— Ну и подложила ты мне свинью… — негромко проговорил он, покосившись на свою пассажирку. — Чтобы я еще кого-нибудь подвез!

* * *

Леня действительно поехал в сторону Пятой городской больницы, поскольку, во-первых, она была ближе всего, а во-вторых, там царили такие порядки, что спокойно могли не заметить подложенного трупа долгое время. Ехать по городу с женским трупом в салоне — удовольствие из разряда экстремальных. Есть, конечно, любители прыгать с железнодорожных мостов и фабричных труб, нырять в бассейн с крокодилами и змеями, но Леня к таким развлечениям никогда не питал слабости.

Остановившись перед очередным светофором, он оказался рядом с бежевой «восьмеркой», за рулем которой сидела очень симпатичная брюнетка лет двадцати пяти. Девушка окинула Маркиза оценивающим заинтересованным взглядом, явно одобрила и кокетливо состроила глазки. Затем она заметила, что он в машине не один, несколько огорчилась и разочарованно вгляделась в его спутницу.

Тут же на лице брюнетки появилось такое выражение, будто она увидела привидение… Впрочем, почти так оно и было.

Леня покосился на свою немногословную «пассажирку» и увидел, что та сползла с сидения и приняла крайне неудобную позу, совершенно невозможную для живого человека.

К счастью, включился зеленый сигнал светофора, Леня рванул с места и быстро оторвался от бежевых «Жигулей». Придерживая левой рукой руль, он постарался усадить свою беспокойную «пассажирку» поудобнее.

Однако сложившаяся ситуация с каждой минутой нравилась ему все меньше и меньше. Его наверняка запомнил сержант-гаишник, теперь еще эта любопытная брюнетка в «восьмерке»… Машина у него заметная, запоминающаяся. Всю жизнь Леня предпочитал использовать дешевые неброские автомобили, но теперь он временно отошел от дел, расслабился и забыл о золотых правилах конспирации — вот и доигрался! Хотя кто же мог знать, что совершенно незнакомая женщина ни с того ни с сего умрет у него в машине?

Он ехал, внимательно оглядываясь по сторонам и мечтая только о том, чтобы без приключений добраться до своей цели.

Наконец Леня свернул на улицу Капитана Копейкина, где располагалась Пятая городская больница, известная в народе как «Пятая истребительная». Подкатив к обшарпанному крыльцу с табличкой «Приемный покой», он заглушил мотор «тойоты» и поставил ее на ручник.

Прежде чем оставить неизвестную женщину в приемном покое, он решил установить ее личность, выяснить, кого послала ему подлая судьба.

На сиденье рядом с женщиной валялась ее сумка из мягкой бежевой замши, под цвет пальто, и наверняка очень дорогая. Маркиз открыл сумку и вытряхнул на сиденье ее содержимое.

Кроме традиционных женских мелочей — тюбика французской губной помады, пудреницы, маленького флакончика духов «Палома Пикассо», — в сумочке лежал пропуск на основе магнитной карты с отпечатанным на нем именем Ирины Леопольдовны Крыловой, маленькая изящная записная книжка в кожаном переплете и пластиковая кредитная карточка «Виза». Еще в кармашке Леня нашел паспорт на имя все той же Ирины Крыловой, 1960 года рождения, прописанной по адресу: улица Пушкинская, дом 5, квартира 16.

Леня подумал, что кредитную карточку в больнице непременно украдут, а записную книжку просто потеряют. Он положил паспорт в карман пальто, чтобы труп смогли опознать. Все остальное сложил обратно в сумочку и засунул в «бардачок» своей машины, решив позднее подбросить сумку родственникам покойной.

Теперь ему предстояла самая трудная и опасная часть операции — подсунуть труп в больницу и при этом не привлечь к себе внимания.

Леня выбрался наружу, открыл дверцу со стороны «пассажирки» и подхватил ее одной рукой под колени, а второй за шею. Прежде ему не раз случалось носить таким способом живых женщин, но поднять труп оказалось не в пример тяжелее. Хотя покойница была довольно стройной и не слишком рослой, Леня едва сумел вытащить ее из машины.

Он слышал, что после смерти люди становятся гораздо тяжелее, но до сих пор относился к этому с известной долей недоверия, а вот теперь факты говорили сами за себя.

Прислонив свою неудобную ношу к капоту «тойоты», Маркиз кое-как одной рукой запер машину и включил сигнализацию. Оставить даже на несколько минут в этом весьма криминальном районе незапертую машину — значило распроститься с ней навсегда. Затем он перехватил мертвую незнакомку поудобнее, поднял воротник ее бежевого пальто, чтобы по возможности закрыть лицо и двинулся к крыльцу.

К счастью, навстречу ему вышла из приемного покоя заплаканная женщина и придержала дверь.

Леня вошел в просторное, тускло освещенное помещение. Под потолком мерцала неисправная люминесцентная лампа, которая то совсем гасла, то пыталась разгореться и при этом издавала неприятное и раздражающее металлическое гудение. Помещение было полно унылых, больных, измученных людей, которые ждали своей очереди и коротали время за бесконечными разговорами о своих и чужих болезнях. Некоторые, впрочем, говорить не могли, потому что страдали и стонали от боли. Зимой в больницах очень много людей, сломавших конечности. Падают все: старухи и студенты, мужчины и женщины, люди, торопящиеся на работу или в магазин.

Кроме того, к вечеру в приемном покое обычной дежурной больницы собирается контингент специфический — алкоголики, поссорившиеся друг с другом из-за бутылки, или просто лихие ребята с ножевыми ранениями. Всех везут в приемный покой и оказывают помощь в порядке очереди. Кто не дождался и отдал концы — значит, не повезло…

— Разве ваш холецистит — это настоящая болезнь? — высокомерно вещала крупная толстая старуха с выпученными глазами, обращаясь к невысокой тетке, похожей на жабу. — Это не болезнь, это тьфу! Это одно удовольствие! Вот панкреатит…

— Вам бы такое удовольствие! — обиженно возражала «жаба». — Я вот сегодня поела капустки со свининкой, так думала — на стенку полезу! Хорошо, я «скорую» заранее вызвала, еще когда готовила капустку…

— А вы не ешьте! — резонно заметила бледная молодая женщина с темными кругами под глазами.

Женщина прижимала к груди висящую плетью левую руку. Обе дискутирующие особы взглянули на нее с пренебрежением, и «жаба» возмущенно проговорила:

— Как это? Если хочется!

— «Не ешьте!» — передразнила молодую пучеглазая старуха. — Одно только удовольствие — покушать да об жизни с людьми поговорить, а ты и того нас хочешь лишить?

Она окинула молодую женщину презрительным взглядом и повернулась к «жабе»:

— Так вот, я говорю, это вам только так кажется, что холецистит — болезнь, потому что вы панкреатита не видели…

Леня оглядывался по сторонам, прикидывая, куда пристроить свою обременительную ношу. В это время старуха, гордящаяся своим панкреатитом, обратила на него внимание.

— Притащил! — громогласно проговорила она. — Думаешь, так тебя без очереди пропустят! Даже и не мечтай!

Она перевела взгляд на бесчувственное тело в Лениных руках и злобно прошипела:

— У, вырядилась! Ничего, подождешь! Я вот уже три часа сижу, а у меня, между прочим, не что-нибудь, а панкреатит!

Очередь больных прореагировала на появление нового человека весьма равнодушно.

Леня увидел наконец свободный стул в самом темном углу помещения и усадил на него свою злополучную пассажирку, осторожно прислонив ее к стене и повыше подняв воротник пальто. Убедившись, что покойница достаточно устойчива и не свалится со стула, он торопливо выскользнул из приемного покоя.

Едва за ним захлопнулась дверь, в приемном покое появился рослый врач в мятом, заляпанном кровью халате.

— Больная Курочкина есть? — громогласно осведомился он, оглядев притихших старух.

— Я, я Курочкина! Олимпиада Самсоновна! — радостно отозвалась гордая обладательница панкреатита.

— Идемте, — махнул ей рукой доктор и скрылся за дверью, ведущей во внутренние помещения больницы.

— Я ведь говорила! — Старуха засеменила за врачом, свысока взглянув на свою недавнюю собеседницу.

Маленькая, похожая на жабу тетка завистливо посмотрела ей вслед и обиженно пробубнила:

— Панкреатит у нее, так она себя лучше прочих считает! А другие как будто и не больные, а так себе, придуриваются!

На какое-то время в приемном покое установилась относительная тишина. Вдруг с улицы протиснулся небритый, грязный тип в ужасающих лохмотьях. Проковыляв к дежурной сестре, которая неторопливо заполняла формуляр очередного больного, новый посетитель гнусавым, простуженным голосом проговорил:

— Сестрица, мне бы лекарство! У тебя ведь лекарство есть? А то я очень сильно больной!

— Какого еще тебе лекарства? — лениво огрызнулась сестра. — Сейчас санитара позову, Василия Петровича, он тебе пропишет лекарство! Живо на улицу выкинет! Лекарство ему понадобилось! Убирайся-ка ты лучше сам, пока по шее не схлопотал!

— Сразу по шее! — обиделся бомж. — Нет, чтобы помощь оказать больному человеку! Я, может, четвертый год при смерти! У меня, может, выпадение памяти и провал сознания! Сестрица, у тебя ведь наверняка есть в аптечке настойка боярышника? Мне бы один пузыречек, мне боярышник очень от моих болезней помогает!

— В аптеке боярышник купи, алкаш несчастный, а я тебе тут не обязана подавать! Пошел прочь, пока санитара не позвала! Он у нас чистый зверь, а вашего брата на дух не переносит!

Бомж с недоверием выслушивал угрозы и в то же время стрелял глазами по сторонам. Одиноко сидящая в углу женщина в дорогом кашемировом пальто привлекла его внимание.

Оставив в покое несговорчивую сестру, бомж подсел к перспективной даме и сделал вид, что задремал в тепле. Наблюдая сквозь прикрытые веки за намеченной жертвой, он с удивлением отметил, что та совершенно не шевелится. Решив, что женщина заснула, бомж придвинулся к ней еще ближе и незаметно скользнул рукой в карман пальто.

Разочарованию его не было предела: ни в одном кармане спящей женщины не было денег, единственный улов незадачливого карманника состоял из новенького паспорта.

Что ж, паспорт, конечно, не деньги, но его тоже можно продать, есть любители и на чужие документы.

По крайней мере на пузырек настойки боярышника ему за такой аккуратный документах точно дадут.

Бомж огляделся по сторонам, убедился, что его скромная особа никого не интересует и тихонько покинул приемный покой.

Прошло еще некоторое время, и невысокая, похожая на жабу тетка заскучала, лишившись своей высокомерной собеседницы. Оглядевшись и не найдя среди больных никого более достойного внимания, она решила поговорить о жизни с тихой женщиной в кашемировом пальто.

Подсев поближе к неразговорчивой незнакомке, «жаба» вежливо покашляла, стараясь привлечь к себе внимание. Тяжело, с показным сочувствием вздохнув, она проговорила:

— Что-то супруг ваш не торопится.

Поскольку дама ничего не ответила и никак не прореагировала на проявление сострадания и женской солидарности, жаба поджала губы и недовольно заметила:

— Если некоторые чересчур гордые, тогда нужно в дорогую больницу ходить, которая для богатых! А ежели в одну больницу пришли, так нечего перед людьми так гордиться!

Дама и на это справедливое замечание ничего не возразила.

«Жаба», с одной стороны, несколько устыдилась своей излишней резкости, с другой — подумала что лучше не задевать незнакомку, а постараться найти к ней соответствующий подход и вызвать на разговор, поскольку больше поговорить здесь все равно не с кем.

— И то взять, — с прежней задушевной, задумчиво-сочувственной интонацией произнесла разговорчивая тетка, — разве же от мужчины дождешься понимания? Все они черствые, бесчувственные, невнимательные, одно слово — козлы…

Дама в кашемире сидела очень тихо, и тетка продолжила с большим искренним чувством:

— Мой-то, пока еще жив был, придет с работы, полный обед стрескает и уткнется в свой футбол… Я ему, бывало, говорю: "Коленька, ты бы хоть когда с женой поговорил! Хоть изредка! Тут столько всякого накопилось, обсудить-то хочется.

Вот, взять к примеру, Луис-Альберт, скотина неблагодарная, от Патрисии ушел к этой, к стерве своей рыжей…" — так он вместо вежливого ответа, бывало, запустит чем-нибудь увесистым! Иной раз из посуды, и вдребезги, а ведь жалко, не даром же достается… Или еще, бывало, позову: «Колюша, что-то мы все с тобой дома сидим, давай хоть к Нинке сходим, она новые табуретки на кухню купила, звала посмотреть…» — так опять он не согласный, только выразится по-некультурному, другой раз уже и не захочешь ему слово сказать…

Молчаливая дама по-прежнему не издавала ни звука, и это уже показалось «жабе» невежливым и даже подозрительным — нет бы поддакнуть, сочувственно покачать головой или еще как-нибудь поддержать разговор, а то будто со стенкой разговариваешь, никакого интереса!

— Может, конечно, у вас муж и не такой, — обиженно проговорила задетая за живое тетка, — да только что-то ваш принц-королевич как ушел, так и поминай как звали!

Дама даже на такой прямой выпад ничего не ответила, и тетка уже хотела пересесть на другое место, как вдруг заметила некоторую странность. На щеку дамы села закаленная бесчисленными невзгодами муха, каким-то чудом перезимовавшая в больничных коридорах. Уж тут-то любой нормальный человек должен был пошевелиться и согнать назойливое насекомое, но странная особа даже пальцем не двинула.

— Я извиняюсь, — почему-то вполголоса проговорила «жаба», — у вас.., муха на щеке!

Она протянула руку, согнала наглую муху и чуть заметно прикоснулась к щеке неразговорчивой женщины. Та и теперь не шевельнулась, не вздрогнула, не отстранилась, вообще никак не ответила на случайное прикосновение.

Но это не все. Щека таинственной женщины была холодной, как лед.

Тетка вскочила, опрокинув свой стул, и истошно завопила:

— Мертвая! Мертвая она! Я с ней целый час разговариваю, а она уже совсем холодная!

При этом перепуганная тетка так широко открывала рот, что ее сходство с жабой сделалось просто поразительным.

* * *

По пути от больницы Маркиз завернул на Пушкинскую улицу, где в доме номер пять, в квартире номер шестнадцать была прописана покойная Ирина Леопольдовна Крылова. Он собирался опустить ее сумочку в почтовый ящик, но подъехав к дому, с огорчением понял, что из этой благородной затеи ничего не выйдет. Дом номер пять был отлично отремонтирован, перед входом на огороженной стоянке красовалось стадо дорогих сверкающих лаком иномарок, а над самой дверью плавно поворачивалась из стороны в сторону портативная камера видеонаблюдения.

«Крутая, однако, дамочка была покойная Ирина Леопольдовна! — подумал Маркиз. — Здесь не то что сумочку подбросить, к дому-то близко подойти не получится, тут же охрана выскочит…»

Он проехал мимо дома, не снижая скорости, и направился к себе. Вопрос с сумочкой он решил оставить на другое время.

Войдя в свою квартиру, Леня пресловутым шестым чувством понял, что дома что-то не так.

Леня был мастером тонкой аферы. Свой бизнес он считал занятием психологическим, поэтому, за редкими исключениями, даже оружия при себе не носил, поскольку помнил: любое ружье рано или поздно выстрелит.

Он замер в прихожей, прислушиваясь к странным звукам, доносящимся из глубины квартиры, и оглянулся по сторонам в поисках орудия самообороны.

К счастью, такое орудие стояло на самом видном месте. В прихожей, в двух шагах от входной двери, стояла замечательная антикварная вещь, незадолго до отъезда купленная Лолой в маленькой лавочке на улице Некрасова — фаянсовая подставка для тростей и зонтов, выполненная в виде слоновой ноги в натуральную величину. Когда магазинные грузчики притащили это удивительное изделие, Леня пришел в ужас и высказал Лоле много неприятного. Но упорная девушка заявила, что она — его полноправный компаньон и имеет право тратить деньги на что вздумается и украшать их общую квартиру в соответствии с собственными представлениями о прекрасном.

Лене, как всегда в таких случаях, пришлось отступить, и теперь слоновая нога занимала значительную часть прихожей. Ее-то он и схватил, решив, что хороший удар такой массивной и твердой вещью приведет в нужное состояние любого мелкого злоумышленника.., а с крупным все равно ничего не сделаешь.

Вооружившись фаянсовой ногой. Маркиз, крадучись, двинулся в направлении странных звуков.

Звуки доносились из его личной комнаты, куда Леня не допускал никого, и представляли собой негромкие ритмичные удары, разделенные промежутками в три-четыре секунды.

Дверь в комнату была полуоткрыта. Леня поднял слоновую ногу, приготовившись нанести неизвестному злодею сокрушительный удар, и ворвался внутрь.

То, что он увидел, вызвало в его душе сложное чувство — злость пополам со смехом. Дверца его личного платяного шкафа была полуоткрыта, на ней сидел, раскачиваясь, попугай Перришон и в полном восторге озирал учиненный в комнате беспорядок.

На полу валялись Ленины рубашки, итальянские пиджаки и ирландские свитера, кое-где живописными пятнами были разбросаны яркие шелковые галстуки ручной работы.

В самом центре этой груды возлежал в позе отдыхающего льва черно-белый красавец Аскольд и смотрел на хозяина с таким выражением, которое можно было перевести на человеческий язык следующей фразой:

«Не правда ли, мы с товарищем славно потрудились? Это было непросто, но ты сам видишь, результат того стоил!»

Дверца шкафа, ударившись о письменный стол, в очередной раз издала тот самый стук, который Леня слышал из прихожей. Перришон разглядел выражение Лениного лица, всплеснул крыльями и истошно завопил:

— Кар-раул! Тер-рор!

Кот Аскольд, обычно очень сдержанный, испугавшись этого неожиданного вопля, вскочил и опрометью бросился прочь из комнаты, по дороге налетев на хозяина. Леня покачнулся и выронил злополучную фаянсовую ногу. Нога со страшным грохотом разлетелась на куски, покрыв разбросанную по полу одежду осколками фаянса и белой керамической крошкой.

Теперь пейзаж в Лениной комнате больше всего напоминал поле боя наутро после военных действий.

Самое интересное, что трагическая кончина слоновой ноги привела Леню в хорошее настроение, примирив его с животными, учинившими погром.

Как большинство мужчин, отложив уборку на завтра, Маркиз приготовил себе кофе, положил своим проштрафившимся воспитанникам корм и включил маленький телевизор, который стоял у них с Лолой на кухне.

В эфире была ежедневная передача «Криминальный обзор».

После краткой сводки преступлений за последние сутки, ведущий программы отложил распечатку и, доверительно взглянув в глаза телезрителю, заговорил:

— В наше время случаются иногда странные происшествия, которым трудно найти объяснение, более того, происшествия, которых как будто вообще не было. Вот, например, сегодня в офис крупной финансовой компании «Нординвест» ворвалась группа людей в пятнистых комбинезонах.

Неожиданные «посетители» обезоружили охрану, уложили на пол сотрудников фирмы, находящихся в офисе, представились налоговыми полицейскими и устроили в офисе самый настоящий планомерный обыск. Неизвестно, нашли ли они то, что искали, но когда два часа спустя «полицейские» удалились и один из сотрудников фирмы связался с управлением налоговой полиции, там были весьма удивлены и заявили, что никакой группы в «Нординвест» не посылали. Самое же пикантное, что руководство фирмы собрало всех сотрудников и строжайше предупредило, чтобы они не вздумали болтать о происшедшем. Мол, никакого налета и обыска в офисе не было, был обычный, ничем не примечательный рабочий день. Так что сотрудник, поделившийся с нами своими впечатлениями, рискует остаться без работы…

Ведущий продолжал рассуждать на темы современной преступности, а Маркиз сидел перед телевизором, держа в руке чашку с остывшим кофе.