издевательским звонком.

— Здорово, Маркиз! — раздался грубый голос в трубке. — Тебе твоя краля хочет привет передать.

— Нужны мне ваши приветы, — вздохнул Маркиз, он уже понял, что произошло непоправимое.

— Значит, так, слушай сюда быстро и не перебивай! — посуровел голос в трубке. — Если через час ты не будешь на станции метро «Невский проспект», то девулю твою мы разнесем на молекулы.

— Какие слова знаешь, — хмыкнул Маркиз.

— Ты не думай, я не только слова знаю, но и дело свое хорошо понимаю. Девкой твоей сам лично займусь, потом ребятам отдам, а после этого она, если не окочурится, сама смерти запросит.

— Слушай, чего вам от меня надо? — с чувством спросил Маркиз. — Я ничего не знаю, ничего не слышал, вообще сейчас сделаю ноги по-быстрому. И к метро «Невский проспект» приходить — нашел дурака. Чтобы вы меня там прихлопнули? Так что девчонке я все равно не помогу, а своя рубашка, как говорится, всегда ближе к телу.

— Не боись, Маркиз, — снова заговорила трубка, — найти мы тебя и так со временем найдем. Хоть на краю света достанем!

Но сейчас время дорого. И хозяин тебе важное дело хочет поручить. Так что ты бы не тянул резину, а соглашался побыстрее. Времени мало остается. А убивать тебя в этом случае никто не собирается, и даже девку вернем в сохранности, относительно конечно... — В трубке заржали.

«Так я вам и поверил», — подумал Маркиз, но вслух сказал:

— Ладно, знаю, что все равно до меня доберетесь. Дай-ка мне с девушкой поговорить, а то, может, вы ее уже того.., на тот свет отправили.

— После наговоришься, — заворчал голос, — неохота мне...

— А тогда пошли вы все на хрен! — заорал Маркиз. — Это я твоему хозяину зачем-то нужен, а не он мне.

— Ладно, не кипятись, — примирительно заговорили на том конце линии, — сейчас поговоришь...

В трубке установилась относительная тишина, очевидно, ее просто положили, не отключая. Вдалеке слышался неясный говор, хлопнула дверь.

«Это за Лолой кто-то пошел, — сообразил Маркиз, — значит, они держат ее где-то рядом, чтобы под рукой была в случае чего...»

Маркиз прислушался и уловил вдруг какие-то посторонние звуки. Как будто колокол начал бить гулко и громко.

«Да ведь это же часы! — догадался Маркиз. Где-то неподалеку от того места бьют башенные часы».

Он машинально поглядел на свои наручные часы и усмехнулся: те, городские, спешили на три минуты.

Через некоторое время в трубке послышался голос Лолы.

— Ленечка... — Она всхлипнула. — Спаси меня.

— Доигралась, — не выдержал он, — доигралась в своем театре!

— Ну, знаешь! — Маркиз просто увидел, как высохли слезы у нее на щеках. — Я, конечно, виновата, но ты тоже вел себя как собака на сене!

— Хватит! — В трубке послышалась возня. — После будете отношения выяснять! Если доживете, конечно...

— Леня, спаси меня! — истошно крикнула Лола. — Они меня убьют! Я стану трупом, как бедный Йорик!

— Ах ты, сука! — заорали в трубке. — Еще кусается!

Послышался звук удара, и телефон отключился.

«Совсем от страха ума лишилась, — Маркиз пожал плечами, — какую-то чушь театральную несет...»

Он тяжело вздохнул и убрал в тайник вещи. Придется вступать в контакт с бандитами. Девчонка, конечно, идиотка и сама во всем виновата, но втравил-то ее в это дело он, Маркиз! Если бы в свое время он не вытащил ее из «Синего попугая», кем бы она была? Мелкой мошенницей, обирающей таких же, как она, жуликов. Зарабатывала бы понемножку на хлеб с маслом и на тряпки, играла бы в своем театре. Ну когда-нибудь поймали бы на месте, отлупили как следует, но не убили. А он взял ее в напарницы, втравил в серьезные операции.

Теперь Лоле грозит ужасная смерть.

Маркиз, в общем, был противником насилия, оттого и выбрал такую бескровную профессию. Он прекрасно знал, что проявляет сейчас недопустимую слабость, но решил поглядеть, как будут дальше развиваться события. А там, глядишь, придет в голову какая-нибудь мысль, как спасти Лолу.

На станции метро «Невский проспект»

Маркиз уселся внизу на скамейке, и тотчас же к нему подошел мужчина делового вида, очень прилично одетый — модный плащ, галстук, очки в позолоченной оправе.

— Мне поручено вести с вами переговоры, — приветливо произнес он.

Он достал из кожаного кейса буклет, такой же Маркиз уже видел у Кузьмича.

— Выставку привезут через два дня. Вот номер рейса компании «Люфтганза». Отвечать за безопасность экспонатов будет некий Макс Белофф, русский эмигрант, давно живущий в Германии. Статуэтка львиноголовой Ламашту — небольшая, длиной двадцать пять сантиметров. Она будет находиться в самом маленьком ящике. У вас уже есть план операции?

— План операции я всегда разрабатываю сам и никого в него не посвящаю, — твердо ответил Маркиз.

— Допустим, — протянул молодой человек. — Надеюсь, вы знаете, чем вам грозит малейшая оплошность. Патрон не прощает ошибок, вам будет очень трудно доказать свою профессиональную пригодность. — Он выразительно посмотрел на своего собеседника.

— Еще один важный вопрос, — не моргнув глазом, продолжал Маркиз, — а после займемся выяснением деталей. Вопрос же касается оплаты.

— Вот как? — Молодой человек поднял брови. — А разве спасение вашей девушки не является достаточной платой?

— Ну-ну, вы слишком хорошо обо мне думаете, — вздохнул Маркиз, — я с большим удивлением открыл в себе некоторый альтруизм, но не до такой же степени... Статуэтка львиноголовой Ламашту — очень ценная вещь! Так, навскидку, я определил бы цену в десятки миллионов долларов.

— Ну уж это вы загнули, — усмехнулся молодой человек, — здесь, в России, можно говорить только о реальной цене...

— Итак? — настойчиво спросил Маркиз.

— Назовите сами реальную цену, — быстро проговорил его собеседник.

— Двести тысяч долларов плюс возмещение всех расходов на операцию, — четко выговорил Маркиз.

— Думаю, что мы договоримся, — немного помедлив, ответил его собеседник.

Они еще некоторое время уточняли мелкие детали, после чего Маркиз кивнул молодому человеку в очках и скрылся в вагоне поезда. Его собеседник закрыл кейс и направился в сторону эскалатора. Поднявшись, он сказал в мобильный телефон несколько слов. Услышав ответ, убрал мобильник и устремился к поставленной перед ним только что цели.

* * *

Кузьмич посмотрел в глазок. На площадке перед дверью стоял аккуратный молодой человек очень делового вида. Плащ, галстук, очки золоченые, чемоданчик кожаный в руке. Посмотрел на часы: ценит, паскуда, каждую минуту. Пришел ровно в десять, хоть часы по нему проверяй.

Кузьмич загремел замками, отворил свою бронебойную дверь. Делец вошел, вежливо поздоровался. Старик отвернулся, побрел к себе в кабинет, шаркая стоптанными тапками, косясь на гостя. Тот осторожно шел следом, перешагивая через завалы хлама, которыми квартира скупщика была знаменита, поглядывая брезгливо на ободранные обои, морщась от кошачьего запаха. Тут и сам кот выскочил из-за угла, с диким мявом бросился гостю под ноги. Гость вздрогнул, отбросил кота ногой.

Кузьмич оглянулся, недовольно проворчал:

— Не обижай животное. Оно за себя постоять не может.