Маркиз поднял повыше воротник куртки, натянул на голову всегда имевшуюся у него в кармане кепку-бейсболку, выхватил из стеклянной банки, стоявшей на соседней могиле, довольно еще свежий букетик гвоздик и рванулся вперед, чтобы выскочить наперерез парню с тачкой. Он налетел на него и сделал вид, что сильно запыхался.

— Кого закопали-то, служивые? — вскричал он, показывая на могилу. — Не Сидоренко Иван Дмитрича?

— Не, бабу какую-то, — махнул рукой могильщик, — старуху, в общем…

Леня сделал вид, что перевел дух, потом вытер со лба несуществующий пот и достал из кармана сигареты.

— Значит, не туда я пришел, — сокрушался он, протягивая сигареты парню, — точно старуха это?

— Ну я тебе говорю, — парень закурил и посмотрел в засаленную записную книжку, —Лопатина Анна Ермолаевна, одна тысяча девятьсот двадцатый, две тысячи третий, вот! К мужу ее, Лопатину Федору Ивановичу…

— Точно, старуха, — Маркиз сделал вид, что совсем расстроился. — Я, понимаешь, дядю Ваню, Сидоренко-то, лет двадцать не видел, кто там его хоронит — понятия не имею! Да опоздал еще, вроде помню, что здесь место, где жена дяди Ванина.., да еще издали показалось, что девка эта знакомая, — он кивнул на черный платок.

— Не, это старухина племянница, что ли, пояснил могильщик. — Она там всем распоряжается, и венок от нее «Дорогой тете от Веры».

— Ну, спасибо, пойду дальше искать! вздохнул Маркиз.

— Все точно, — сообщил он Лоле, когда оказался рядом с ней за ангелом и заботливо вернул позаимствованный букетик на место, — это ее тетка. Что-то мне удивительно, с чего это вдруг на всех родственников этой Веры Зайценоговой мор напал почти в одночасье? Надо бы с этим делом разобраться…

Не обращая внимания на грязь, они, прячась за памятниками, отошли подальше и только там решились выйти на аллею.

— Ужас какой! — вздыхала Лола в машине. —Столько времени провести на кладбище! Этак можно живым трупом стать!

Дома Лола отправилась в ванную, а Маркиз заперся в своей комнате и плотно «повис» на телефоне. Он решил выяснить, кто такая была покойная Анна Ермолаевна Лопатина.

Когда Лола выползла из ванной через сорок минут, вся розовая, разомлевшая и пахнущая лавандой (несколько капелек лавандового масла, добавленного в воду, снимают стресс и успокаивают), Леня попался ей на дороге. Он страшно спешил.

— Хорошо, что в нашей квартире две ванные комнаты! — недовольно заговорил он. —Иначе я все время опаздывал бы!

— Куда это ты собрался? — удивилась Лола. — Я думала — посидим, поболтаем, чайку выпьем…

— Пока ты отмокала в своей лаванде, —Леня поморщился, — я выяснил множество интересных вещей. Не спрашивай, как, — заторопился он, хотя Лола и не думала спрашивать, — это мои производственные секреты. Значит, так, — начал он, отвернувшись к зеркалу, чтобы завязать галстук, — Анна Ермолаевна Лопатина — вдова Федора Ивановича Лопатина, известного партийного деятеля.

— Когда известного? — Лола сморщила носик. — Что-то я такого не знаю.

— Вот именно, дорогая, — Леня улыбнулся в зеркале, — ты смотришь в самую точку. Старуха умерла в возрасте восьмидесяти трех лет — возраст солидный, она была моложе своего мужа лет на пятнадцать, если мои информаторы не наврали. Впрочем, можно проверить, этот самый Федор Лопатин есть в каком-нибудь политическом словаре семидесятых годов. Умер он в семьдесят пятом, будучи на пенсии. В молодости он воевал в Гражданскую, потом пошел по линии НКВД, потом перешел на партийную работу, достиг там высот, после почему-то покатился вниз и закончил свою трудовую деятельность, занимая пост скромного начальника отдела в Смольном, откуда его тихо-мирно ушли на пенсию.

— Слушай, к чему ты мне это рассказываешь? — вскипела Лола. — Больше мне делать нечего, как про какого-то партийного функционера слушать! Что тут интересного?

— Лола, я тебя не узнаю! Ты стала нелюбопытной, а это плохо для нашей работы… — укоризненно проговорил Леня. — Дело в том, что этот самый Лопатин работал в НКВД. И до войны, и в войну. А после войны он оттуда ушел на партийную работу. А жена его нигде не работала. Не то она была артистка, не то несостоявшийся художник, в общем, собирала произведения искусства. То есть это он собирал.

Но про это стало известно только после его смерти, то есть какие-то слухи просочились, потому что вдова была еще женщина не старая и болталась по всяким салонам и выставкам. Коллекцию своего мужа она показывала очень немногим. И вот сейчас я встречаюсь с человеком, который должен быть осведомлен о коллекции вдовы Лопатиной. То есть покойной вдовы…

— Так не говорят, — заметила Лола, отбирая у Маркиза галстук и поворачивая его к себе лицом.

Она полюбовалась красивым узлом и сняла пылинку с его плеча.

— Спасибо, дорогая. — Маркиз чмокнул ее в щеку и испарился.

Маркиз вошел в антикварный магазин на Литейном проспекте, миновал зал, недовольно покосившись на пошленький туалетный столик карельской березы и картину неизвестного художника середины девятнадцатого века «Утро на птичьем дворе», толкнул дверь с надписью: «Посторонним вход воспрещен».

Охранник, лысый отставник с оловянными глазами, шагнул к нему, но Маркиз махнул рукой и бросил:

— К Артуру!

В кабинете хозяина царила уютная полутьма. По стенам висели портреты осанистых вельмож и их очаровательных жен в кружевах и парче. Артур, низенький толстячок с живыми бегающими глазками, сидел в глубоком кресле за помпезным столом черного дерева с бронзовыми накладками и курил тоненькую темную сигарету.

— Здорово, Артур! — Маркиз протянул руку хозяину кабинета. — Ты что это, никак женские сигареты куришь?

— Что бы ты в этом что-нибудь понимал! поморщился Артур, приподнявшись из-за стола и удостоив Маркиза рукопожатия — мягкого и влажного, как малосольная селедка. —Какими судьбами?

Отношение Артура к Маркизу было сложным и неоднозначным. С одной стороны, Леня мог иногда недорого продать какую-нибудь случайно попавшую в руки по-настоящему ценную вещь или поделиться интересной информацией. С другой стороны, он был слишком самостоятелен, не подчинялся ни одному из криминальных авторитетов, а это опасно, и Артур, при его рискованном бизнесе, опасался случайно попасть в немилость из-за контакта с свободолюбивым мошенником. Во всяком случае, следовало соблюдать осторожность.

— Так что же тебя привело в мою берлогу?

— Артурчик, ты все знаешь! — Леня сел верхом на стул (Россия, ампир, десятые годы девятнадцатого века).

— Ты мне льстишь, Леня, — Артур откинулся на спинку стула, — а раз ты льстишь, значит, тебе что-то от меня нужно.

— Информация.

— Какая?

— Тебе что-нибудь говорит такая фамилия — Лопатин?

— Ничего! — уверенно заявил Артур, но именно по этой уверенности, а также по тому, как забегали его глазки, Леня понял, что попал в точку.

— Так-таки и ничего? — Леня придвинулся вместе со стулом к черному инкрустированному столу, за которым Артур окопался, как за бруствером окопа. — Первый раз слышишь?

— Вот те крест!

— Артур, ты некрещеный! А помнишь то бюро красного дерева?

— С круглой консолью? — Глазки Артура плотоядно зажглись.

— С круглой консолью, — подтвердил Маркиз.

— И с потайными ящиками?

— Именно!

— И ты мне его продашь?

— Продам, живоглот, и очень дешево, если ты поделишься со мной информацией! Представляешь, за такую неосязаемую вещь, как информация, ты получишь замечательное бюро раннего классицизма!

— Ты змей-искуситель, — тяжело вздохнул Артур, — ты просто вьешь из меня веревки!

— Из тебя, пожалуй, совьешь! Ты скользкий, как угорь! Ну так как, твоя память восстановилась?

— Кажется, да… — Артур снова тяжело вздохнул. — Какая, ты говоришь, фамилия?

— Лопатин, — повторил Маркиз.

— Нет, ничего не знаю, — Артур уставился в потолок и замолчал.

Когда Леня хотел уже нарушить тишину возмущенной репликой, Артур усмехнулся и негромко проговорил:

— Вот фамилия «Лопатина» мне действительно кое-что говорит. Анна Ермолаевна Лопатина.

Леня придвинулся еще ближе и замер, весь обратившись в слух.

— Ведь понимаю, что нельзя об этом говорить, — как бы жалуясь, продолжил Артур, но ради старой дружбы…

«И ради уникального бюро», — хотел добавить Маркиз, но воздержался.

— Ради старой дружбы я, так и быть, расскажу тебе то, что слышал. Только, — Артур понизил голос, — ты ведь понимаешь — ни одна живая душа не должна знать об этом разговоре!

— Естественно, — Маркиз кивнул, — это и в моих интересах.

— Есть такая одинокая старушка, божий одуванчик, — начал Артур, удобно развалившись в кресле, — кажется, она вдова какой-то шишки то ли из НКВД, то ли из ГПУ. Ее покойный муж, царствие ему небесное, был, должно быть, редкой сволочью, но у каждой сволочи можно найти хоть одну привлекательную черту. Так вот он собирал картины.

— Подозреваю, что он их не просто собирал, а отбирал у всевозможных «врагов народа», — вполголоса проговорил Леня, — так что вряд ли это можно отнести к числу его достоинств.

— Это не наше с тобой дело, Ленечка, — отмахнулся Артур, — и если хочешь слушать не перебивай!

Леня приложил палец к губам и застыл.

— Короче, этот хмырь умер уже очень давно, а старушка жила себе тихо-мирно, получала за мужа приличную пенсию и не слишком заботилась о том, что осталось от коллекции покойника.

Но возраст у нее уже очень солидный, и, будучи женщиной предусмотрительной, Анна Ермолаевна решила составить завещание. То ли у нее внучатый племянник есть, то ли племянница — неважно…

Маркиз кивнул, показывая, что внимательно слушает.

— Короче, нотариус пришел к ней на дом, составил документ, а заодно осмотрел старушкины богатства — надо же знать, о чем речь в завещании! Так вот, насколько я знаю, — Артур скромно потупился, — нотариус обнаружил у старушки чертову прорву дешевой мазни и… — Артур сделал паузу и артистично подчеркнул важность следующих слов красивым жестом маленькой мягкой ручки, — и маленькую картину Мартини!

— Что? — переспросил Маркиз, не поверив своим ушам. — Что ты сказал?

— Симоне Мартини! — повторил Артур. —Темпера, маленькая вещь, двадцать на тридцать сантиметров!

— Ты ничего не путаешь? — Маркиз смотрел на Артура во все глаза.

Хозяин галереи, наслаждаясь произведенным эффектом, потирал маленькие ручки и улыбался.

— Я иначе спрошу, — Леня сделал небольшую паузу, как бы придавая своим словам больший вес, — этот нотариус ничего не путает? Все-таки он нотариус, а не искусствовед!

— Он увлекается искусством и кое-что понимает в нем, — ответил Артур, помолчав, но он действительно не специалист, поэтому он пришел к бабульке еще один раз и привел с собой знакомую женщину из Эрмитажа, доктора, между прочим, наук, специалистку по ранним итальянцам.

— Кажется, я догадываюсь, о ком идет речь, — вставил Маркиз.

— Ты просто как птица-говорун, — усмехнулся Артур, — отличаешься умом и сообразительностью.., и еще знаешь полгорода! По крайней мере, его прекрасную половину.

— И что сказала эта женщина?

— Эта женщина, — Артур весьма ехидно усмехнулся, — при виде картины едва не хлопнулась в обморок.

— Не мудрено, — отозвался Маркиз, — начало четырнадцатого века.., в Эрмитаже всего одна его небольшая вещь… Мадонна с диптиха «Благовещение»… Сиенская школа…

На лице его появилось мечтательное выражение, он вспомнил ту, которая водила его в зал ранних итальянцев и рассказывала про картины. Леня Маркиз всегда уважал образованных женщин и, общаясь с ними, так сказать, в неформальной обстановке, всегда умел совместить приятное с полезным.

— Ладно, ладно, — прервал его Артур, — ты не на экзамене, а я не профессор! Незачем демонстрировать мне свою эрудицию! Короче, эта женщина, как ты выражаешься, пришла в совершенное неистовство, немедленно сообщила Лопатиной, что та обладает настоящим сокровищем, и стала умолять старуху, чтобы та завещала картину родному городу, а точнее Эрмитажу…

— И что старуха? — Маркиз слушал рассказ Артура, как увлекательный детектив.

— Старуха оказалась далеко не дурой. Она поджала губы и сказала, что у нее имеются родственники поближе Эрмитажа, и она хочет завещать картину им, чтобы они вспоминали доброту покойной тетки, а уж те, если захотят, пусть поступают по собственному разумению…

Артур замолчал, и Леня, поняв, что история на этом заканчивается, поинтересовался:

— А как же эта история стала достоянием гласности?

— Как-как, очень просто! Ты думаешь, откуда я беру экспонаты для своего салона? Думаешь, сижу в этом кабинете и жду, пока бедные старушки принесут мне своих Рембрандтов?

Леня, разумеется, так не думал.

— У меня каждый второй нотариус в городе прикормлен! — разливался Артур. — Я должен быть в курсе интересных завещаний!

— Значит, этот нотариус, искусствовед-любитель по совместительству, сразу же тебе стукнул про Симоне Мартини?

— А как же, — Артур скромно потупился. — То есть надо понимать, что картина уже практически у тебя в руках? И ты теперь очень богатый человек?

— А вот тут ты, к сожалению, ошибаешься, — Артур нервно закурил следующую темную сигарету, — если бы я смог заполучить этого Мартини, это было бы прекрасным, завершением моей карьеры, и я поселился бы где-нибудь на Карибах или Багамах, в собственном особняке, с дворецким в белом смокинге и темнокожими горничными…

При этих словах в глазах Артура в свою очередь появилось такое мечтательное выражение, что чувствительный Маркиз едва не прослезился. К счастью, он вовремя вспомнил, что перед ним — не заурядный мечтатель, а прожженный мошенник, помесь акулы и пираньи.

— Так что же случилось? — спросил Леня. — Что встало между тобой и твоей темнокожей мечтой?

— Случились две вещи. Во-первых, старуха оказалась не промах — увидев в глазах нотариуса излишний интерес, она, как только он ушел, поехала в банк и сдала картину туда на хранение. И, во-вторых, об этой чертовой картине откуда-то узнал Штабель…

Леня присвистнул.

Худой костлявый человек неопределенного возраста, которого весь город знал под странной кличкой Штабель, а правоохранительные органы — под настоящим именем Сергей Шустов, был крупным криминальным авторитетом, контролирующим практически всю торговлю антиквариатом и произведениями искусства в северной столице. Такие «акулы» и «пираньи», как Артур, могли охотиться в этой мутной воде только постольку, поскольку им разрешал это Штабель, и до тех пор, пока они не перебегали ему дорогу.

Штабель был человек крутой и решительный, ссориться с ним не рекомендовалось. Сам он при случае так объяснял знакомым происхождение своей клички: «Я своих врагов штабелями складываю, а потом бензопилой — вжик-вжик, и на мелкие чурочки!»

Когда Артур назвал имя Штабеля, Маркиз неожиданно вспомнил, где он видел одного из братков, сопровождавших на кладбище «вторую вдову» писателя Волкоедова.

Он видел этого плечистого субъекта в бильярдной на Петроградской стороне, которую Штабель использовал в качестве своей штаб-квартиры.

— Кажется, я знаю, откуда Штабель узнал про Симоне Мартини, — задумчиво протянул Маркиз.