Число ежемесячных потреблений

(среднеарифметическое притязаний на душу потребителя) 12 (двенадцать)

Время одного потребления (среднеарифметическое притязаний) 30 минут

Из этого следует, что Рота добрых услуг для полного осуществления поставленных задач должна иметь возможность оказывать гарнизонам и частям V военного округа Амазонии в среднем 104 712 (сто четыре тысячи семьсот двенадцать) услуг ежемесячно, что в настоящих условиях, по-видимому, не представляется вероятным. А посему нижеподписавшийся вынужден ввести в действие Роту добрых услуг, ставя на первых порах скромные и вполне достижимые цели, исходя из реальных обстоятельств и руководствуясь мудростью, заключенной в следующих пословицах: «Тише едешь — дальше будешь» и «Как петух ни орет, раньше сроку не рассветет».

Необходимо знать, следует ли включать в число потенциальных потребителей Роты добрых услуг унтерофицеров. Нижеподписавшийся убедительно просит как можно скорее это выяснить, поскольку в случае положительного решения вопроса командованием полученные путем тестирования данные значительно изменятся. Учитывая, что число потенциальных потребителей и без того велико, нижеподписавшийся позволяет себе внести предложение о том, чтобы по крайней мере на первых порах деятельности Роты добрых услуг унтер-офицеры не принимались во внимание.

5) Нижеподписавшийся завязал первые контакты в целях вербовки кадров. Благодаря сотрудничеству некоего Порфирио Вонга (он же Китаец), с которым нижеподписавшийся случайно свел знакомство в ночном заведении под названием «Мао-Мао», улица Пебас, 260, удалось посетить ночью увеселительное заведение с женщинами легкого поведения, которое содержит донья Леонор Куринчила (она же Чучупе), повсеместно известное как Дом Чучупе, расположенный в курортном местечке Нанай. Поскольку вышеупомянутая донья Леонор Куринчила является приятельницей Порфирио Вонга, тот смог представить ей нижеподписавшегося, который в интересах дела выдал себя за коммерсанта (импорт-экспорт), недавно прибывшего в Икитос и ищущего развлечений. Вышеназванная Леонор Куринчила выказала готовность к сотрудничеству, и нижеподписавшемуся удалось — за неимением другого способа, — выпив большое количество спиртного (см. счет № 8), собрать интересные данные относительно организации труда и обычаев персонала этого заведения.

Итак, в Доме Чучупе имеется постоянное, если так можно выразиться, штатное ядро приблизительно из 16 женщин, наряду с которыми еще 15 или 20 женщин работают нерегулярно в силу различных причин — от венерических заболеваний, благоприобретенных, до работы по контракту на короткий срок (например, торговец лесом, уезжая в горы, нанимает женщину на неделю), вследствие чего они временно не посещают заведения. В итоге весь персонал Дома Чучупе, включая штатных и нештатных, насчитывает 30 публичных женщин, хотя на самом деле реальный контингент каждой ночи составляет лишь половину этого количества. Во время посещения этого дома нижеподписавшийся обнаружил лишь 8 женщин, однако на то имелись исключительные причины — прибытие в Икитос упоминавшегося выше брата Франсиско. Большинство из этих восьми старше двадцати пяти лет, хотя точно сказать трудно, поскольку в Амазонии женщины старятся рано, и нередко на улице можно встретить на вид довольно соблазнительных дамочек с крутыми бедрами, тугой грудью и вызывающей походкой, которым, на наш взгляд, можно дать лет 20–22, но на деле оказывается 13–14, с другой стороны, нижеподписавшийся вел наблюдения в полутьме, поскольку освещен Дом Чучупе слабо — по техническим причинам, а может, ради создания пикантной атмосферы, так как полутьма гораздо более искусительна, чем яркий свет, и еще, может быть, потому — если тут уместна шутка, — что «ночью все кошки серы». Итак, большинству из них под тридцать, и почти все они в общем и целом недурны собой, если руководствоваться функциональными критериями и не эстетствовать чрезмерно, — другими словами, у них довольно привлекательные фигурки, вполне округлые, особенно бедра и бюсты, то есть те части тела, которые отличаются пышностью у женщин в этом районе нашей Отчизны; лица также вполне приличные, хотя нужно сразу же отметить недостатки — не врожденные, а благоприобретенные вследствие кожных болезней, оспы и выпадения зубов (последнее особенно характерно для Амазонии и является результатом ослабляющего здоровье климата и недостаточного питания). Большинство из этих восьми женщин — белокожие, с чертами лица, типичными для туземного населения сельвы, но есть также и мулатки и, наконец, женщины восточного типа. Роста в основном они скорее низкого, чем высокого, и, как правило, жизнерадостны и веселы, что вообще отличает население здешних мест. Находясь в Доме Чучупе, нижеподписавшийся заметил, что в то время, когда женщины не бывали заняты оказанием услуг, они танцевали и пели, шумно выражая радость, у них не чувствовалось ни усталости, ни спада настроения, напротив, то и дело слышались шутки, сопровождавшиеся довольно непристойными жестами, что вполне естественно для такого рода заведения. Однако пьяного шума не наблюдалось, хотя, как проговорились Леонор Куринчила и Порфирио Вонг, случаются тут драки, а иногда дело кончается кровью.

Далее: удалось также выяснить благодаря вышеупомянутой Чучупе, что цены на услуги разные и что 2 /3 полученной суммы идет той, которая оказывает услугу, а треть — комиссионные — заведению. Цены зависят от степени привлекательности женщины, от продолжительности потребления (разумеется, клиент, пожелавший повторить или заснувший рядом, платит больше, чем тот, кто довольствуется простым физиологическим отправлением), а кроме того и прежде всего — от специализации и терпимости женщины. Сеньора Куринчила объяснила нижеподписавшемуся, что в противоположность тому, что он наивно полагал, вовсе не большинство, а ничтожное меньшинство клиентов довольствуются нормальной услугой (цена 50 солей, продолжительность 15–20 минут), большинство же требуют вариантов, добавки, выкрутасов и усложненности — словом, того, что получило название сексуальных извращений. В разнообразной гамме оказываемых услуг есть все — от простой ласки (50 солей) до самой извращенной (600 солей), при этом содомский грех стоит 250 солей, а извращения вроде тех, когда клиент требует побоев или сам желает причинять боль, испытать унижение, обожание, и другие подобные чудачества, — от 300 до 600 солей. Однако, учитывая господствующую в стране сексуальную этику, а также скромный бюджет ЖРДУГЧА, нижеподписавшийся принял решение ограничить ассортимент услуг простыми и нормальными, исключив из него все извращения и выкрутасы. Исходя из этого, Рота добрых услуг укомплектует штаты и разработает прейскурант цен. Это не означает, что, когда полностью будут удовлетворены потребности в количественном отношении, при наличии финансовых возможностей и гибкости моральных критериев в нашей стране, Рота добрых услуг не проявит понимания и не станет качественно разнообразить свой ассортимент в целях удовлетворения своеобразных фантазий и потребностей (разумеется, с одобрения командования).

6) Нижеподписавшемуся еще не удалось установить с точностью, какую дает вероятный подсчет и статистика рыночной конъюнктуры, сколько добрых услуг в день оказывает или в состоянии оказать одна рабочая единица, чтобы иметь хотя бы приблизительно представление, во-первых, о ее ежемесячных заработках, а во-вторых, о ее индивидуальной оперативной способности, ибо в этой сфере царит полная неразбериха. Бывает, что за неделю можно заработать столько, сколько в другое время не собрать и за два месяца, и это зависит от самых разнообразных факторов, в том числе, по-видимому, от климата и даже от планет (их положение на небе влияет на деятельность желез внутренней секреции у мужчин), а потому невозможно определить точную картину. Нижеподписавшемуся по крайней мере удалось выяснить посредством шуточек и каверзных вопросов, что наиболее везучие и работящие, хорошенько потрудившись в течение ночи (в субботу или накануне праздников), могут оказать около двадцати добрых услуг, не доходя при этом до изнеможения, что позволяет сделать следующий вывод: оперативная группа из десяти рабочих единиц наибольшей производительности могла бы оказывать 4800 нормальных услуг ежемесячно (при шестидневной рабочей неделе), трудясь full time [2] и без срывов. Другими словами, для удовлетворения максимального уровня притязаний в размере 104 712 добрых услуг ежемесячно потребовался бы постоянный штат из 2115 рабочих единиц высшей квалификации, которые трудились бы полный рабочий день в течение всего месяца без единого срыва, что в настоящих условиях, разумеется, никак не достижимо.

Далее: помимо женщин, которые работают в заведении (кроме Дома Чучупе, в городе есть еще два учреждения этого типа, хотя, по-видимому, разрядом ниже), в Икитосе имеется довольно много так называемых «прачек», а на деле тоже женщин легкого поведения, которые ходят по домам, предлагая свои услуги, преимущественно в вечернее время или на рассвете, когда полиция не так бдительна, или подкарауливают клиентов в укромных местах, как, например, на площади 28 Июля и у кладбища. Таким образом, вероятно, ЖРДУГЧА легко сможет набрать персонал, ибо для скромных первоначальных задач рабочих рук тут достаточно. Весь женский персонал Дома Чучупе и других подобных заведений, равно как и «прачки», действующие самостоятельно, имеют покровителей мужчин (сутенеров), у большинства из которых темное прошлое и непростые отношения с законом; им женщины отдают (обычно по доброй воле) часть или весь свой заработок. О данной стороне вопроса — существовании сутенеров — нельзя забывать при вербовке персонала для Роты добрых услуг, поскольку субъекты эти, несомненно, могут доставить много хлопот. Однако нижеподписавшийся хорошо знает еще по тем временам, когда сам он был кадетом, что нет таких задач, выполнение которых не было бы связано с трудностями, и нет таких трудностей, которых не смогли бы победить энергия, воля и трудолюбие.

Дом Чучупе, по-видимому, содержится заботами двоих: владелицы Леонор Куринчилы и выполняющего все обязанности — от маркитанта до уборщика помещения — человека очень маленького роста, почти карлика, неопределенного возраста и смешанной крови, некоего Хуана Риверы, по прозвищу Чупито или Стопарик; он довольно фамильярно шутит с персоналом, беспрекословно и уважительно выполняющим его распоряжения, и в то же время пользуется популярностью у клиентов. Основываясь на этом, нижеподписавшийся полагает, что укомплектованная должным образом Рота добрых услуг сможет обходиться минимальным административным аппаратом. Знакомство с местом возможной вербовки позволило нижеподписавшемуся получить представление о среде, в которой ему придется действовать, и дало возможность наметить кое-какие предварительные планы, которые нижеподписавшийся, сформулировав должным образом, представит командованию для утверждения, доработки или отклонения.

7) Стремясь приобрести возможно более широкие научные познания, которые позволили бы наилучшим образом выполнить поставленную задачу, нижеподписавшийся попытался в библиотеках, магазинах и на книжных складах Икитоса найти брошюры и журналы, посвященные теме потребления, систему которого должна будет наладить ЖРДУГЧА, однако с прискорбием вынужден сообщить, что усилия эти оказались почти безуспешными, ибо в библиотеках Икитоса — в Муниципальной и в библиотеке Колледжа августинцев — не обнаружено ни одного текста ни частного, ни общего характера по данной тематике (секс и смежные проблемы); больше того, пришлось пережить неприятные минуты, когда, обращаясь с расспросами по теме, нижеподписавшийся не однажды выслушивал грубые ответы служащих, а в библиотеке августинцев какой-то верующий позволил себе даже брань, назвав нижеподписавшегося аморальным.

В трех книжных магазинах города: «Люкс», «Родригес» и «Мессия» (есть и четвертый, принадлежащий секте адвентистов седьмого дня, но к ним не было никакого смысла обращаться) — нижеподписавшийся не обнаружил качественного материала; он приобрел, к тому же по завышенным ценам (см. счета № 9 и 10), лишь несколько посредственных брошюр под следующими названиями: «Как развить в себе мужскую силу», «Возбудители сексуального аппетита и другие секреты любви», «Все о сексе за двадцать уроков», которые и послужили скромным началом будущей библиотеки ЖРДУГЧА. Нижеподписавшийся обращается с убедительной просьбой к командованию, если возможно, выслать ему из Лимы специализированную библиотеку по современной сексологии (как для женщин, так и для мужчин), ее теории и практике, и главное — научную литературу, представляющую сновополагающий интерес, а именно по проблеме венерических заболеваний, половой профилактики, сексуальных извращений и т. п., что, без сомнения, благотворно повлияет на деятельность Роты добрых услуг.

8) И в заключение, дабы смягчить грубость темы, нижеподписавшийся позволит себе привести довольно комический случай, происшедший лично с ним: визит в Дом Чучупе продолжался почти до четырех часов утра и кончился весьма сильным желудочным расстройством, явившимся результатом обильных возлияний, к чему нижеподписавшийся совершенно не привык, не только не питая пристрастия к спиртным напиткам, но более того — имея медицинские противопоказания (геморрой, к счастью удаленный). Он вынужден был лечиться, прибегнув к помощи штатского врача, дабы не пользоваться услугами санчасти в соответствии с имеющимися инструкциями (см. счет № 11), и в довершение, не придя еще в состояние боевой готовности, ему пришлось столкнуться с немалыми трудностями в кругу семьи.

Да хранит Вас Бог.

Подпись: капитан СВ (Интендантской службы) Панталеон Пантоха.

Копии: генералу Висенте Скавино, главнокомандующему V военным округом (Амазония).

Приложение: одиннадцать счетов и одна карта.

В ночь с 16 на 17 августа 1956 года

Под слепящими лучами солнца горн возвещает начало дня в казармах Чиклайо: шумное оживление в помещениях, веселое ржанье в стойлах, ватный дым над кухонными трубами. Вмиг проснулось все вокруг, и повсюду царит теплая, благотворная, бодрящая обстановка боевой готовности и здорового воодушевления. А дотошный, неподкупный, аккуратный лейтенант Пантоха — во рту еще держится вкус кофе с жирным козьим молоком и гренков со сливовым джемом — пересекает плац, где репетирует оркестр, готовясь к параду в честь национального праздника. Вокруг с энтузиазмом маршируют стройные ряды. А непреклонный лейтенант Пантоха следит за раздачей завтрака солдатам: его губы шевелятся — он считает, и когда губы беззвучно произносят «120», то чудесным образом ответственный за раздачу капрал проливает последнюю струйку кофе, выдает сто двадцатый кусок хлеба и сто двадцатый апельсин. А вот лейтенант Пантоха, обратившись в статую, наблюдает за тем, как солдаты разгружают машину с продуктами: его пальцы движутся в такт с разгрузкой — точь-в-точь дирижер перед симфоническим оркестром.

Позади твердо, со скупой мужской нежностью, уловимой лишь для очень острого слуха, голос полковника Монтеса по-отечески наставляет: «Кормят лучше, чем у нас, в Чиклайо? Куда французской или китайской кухне до нашей: шестнадцать способов приготовления риса с курицей!» И лейтенант Пантоха тщательно — но при этом ни один мускул на лице не дрогнет — снимает пробу с каждого котла. Шеф-повар, сержант Чанфиано, сын негра и индианки, не сводит глаз с офицера, и пот струится у него по лбу, а дрожащие губы выдают волнение и панический страх. А вот лейтенант Пантоха — так же скрупулезно и с тем же ничего не говорящим выражением лица — проверяет взятое из прачечной белье, которое раскладывают по пластиковым мешкам два нижних чина. А вот лейтенант Пантоха священнодействует, выдавая обмундирование вновь прибывшим рекрутам. А вот лейтенант Пантоха — на этот раз с воодушевлением и почти любовью — втыкает булавки с флажками в линии схемы, подправляет статистические кривые графика, дописывает цифры на диаграммах, развешанных по стенам. И казарменный оркестр наяривает бравую маринеру [3].

Влажная печаль растекается в воздухе, тучи заволакивают солнце, смолкают горны, тарелки, барабан — такое чувство, будто вода утекает сквозь пальцы, будто плевок без остатка впитывается песком, будто пылающие губы, едва коснувшись щеки, вдруг покрываются гнойными язвами, будто лопнул воздушный шарик, кончилось кино, тоска забивает гол: это горн (подъем? обед? отбой?) снова прорезывает теплый воздух (утренний? полуденный? вечерний?). В правое ухо вползает щекотка, разрастается, охватывает все ухо, мочку, шею, перекидывается на левое ухо: и вот его тоже обуял зуд — трепещет невидимый пушок, раскрываются бесчисленные жаждущие поры, ища, умоляя, — и неотвязную печаль, лютую тоску сменяет тайный зуд, всеобъемлющее чувство ненадежности, тело пронзает, разъедает страх. Но на лице лейтенанта Пантохи не отразилось ничего: одного за другим он пытливо рассматривает солдат, которые торжественно выстроились в ряды: все уставились наверх, туда, где должен находиться потолок склада, но почему-то оказывается парадная трибуна для национальных праздников. Полковник Монтес здесь? Здесь. Тигр Кольасос? Здесь. Генерал Викторна?

Тоже. Полковник Лопес Лопес? Здесь. Они беззлобно улыбаются, прикрывая рты коричневыми кожаными перчатками и чуть отворачиваясь, — секретничают? Но лейтенант Пантоха знает, зачем это, отчего и почему. Он не хочет смотреть на солдат, ожидающих свистка, по которому они войдут в склад получить чистое белье и сдать грязное, не хочет, потому что подозревает, знает или догадывается, что стоит ему посмотреть, как — готов дать голову на отсечение — тотчас же сеньора Леонор обо всем узнает, и Почита тоже. Но он все-таки переводит на них взгляд и, не веря глазам, смотрит, оглядывает построения: ха-ха, вот смех-то, ну и срам. Да, так оно и есть. Густая, словно кровь, растекается под кожей тоска, и, охваченный холодным ужасом, изо всех сил стараясь скрыть свои чувства, он видит, как округляются груди, плечи, бедра солдат, как из-под форменных головных уборов рассыпаются по плечам кудри, как смягчаются и нежно розовеют лица, мужественные взгляды становятся ласковыми, насмешливыми, лукавыми. К ужасу примешивается жалящее, дразнящее ощущение, что он, лейтенант Пантоха, смешон. И, решив играть вабанк, он расправляет плечи и командует: «Расстегнуть рубахи, черт возьми!» И опускает глаза долу, меж тем как пуговицы расстегиваются, пустеют петли, подрагивают отстроченные борта рубах, и, тугие, вялые, мраморно-белые и глинисто-смуглые, колышутся в такт шагам обнаженные груди нижних чинов. И вот уже лейтенант Пантоха во главе роты — шашка наголо, суровый профиль, благородный лоб, чистый взгляд — решительно печатает шаг: ать-два, ать-два. Никто не знает, что он проклинает судьбу. Боль его нестерпима, унижение глубоко, стыд безграничен, ибо за ним без всякой выправки, мягко, как кобылицы сквозь тину, шествуют новобранцы, не умеющие даже забинтоваться так, чтобы груди не выпирали, или замаскировать их должным образом одеждой и постричься, как положено по уставу: не длинней пяти сантиметров, да отскоблить ногти. Он слышит, как они идут позади, и чувствует: они даже не пытаются глядеть мужественно, а напоказ выставляют свою женскую сущность, выпячивают грудь, изгибаются в талии, колышут бедрами и трясут длинными волосами. (Его прошибает холодный пот, он чуть было не напустил в штаны — сеньора Леонор, отглаживая брюки, заметила бы, Почита, перешивая ему нашивки, хохотала бы до упаду.) А теперь надо целиком и полностью сосредоточиться на марше, потому что подошли к самой трибуне. Тигр Кольасос серьезен, генерал Викториа прикрывает рукой зевок, полковник Лопес Лопес понимающе и даже весело кивает головой, и, быть может, пилюля не была бы так горька, если бы откуда-то из угла не глядели на него с упреком и печалью, с гневом и разочарованием серые глаза генерала Скавино.

Но и это его уже не волнует: зуд в ушах становится невыносимым, и, ко всему готовый, он приказывает роте: «Бе-гом марш!» — и сам подает пример. Он бежит быстро, ладно и слышит за спиной мягкую поступь, жаркую и зовущую, и чувствует, как по всему телу разливается тепло вроде пара, какой поднимается над котлом с рисом и курицей, только что снятым с огня. Лейтенант Пантоха резко останавливается, и его возмутительная рота — тоже. Чуть закрасневшись, он делает невразумительный жест, который, однако, все понимают. Пружина отпущена, желанная церемония начинается. Перед ним проходит первый взвод: безобразие, до чего расхлябанно носит форму младший лейтенант Порфирио Вонг, примечает он, дать ему выговор и научить правильно носить форму, но тут нижние чины, проходя перед ним, застывшим неподвижно, без всякого выражения на лице, начинают быстро сбрасывать гимнастерки, обнажая пылающие телеса, и тянут руки, чтобы любовно ущипнуть его за шею, за мочку уха, и приближаются одна за другой, одна за другой — а он в помощь им наклоняет голову — и нежно кусают его за ухо. Жаркое наслаждение, животный восторг, радость, осязаемая и острая, сметают страх, тоску, боязнь стать посмешищем, а те все щиплют, все поглаживают, покусывают за ухо лейтенанта Пантоху.

Но почему-то среди нижних чинов мелькают знакомые лица, и это отравляет горечью вспышки счастья, царапает шипами тревоги: неопрятная и безобразносмешная выступает одетая в форму Леонор Куринчила, тянет кверху полковое знамя Чупито и в последнем отделении — тоска нефтяным фонтаном окатывает тело и душу лейтенанта Пантохи, — в последнем отделении какой-то солдатик, но он-то знает — и опять нахлынул удушающий страх, пьянящая печаль, — потому что он-то знает, что под этими знаками различия, под форменным головным убором, мешковатыми брюками, застиранной гимнастеркой бьется в тоске и рыданиях Почита.

Фальшиво орет горн, сеньора Леонор шепчет: «Рис с курицей готов, Пантосик!».

ЖРДУГЧА

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА № 2

Главная тема: Женская рота добрых услуг для частей и гарнизонов Амазонии.

Конкретная тема: Поправки к предварительным оценкам, первый опыт вербовки и отличительные знаки ЖРДУГЧА.

Характер документа: Секретно.

Дата и место: Икитос, 22 августа 1956 года.

Нижеподписавшийся, капитан СВ (Интендантской службы) Панталеон Пантоха, офицер, уполномоченный сформировать ЖРДУГЧА, почтительно приветствует генерала Фелипе Кольасоса, начальника Административной, Интендантской и других служб Сухопутных войск, и докладывает:

1. В докладной записке № 1 от 12 августа, в параграфе, где говорится о количестве рабочих единиц, необходимых для оказания 104 712 добрых услуг ежемесячно, была одна grosso modo [4] первичная оценка рыночной конъюнктуры (прошу командование простить меня за употребление специальной терминологии); нижеподписавшийся определил постоянный штат в 2115 рабочих единиц высшей квалификации (по двадцать добрых услуг ежедневно), при работе full time без срывов. В этих расчетах допущена грубая ошибка, в которой повинен единственно нижеподписавшийся, поскольку он руководствовался мужским взглядом на человеческий труд, что привело к непростительному забвению некоторых специфических характеристик женского пола, которые вынуждают внести поправку в расчеты, к сожалению не в пользу ЖРДУГЧА. А именно: нижеподписавшийся забыл вычесть из полного количества рабочих дней те пять или шесть дней, в течение которых происходят месячные выделения у женщин (регулы), на протяжении которых с женщиной не вступают в интимные отношения как вследствие существующего у мужчин обычая, так и в результате бытующего в этой части нашей Родины мифа, табу или заблуждения, будто нарушение этого обычая влечет за собой импотенцию, а потому следует сделать заключение, что женщины в этот период не способны к оказанию добрых услуг, что, разумеется, разбивает предыдущие расчеты.

Таким образом, приняв во внимание этот фактор и положив на душу 22 рабочих дня ежемесячно (исключив пять дней регул и три воскресенья, поскольку логично предположить, что одно воскресенье в месяц будет совпадать с регулами), можно заключить, что штат ЖРДУГЧА должен составить 2271 рабочую единицу высшей квалификации, трудящуюся с полной нагрузкой и без срывов, то есть на 156 единиц больше, чем ошибочно было подсчитано в предыдущем донесении.

2. Завербованы первые вольнонаемные из лиц, уже упоминавшихся в докладной записке № 1, а именно: Порфирио Вонг (или Китаец), Леонор Куринчила (или Чучупе) и Хуан Ривера (или Чупито). Первому из перечисленных будет положен твердый месячный оклад 2000 (две тысячи) солей плюс 300 (триста) солей командировочных (в случае необходимости); он займется вербовкой кадров, поскольку у него имеются большие связи в кругах женщин легкого поведения, работающих как в заведениях, так и «прачками», кроме того, он будет возглавлять оперативные группы, направлять и контролировать их деятельность в потребительских центрах. Завербовать Леонор Куринчилу и ее сожителя (а именно такие отношения связывают их) оказалось гораздо легче, чем считал нижеподписавшийся, когда предлагал им сотрудничать с Ротой добрых услуг в свободное от работы время. А именно: в ходе второго посещения Дома Чучупе в сердечной обстановке доверия, созданной нижеподписавшимся, указанная Леонор Куринчила призналась, что готова оставить дело и уже некоторое время подумывает о том, как разделаться с заведением. Не из-за отсутствия клиентуры — она прибывает с каждым днем, — но из-за различного рода обременительных обязательств, которые заведению приходится брать на себя перед служащими полиции и некоторыми другими службами. Так, например, для возобновления годового патента, который выдается в полицейском участке, Леонор Куринчила при всех своих законных правах для обеспечения благоприятного исхода вынуждена была выложить кругленькую сумму в качестве подношения начальникам отделов Леносиниосу и Баресу. Кроме того, сотрудники городской уголовной полиции, а их более тридцати человек, и порядочное число офицеров гражданской полиции взяли себе за правило бесплатно пользоваться в Доме Чучупе как спиртными напитками, так и добрыми услугами, угрожая в случае отказа объявить заведение причиной общественного скандала, что означало бы немедленное закрытие последнего. Помимо этого беспрестанного экономического кровопускания, как призналась Леонор Куринчила, в геометрической прогрессии повышают, грозя выселением, плату за наем помещения (владельцем которого является не кто иной, как префект департамента). И наконец, Леонор Куринчила чувствует, что устала от этой напряженной работы, без отпусков и воскресного отдыха, от ее лихорадочного ритма и неупорядоченности — бессонных ночей, порочной обстановки, постоянного ожидания ссор, подвоха или шантажа, притом что все эти лишения не влекут за собой ощутимых прибылей. В силу чего она с удовольствием приняла предложение сотрудничать с Ротой добрых услуг и выступила с инициативой работать не от случая к случаю, и только с нами и постоянно, и, будучи проинформирована о природе и целях ЖРДУГЧА, проявила чрезвычайный интерес и энтузиазм. Леонор Куринчила, которая уже заключила сделку о передаче Дома Чучупе Умберто Сипе (он же — Сморчок), владельцу увеселительного заведения в районе Пунчана, нанимается на следующих условиях: месячный оклад 4000 (четыре тысячи) плюс 300 (триста) солей командировочных (в случае выездов на места) и комиссионные не свыше 3 % в течение одного года с доходов рабочих единиц, завербованных при ее посредничестве. Она будет ведать личным составом ЖРДУГЧА, производить вербовку, отмечать рабочее время, поездки оперативных групп и вести картотеку, а также осуществлять контроль за проведением операций и общий надзор за женским персоналом. Чупито положен твердый оклад 2000 (две тысячи) солей и 300 (триста) солей командировочных при выездах и вменено в обязанность отвечать за интендантский центр (в помощь выделены Синфоросо Кайгуас и Паломино Риоальто); кроме того, он будет выезжать с оперативными группами в качестве начальника таковых. Трое этих сотрудников приступили к выполнению служебных обязанностей 20 августа в 8 часов утра.

3. Руководствуясь желанием придать ЖРДУГЧА собственное лицо и наделить ее отличительным знаком, не раскрывая при этом рода ее деятельности, но лишь давая возможность узнавать друг друга тем, кто в ней служит, а тем, кого она обслуживает, опознавать служащих ЖРДУГЧА, ее помещения, транспортные средства и иную собственность, нижеподписавшийся избрал в качестве символа Роты добрых услуг зеленый и красный цвета, исходя из следующих соображений:

а) зеленый цвет символизирует пышную и прекрасную природу того района Амазонии, где Роте предстоит ковать свою судьбу;

б) красный символизирует мужественный пыл наших сержантов и солдат, каковой Рота призвана утолить.

Даны соответствующие инструкции, с тем чтобы как командный пункт, так и транспортные средства были снабжены вышеупомянутыми эмблемами, и приказано изготовить в мастерской «Жестяной рай» на сумму 185 солей (счет прилагается) двести маленьких красно-зеленых значков (разумеется, безо всякой надписи), каковые мужчинам следует носить в петлице, а женщинам прикалывать на гимнастерку или платье (на груди); эти эмблемы, не нарушая скромности, предписанной ЖРДУГЧА, в определенном смысле будут служить мундиром и визитной карточкой тех, кто имеет или будет иметь честь влиться в ряды этого подразделения.

Да хранит Вас Бог.

Подпись: капитан СВ (Интендантской службы) Панталеон Пантоха.

Копия: генералу Висенте Скавино, главнокомандующему V военным округом (Амазония).

Приложение: один счет.

3

Икитос, 26 августа 1956 г.

Дорогая Чичи!

Прости, что я так долго не писала, ты, наверное, дуешься на свою сестричку, которая так тебя любит, сердишься и говоришь, должно быть, почему эта глупая Поча не расскажет, как у нее дела и что это за Амазония. Поверь, Чичита, я тебя часто вспоминаю и очень по тебе скучаю, но просто не было времени написать, да и не хотелось (не обижайся, ладно?), сейчас расскажу почему. Не очень-то хорошо принял Икитос твою сестричку, Чичи. Не по душе мне этот переезд, и все тут пошло неладно и странно. Я не хочу сказать, что сам город хуже, чем Чиклайо, наоборот. Наоборот, лапонька, город симпатичный и веселый, и лучше всего тут, конечно, сельва и большая река Амазонка, знаешь, она огромная, как море, другого берега не видно, и еще много всякой всячины, даже представить трудно, надо увидеть своими глазами: просто прелесть. Мы несколько раз совершали прогулки на глиссере (так здесь называют маленькие катера), один раз в воскресенье до селения Тамшийако вверх по реке, другой — до местечка с прелестным названием Святой Хуан Мюнхенский, а еще раз — до селения Индиана, вниз по реке: его основали святые отцы и сестры из Канады, уму непостижимо — приехать из такой дали в жарищу, в глушь, чтобы приобщить к цивилизации каких-то чунчо из сельвы. Мы ездили со свекровью, но больше ее на глиссер не возьмем, потому что она всю дорогу умирала со страху и все причитала: вот, мол, сейчас перевернемся, вам хорошо — вы умеете плавать, а я пойду ко дну и меня сожрут пираньи (бедные пираньи, Чичита, отравились бы). А потом, когда вернулись, все ныла, что ее покусали москиты, и что правда, Чичита, то правда, самое страшное здесь — санкудо и исанго (санкудо живут в траве), за день они превращают тебя в сплошной волдырь — ходишь и чешешься. Видишь, детка, как неудобно иметь нежную кожу и голубую кровь — мошкара так и норовит присосаться (ха-ха).

Если мне Икитос вышел боком, то для свекрови это полный кошмар. В Чиклайо она была счастлива, ты знаешь, она обожает приятельниц, там, в Чиклайо, она вела светскую жизнь, с такими же старушенциями из военного городка играла каждый вечер в канасту, как Мария Магдалина, лила слезы над радиоспектаклями, приглашала к себе на чашечку чая, а тут, выходит, мы ее лишаем всего, что ей так нравится (ой, Чичи, как вспомню Чиклайо, прямо жалость берет), ничего подобного тут у нее нет, так что остается для развлечения одна религия, а вернее сказать, колдовство, вот именно. Хоть ложись, хоть падай, меня как холодной водой окатили: оказывается, мы не будем жить в военном городке и не сможем общаться с семьями офицеров. Вот так. Для сеньоры Леонор это конец света: она-то мечтала, как в один прекрасный день подружится с женой командующего V округа, чтобы задирать нос, как в Чиклайо, где она была первой подругой жены полковника Монтеса — водой не разольешь, только что в одной постели не спали (не подумай чего дурного, если бы и влезли в одну постель, то чтобы сплетничать и злословить). Помнишь анекдот? Пепито спрашивает Карлитоса: «Знаешь, как сделать из бабушки волка? — Как? — Бабушка, давно у вас с дедушкой ничего не было? УУУУУУУУУУУУУУУ!» По правде сказать, Чичи, это распоряжение нас подкосило, потому что единственно современные и удобные дома в Икитосе как раз в военном городке, в квартале, где живут морские офицеры или военные летчики. А в самом городе дома ветхие, безобразные и неудобные. Мы сняли дом на улице Сержанта Лореса, постройки начала века, времен каучукового бума, он красивее других — фасад облицован португальскими изразцами, а балконы деревянные; дом большой, из одного окна видна река, но и он в сравнение не идет с самым захудалым домиком из военного городка. Но больше всего зло берет, что мы не можем купаться в бассейне ни у них, ни у моряков, ни у летчиков, а в самом Икитосе только один бассейн, ужасный муниципальный бассейн, куда ходят все кто попало, я один раз была там — народу тьма, просто ужас, и полно всяких типов с хищными мордами, только и ждут, чтобы женщина вошла в воду, и тогда, пользуясь теснотой, ну, сама понимаешь. В жизни больше туда не пойду, Чичи, лучше душ. Как подумаю, что жена любого лейтенантика может целыми днями купаться в бассейне военного городка, позагорает, послушает радио, а потом пойдет окунется, а я день-деньской, как приклеенная, сижу у вентилятора, чтобы не изжариться, просто зла не хватает, клянусь, дай мне волю, я бы этому генералу Скавино отрезала бы, сама знаешь что (ха-ха)Мало того — мы даже не можем пользоваться армейским магазином, где все вдвое дешевле, а должны покупать в обычных лавочках, как неизвестно кто. Ничего нам нельзя, мы должны жить так, будто Панта простой штатский. Ему положили оклад на две тысячи больше против обычного как компенсацию, но только это ничего не компенсирует, Чичи, так что и с денежками бедная Почита, как ни боролась, все-таки напоролась (надо же, вышло стихами, видно, чувство юмора еще не потеряно?).

Представляешь, Панта у меня тут всю дорогу ходит в штатском, а мундир в это время моль жрет, он его не может носить, а ведь ты знаешь, как он обожает форму. И мы всем должны внушать, что Панта — торговец, приехал в Икитос по торговым делам. Мы со свекровью все время попадаемся, просто смех, приходится выдумывать что-то соседям, и, случается, проговоришься, вспомнишь что-нибудь про Чиклайо, а они голову ломают, понять не могут, и в квартале мы прослыли очень странной семьей, почти подозрительной. Я вижу: ты вся из себя выходишь, не можешь понять, почему эта дурочка такого туману напускает. Честное слово, Чичи, не могу тебе сказать ни звука, это военная тайна, жуткая тайна, если бы узнали, что Панта рассказал, его бы судили за измену родине. Представляешь, Чичита, ему дали ужасно важное задание в разведке, страшно опасное, и поэтому никто не должен знать, что он капитан. Ой, что за дура, выболтала тебе секрет, неохота только рвать письмо и все начинать сначала. Поклянись мне, Чичита, что ты никому ни словечка не скажешь, а не то я тебя убью, да и ты ведь не хочешь, чтобы твоего родственника посадили в тюрьму или расстреляли из-за тебя, ведь нет? Молчок — согласна? — да смотри не разболтай секрет этим сплетницам, подружкам Сантанам. Ну не смех ли: Панта — тайный агент? Мы с доньей Леонор помираем от любопытства — что за шпионское задание у него в Икитосе, одолеваем вопросами, норовим что-нибудь выпытать, но ведь ты его знаешь — ни словечка не проронит, хоть убей его. Так и живем, но твоей сестрице тоже упрямства не занимать, посмотрим еще, кто кого. Предупреждаю тебя заранее: узнаю, в чем замешан Панта, ни за что не выболтаю, можешь трусики обмочить от любопытства.

Сам он, видно, на верху блаженства, что ему поручили такое важное задание в разведке, Чичита, и, наверное, это пойдет на пользу его карьере, но я далеко не в восторге. Во-первых, я почти совсем его не вижу. Ты знаешь, какой Панта исполнительный, ну просто ненормальный во всем, что касается работы, любой приказ принимает так близко к сердцу, что не спит, не ест, пока не выполнит, но в Чиклайо у него были дежурства в определенные часы, и я знала, когда он приходит и когда уходит. А тут вся его жизнь вне дома, никогда не угадаешь, во сколько он вернется и — умрешь на месте — в каком виде. Ты знаешь, я не привыкла видеть его в штатском, а тут ему выдали гуайаберу, синие джинсы и жокейскую шапочку, так что мне иногда кажется, будто у меня другой муж, и не только из-за этого (ой, Чичи, стыдно сказать из-за чего, это и вправду не могу). Если бы он работал только днем, я не знала бы горя. Но ведь ему приходится уходить и по вечерам, иногда задерживаться до глубокой ночи, а три раза он пришел домой в стельку пьяный — сам не мог раздеться, а наутро мамуле пришлось ставить ему холодные компрессы и отпаивать крепким мате. Да, Чичи, представляю твое удивленное лицо, но хочешь — верь, хочешь — нет, а трезвенник Панта, который из всех спиртных напитков принимал только капли от геморроя, может напиться так, что на ногах еле стоит и языком не ворочает. Сейчас меня смех разбирает, когда вспомню, как он на карачках вползает в комнату и стонет, а тогда такая злость взяла — прямо отрезала бы и ему тоже, сама знаешь что. Он мне клянется всеми святыми, что по ночам ходит на задание, что ищет каких-то типов, которых найти можно только в барах, где они встречаются, чтобы запутать следы, и, вероятно, это правда (совсем как в шпионских фильмах), но, дорогая моя, скажи, было бы у тебя на душе спокойно, если бы твой муж проводил вечера в барах? Нет, детка, конечно, нет, да и не такая я дура, чтобы верить, будто в барах бывают одни мужчины. Наверняка и женщины, они могут подойти к нему, заговорить и вообще Бог знает что. Я ему несколько раз устраивала такие скандалы, что он пообещал мне больше не уходить по вечерам, разве только вопрос встанет о жизни и смерти. Я с лупой в руках перерыла все его карманы, осмотрела все рубашки и нижнее белье, потому что, клянусь, если я найду хоть малейшее доказательство, что Панта был с женщиной, ему несдобровать. Хорошо еще, что его мамуля мне помогает, она в ужасе от ночных вылазок своего сыночка, от попоек, потому что всегда считала его святее святого, а теперь выходит, что это не так (ой, Чичи, ты бы умерла, если бы я тебе все рассказала).

И потом, из-за этого распрекрасного задания ему приходится общаться с такими людьми, что волосы дыбом встают. Представь, однажды вечером мы пошли в кино с соседкой Алисией — мы с ней очень подружились, она замужем за парнем, который работает в «Банко Амасонико», сама она местная, очень симпатичная и помогла нам подыскать дом. Мы пошли в кинотеатр «Эксельсиор» на фильм с Роком Гудзоном (ой, держите, мне дурно), а после кино прошвырнулись по улице, выпили лимонаду, и, когда шли мимо бара «Каму-Каму», вдруг вижу Панту за столиком в углу, но с какой парочкой! Ужас, Чичи: женщина — та еще штучка, краска на ней, как штукатурка, даже на ушах, груди необъятные, а зад на стуле не помещается; с нею мужичок с ноготок, ноги болтаются, до полу не достают, и притом строит из себя жуткого сердцееда. И с этими двумя Панта оживленно разговаривает, будто они закадычные друзья. Я говорю, Алисия, смотри, мой муж, а она как схватит меня за руку, разнервничалась, пошли, говорит, Поча, пошли отсюда, не подходи к ним. В общем, мы ушли. И что же, ты думаешь, это за парочка? У женщины самая худая слава в Икитосе, она злейший враг всех семейных очагов. У нее кличка Чучупе и дурной дом на шоссе в Напай, а карлик — ее любовник, сдохнешь со смеху, как представишь их с уродцем за делом, вот разврат-то! Я, конечно, потом все рассказала Панте, посмотреть, какая у него будет физиономия, у него прямо челюсть отвалилась, он даже заикаться стал. Но отрицать не посмел и признался, что эта парочка с самого дна. Что ему пришлось иметь с ними дело по службе и что если я когда-нибудь опять увижу его с ними, чтобы не смела близко подходить, а его мать и подавно. Я ему сказала: иди водись с кем хочешь, но, если ты хоть раз заглянешь в дом этой суки на шоссе в Нанай, учти, Панта, наш брак под угрозой. Ты же представляешь, детка, что о нас тут станут говорить, если Панта будет показываться на улице в такой компании. А еще среди его новых знакомых есть китаец, я раньше думала, что китайцы все изящные, но этот сущий Франкенштейн. Правда, Алисия считает, что это самый смак, но у местных женщин, сестричка, вкус испорченный. Я выудила про него что могла, когда ходила в Аквариум Моронакоча смотреть диковинных рыбок (ну просто прелесть, только я вздумала дотронуться до электрического угря, меня так дернуло током, я чуть не грохнулась), и сеньора Леонор тоже в одной лавчонке выспросила о китайце, а потом еще Алисия застукала их, когда они шли по Пласа-де-Армас, и от нее я узнала, что китаец страшный проходимец, пробы ставить негде. Он эксплуатирует женщин, сам жуткий гуляка — вот и суди теперь, что за друзья у твоего родственника. Я ему все это прямо в лицо сказала, а сеньора Леонор еще больше ему наговорила, потому что она просто сама не своя, что сын попал в дурную компанию, особенно теперь, когда, как она считает, близок конец света. Панта пообещал ей никогда в жизни больше не показываться на улице ни с этой прости господи, ни с карликом, ни с китайцем, но ему все равно придется встречаться с ними тайком, потому что так надо по службе. Не знаю, до чего он докатился с этой своей службой и такими дружками, Чичита, мне он все нервы вымотал, ты понимаешь, я вся извелась.

Хотя на деле вроде не с чего, в том смысле, что неверности, измен мне как будто нечего бояться, потому что, сестричка, ты просто не представляешь, как переменился Панта в таких вещах — в интимных, одним словом. Помнишь, когда мы поженились, он был такой приличненький, ты еще все подшучивала: мол, ты, Поча, напостишься со своим Пантой. Теперь тебе не придется смеяться над своим родственником, злоязычная, потому что с тех пор, как мы приехали в Икитос, он в этом смысле стал просто зверем. Ужас какой-то, Чичи, иногда я просто пугаюсь, думаю, не болезнь ли это какая, потому что, представь, раньше, я говорила тебе, он на такое отваживался раз в десять — пятнадцать дней (как неловко рассказывать об этом, Чичи), а теперь разбойник, порывается через два дня на третий, а то и через день, и мне приходится обуздывать его, потому что это не дело — ты согласна? — при такой жаре и влажности. И потом, я думаю, не пошло бы ему во вред: говорят, это действует на голову, помнишь, ходили слухи, будто муж Пульпиты Карраски помешался оттого, что только и знал занимался с ней такими делами? Панта говорит, это все от климата, один генерал его еще в Лиме предупреждал, что в сельве мужчины вспыхивают как спички. Обхохочешься, до чего твой родственник стал горячий, бывает, даже распаляется днем, после обеда: мол, пойдем вместо сиесты, но я не соглашаюсь, а то иногда разбудит меня на рассвете, как ненормальный. Представь себе, как-то ночью я заметила, что он засекает по хронометру, сколько мы этим занимаемся, я сказала ему, и он так смутился. А позже признался, что ему надо было выяснить, сколько это длится у нормальной пары: может, его на разврат потянуло? Кто ему поверит, что для работы надо знать такое свинство. Просто глазам своим не верю, Панта, говорю я ему, ты всегда был таким воспитанным, а теперь мне кажется, будто я наставляю тебе рога с другим Пантой. Ладно, детка, довольно об этих мерзостях, ты ведь у нас девушка, и, клянусь, я поссорюсь с тобой насмерть, если ты станешь это с кем-нибудь обсуждать, особенно с этими ненормальными Сантанами.

Отчасти меня даже успокаивает то, что Панта так донимает меня этими делами, значит, его жена ему нравится (хм-хм) и не надо искать приключений вне дома, Чичи, потому что в Икитосе женщина — дело нешуточное. И знаешь, какой предлог выдумал твой родственник, чтобы заниматься этими делами всякий раз, когда ему приспичит? Пантосик Младший! Вот именно, Чичи, он наконец решился завести ребенка. Он обещал мне это, когда будет третья нашивка, и вот выполняет свое обещание, только теперь у него так изменился темперамент, что я уже не пойму, почему он это делает — для моего удовольствия или просто готов заниматься этим с утра до вечера. Говорю тебе, обхохочешься, как он влетает домой, точно заводной мышонок, и начинает ходить вокруг меня, пока наконец не решится: ну как, Поча, займемся сегодня кадетиком? Ха-ха, ну не прелесть ли? Я его обожаю, Чичи (что я, право, рассказываю тебе такие пакости, ведь ты же у нас девушка). Столько тратим на это сил, а мне до сих пор ничего не делается, я как была, так и осталась, вчера все, как положено, пришло в свой срок, ну что поделаешь, я уже думала, в этом месяце все, порядок. Приедешь ухаживать за своей сестричкой, когда она будет ходить с животиком, а? Хоть завтра приезжай, так хочется увидеть тебя, мы бы вволю насплетничались. С местными ты легко найдешь общий язык, правда, путного человека здесь надо искать днем с огнем, но я пока пригляжу кого-нибудь стоящего, чтобы ты не скучала, когда приедешь. (Смотри, какое письмо получилось, можно километрами мерить. Напиши мне столько же страниц, о'кей?) А вдруг я не могу иметь детей, Чичи? Это ужас, я день и ночь молю Бога — что угодно, только не это, я от горя умру, если у меня не родятся самое меньшее мальчик и девочка. Врач говорит, что я совершенно здорова, так что жду в будущем месяце. Я прочитала одну книжечку, мне ее доктор дал, там все так здорово объяснено, просто обалдеешь, какое чудо — жизнь. Хочешь, я тебе ее пришлю, чтобы ты подковалась немножко к тому времени, когда возьмешься за ум, выйдешь замуж, потеряешь невинность и узнаешь наконец, что к чему, разбойница ты эдакая. Надеюсь, я не очень подурнею, Чичи, некоторые становятся просто ужасные, раздуваются, как жабы, вены набухают, фу, какая гадость. Перестану нравиться твоему пылкому родственнику, и он начнет искать развлечений на улице, не знаю, что я ему тогда сделаю. Представляю, какой кошмар — ходить с животом по такой жарище, да еще когда живешь не в военном городке, а как мы, невезучие. Вот что меня мучит, спать не дает: я на седьмом небе — жду ребенка, а неблагодарный Панта под предлогом, что я толстая, спутается с какой-нибудь местной, тем более что он теперь завелся на эти штучки и готов не останавливаться даже во сне, что скажешь, а? Умираю, хочу есть, Чичи. Пишу тебе уже несколько часов подряд, донья Леонор накрывает на стол, представляешь, как она хочет внучка, ну все, схожу пообедаю и продолжу, так что жди, не умирай, я не прощаюсь, просто до скорого, сестричка.

Ну вот, я вернулась, Чичи, здорово задержалась, сейчас почти шесть часов, пришлось поспать сиесту, потому что натрескалась, как удав. Надо же, Алисия принесла нам токачо, местное блюдо, как мило с ее стороны, правда? Хорошо еще, что у меня есть подружка в Икитосе. Я столько слышала об этом знаменитом токачо — его готовят из зеленых бананов, порубленных и смешанных со свининой, — что однажды мы пошли отведать его на Вифлеемский базар в ресторан «Лампа Аладина Пандуро», там замечательный повар, в общем, я так приставала к Панте, что он повел нас туда. Утречком, потому что базар начинается с рассветом и рано кончается. Вифлеем — самое живописное место в Икитосе, сама увидишь, целый квартал деревянных лачуг на воде, люди перебираются от дома к дому на лодках, так оригинально, его называют Венеция на Амазонке, хотя в глаза сразу бросается, какая тут нищета. На этот базар хорошо сходить посмотреть, купить там фруктов, рыбу или бусы и браслеты, сделанные местными племенами, очень красивые, но есть там не дай Бог, Чичи. Мы чуть не умерли, когда вошли к этому Аладину Пандуро, — такая грязь и тучи мух, не поверишь. Приносят тарелки, а они черны от мух, ты их сгоняешь, а они лезут тебе в глаза и в рот. Словом, мы с доньей Леонор к еде не притронулись, мутило от грязи, а наш варвар Панта съел все три тарелки да еще копченое мясо, которым сеньор Аладдин уговорил его заесть токачо. Я рассказала Алисии, как мы влипли, а она говорит: я тебе как-нибудь сделаю токачо, увидишь, как вкусно, и, гляжу, сегодня приносит. Пальчики оближешь, сестричка, напоминает чифле, которое готовят на севере, но не совсем — бананы получаются другие на вкус. Еда, конечно, тяжелая, пришлось потом поспать, чтобы переварилась, а свекровь корчится от боли в желудке и колик и от стыда вся зеленая, потому что газы ее замучили, а она не может сдержаться, ее то и дело всю встряхивает. Ой, ну какая же я скверная, бедняжка сеньора Леонор в общем-то хорошая, единственно меня бесит, что она обращается со своим сыночком, будто он все еще сосунок и святой к тому же, вот зануда-то, правда?

Я тебе еще не рассказала, как бедняжка ищет утешения в суевериях! Дом превратила в свалку. Представь, не успели мы приехать в Икитос, как весь город был взбудоражен появлением некоего брата Франсиско, да ты, наверное, о нем слышала, а я до приезда сюда ничего не знала. Здесь, в Амазонии, он так же знаменит, как Марлон Брандо, он придумал новую религию, они называют себя Братьями по кресту, а он бродит по всей стране и, куда ни придет, сразу же воздвигает огромный крест и устраивает, как они говорят, Хранилище креста, это их храмы. Он собрал много верующих, особенно из народа, и, похоже, священники в бешенстве, потому что он им конкурент, но покуда молчат, воды в рот набрали. Так вот, мы со свекровью пошли послушать его в Моронакочу. Было полно народу, и самое потрясающее, что он говорил, а сам был распят на кресте, как Христос, ни больше ни меньше. Предрекал конец света и призывал людей делать подношения и приносить жертвы, готовясь к Страшному суду. Не все было понятно, потому что говорит он очень трудным языком. Но люди слушали, как под гипнозом, женщины плакали и бухались на колени. Я тоже заразилась этим настроением и тоже лила слезы в три ручья, и свекровь — не поверишь — так зашлась в рыданиях, что мы еле ее успокоили, колдун поразил ее в самое сердце, Чичи. Дома она рассказывала чудеса об этом брате Франсиско, на следующий день опять отправилась в Хранилище креста в Моронакочу поговорить с «братьями», а кончилось тем, что старуха у нас сама стала «сестрой». Смотри, как влопалась: прежде к настоящей-то религии была равнодушна, будто ее и нету вовсе, а тут пошла к еретикам. Ее комната, представь, завалена деревянными крестиками, и если б только это — Бог с ней, пусть развлекается, но вся мерзость в том, что у них пунктик — распинать на кресте живых тварей, а мне это не нравится, то и дело натыкаешься на деревянные крестики, а на них то таракан пришпилен, то бабочка или паук, а на днях я наткнулась на распятую крысу, фу, пакость какая. Я эту мерзость как увижу — сразу на помойку, и мы со свекровью схлестываемся. С ней не соскучишься: стоит начаться грозе, а тут они одна за другой, старуха вся дрожмя дрожит, думает, конец света настал, и что ни день пристает к Панте, чтобы он велел соорудить большой крест у входа в наш дом. Видишь, сколько у нас перемен за такой короткий срок.

Что я тебе рассказывала перед тем, как оторвалась на обед? Ах да, о здешних женщинах. Ой, Чичи, все, что о них говорили, правда, но еще хуже, что каждый день я узнаю что-нибудь новое, одно хлеще другого, просто голова кругом идет, что же это такое. Икитос, наверное, самый развратный город в Перу, хуже, чем Лима. Может, правда климат влияет, от него женщины тут лютые; ты же видишь: Панта не успел приехать, как стал чистый вулкан. Хуже всего, что они, мерзавки, прехорошенькие, с возрастом становятся безобразные, неуклюжие, а в молодости — просто прелесть. Я не преувеличиваю, Чичита, но самые красивые женщины Перу (за исключением, конечно, той, что тебе пишет, и ее сестры), живут, наверное, в Икитосе. Все — и из приличных семей, и из народа, и, знаешь, может, самые хорошенькие как раз из средних слоев. Такие у них формы, детка, и походка черт те что, такая бесстыдная, задом крутят вовсю, и плечи отводят назад, чтобы груди торчали. Жуткие потаскушки, брючки носят в обтяжку, как перчатки, и, поверишь ли, не остаются в долгу, когда мужчины опускают по их адресу сальности. За словом в карман не лезут и в глаза им смотрят так зазывно, так и вцепились бы им в волосы. Ой, это я должна тебе рассказать: вхожу один раз в магазин «Альмасен рекорд» (они торгуют по системе 3X4: ты покупаешь три предмета, а четвертый они тебе просто дарят, вот дьявольщина, правда?) и слышу разговор двух молоденьких девушек: «Ты целовалась когда-нибудь с военным?» — «Нет, а почему ты спрашиваешь?» — «Сдохнешь, не охнешь, как целуются». Мне стало так смешно, она сказала это с местным акцентом и громко, не обращая внимания, что все вокруг слышат. Они здесь такие, Чичи, из молодых, да ранние. И думаешь, только целуются? Держи карман шире. Алисия говорит, эти чертовки принимаются за шалости сызмальства, на школьной скамье все осваивают, и как беречься тоже, а замуж выходят, уже пройдя огонь и воду, но при этом такой театр устраивают, чтобы мужья подумали, будто они чистые. Некоторые ходят к знахаркам (такие колдуньи, которые готовят снадобье из айауаски, не слыхала? — выпьешь, и тебе мерещатся разные диковинные вещи), чтобы те опять сделали их нетронутыми. Захочешь, не придумаешь.

Всякий раз, когда мы с Алисией ходим в магазин или в кино, я краской заливаюсь — такие она мне истории рассказывает. Она здоровается с приятельницей, я спрашиваю, кто такая, и она выкладывает: прямо ужас, у каждой было по крайней мере несколько любовников, нет замужней женщины, которая не имела бы дела с военным, летчиком или моряком, но чаще всего — с пехотинцем, пехоту здесь особенно уважают, хорошо еще, детка, что Панте не позволяют носить форму. Стоит мужчине зазеваться, эти нахалки — цап! — и заарканят. Представишь, дрожь берет. И думаешь, они делают это, как положено, в постели? Алисия говорит: хочешь, пойдем прогуляемся в Моронакочу, увидишь, сколько там машин, и в каждой — парочка за делом, а машины-то стоят впритык друг к дружке. Представляешь, одну женщину застукали, когда она занималась этим с лейтенантом полиции на последнем ряду в кинотеатре «Болоньези». Говорят, порвалась пленка, зажгли свет, и их накрыли. Бедняжки, вот, наверное, струхнули, когда свет зажегся, в особенности она! Только расположились: благо, в этом кино не стулья, а скамейки, и последний ряд оказался пустым. Жуткий был скандал, жена лейтенанта чуть не убила ту женщину, потому что на «Радио Амазония» есть один ужасный комментатор, он всегда рассказывает про всякие пакости и этот случай рассказал со всеми деликатными подробностями, так что в результате лейтенанта перевели из Икитоса. Я сначала не поверила, что такое может быть, но потом Алисия показала мне на улице эту штучку — смуглая, по виду недотрога, да и сама вроде бы мухи не обидит. Я посмотрела и говорю, ты, Алисия, все мне врешь, чтобы они занимались этими самыми делами во время фильма, когда так неудобно, да еще страшно, что застукают? Но вроде так и было, потому что накрыли. После Парижа Икитос самый развратный город, лапонька. Не думай, что Алисия такая болтушка, это я из нее силой вытягиваю, от любопытства и из предосторожности, тут надо смотреть в оба и защищаться от местных женщин зубами и клыками, потому что зазеваешься — и мужа как не бывало. Алисия, хоть и сама из местных, но вообще-то она серьезная, хотя, бывает, тоже натянет эти брючки в обтяжечку. Только она носит их не для того, чтобы мужчин завлекать, она не бросает таких зазывных взглядов, как прочие здешние.

Да, кстати, чтобы ты знала, какие они проходимки. Чуть не забыла рассказать тебе самое интересное и самое смешное (а может, наоборот, самое печальное). С ума сойти, какой с нами произошел случай, когда мы только переехали в этот дом. Ты слышала, наверное, о знаменитых «прачках» Икитоса? Мне все говорят: ты что, с луны свалилась, Поча, каждый знает, что такое знаменитые «прачки» в Икитосе. А я, наверное, дура или вправду с луны свалилась, но ни в Чиклайо, ни в Ика, ни в Лиме никогда ничего не слыхала об этих «прачках». В общем, мы только поселились в этом домике, наша спальня на нижнем этаже, и окна выходят на улицу. У нас еще не было прислуги — теперь-то у меня есть, вялая, ничем ее не прошибешь, но вообще-то хорошая, — так вот, как-то в самое неурочное время вдруг стук в окно, и слышим женский голос: «Прачка, ничего не нужно постирать?» Я, не открывая окна, ответила: нет, спасибо. И мне тогда не показалось даже странным, что в Икитосе столько прачек ходит по улицам, а прислугу найти трудно, я повесила объявление: «Ищу служанку», а по нему почти не приходили. В общем, однажды рано утром, мы еще были в постели, опять стучат в окно: «Прачка, ничего не нужно постирать?», а у меня уже скопилась куча грязного белья, потому что жара такая — задыхаешься, и приходится переодеваться два, а то и три раза на день. Вот, думаю, она мне постирает и недорого возьмет. Я крикнула ей, чтобы подождала минутку, встала и прямо в ночной рубашке пошла открывать дверь. Тут бы мне и заподозрить неладное, потому что вид у девицы был какой угодно, только не прачки, но я-то дурочка, с луны. Девица что надо, вся в обтяжечку, все наружу, ногти накрашены — словом, в большом порядке. Посмотрела на меня сверху вниз с удивлением, а я думаю: что с ней, почему она так на меня смотрит. Входите, говорю, она входит, и не успела я слова вымолвить, как она увидела дверь в спальню, Панту в постели и, гляжу, уже стоит перед твоим родственником в такой позе, что у меня челюсть отвалилась: рука на бедре и ноги в стороны — точь-в-точь петушок, готовый накинуться. Панта подскочил на постели, у него глаза на лоб полезли от удивления, откуда взялась женщина. И прежде чем мы сообразили сказать ей, чтобы она вышла из спальни, что тут ей нечего делать, представляешь, что произошло? Эта штучка начала торговаться, что, мол, должны заплатить ей вдвое, что она не привыкла иметь дело с женщинами, а сама показывает на меня, лапонька, умрешь не встанешь, что, мол, с такими вкусами надо раскошеливаться, и еще Бог знает какие мерзости, и тут я поняла, во что вляпалась, у меня прямо коленки затряслись. Да, Чичи, это была самая настоящая …, «прачки» в Икитосе — это шлюхи, которые ходят по домам и предлагают свои услуги под видом стирки. А теперь скажи мне, сестричка, разве Икитос не самый безнравственный город в мире? Панта тоже сообразил, что к чему, и закричал: вон отсюда, как ты смела подумать, я тебе покажу! Та перепугалась насмерть, поняла, что ошиблась, и пустилась наутек. Представляешь, детка, какой кошмар? Она решила, что мы такие выродки, что я позвала ее заняться делом втроем. Кто его знает, шутил потом Панта, может, надо было попробовать, я тебе говорю, он очень изменился. Теперь, когда все позади, можно смеяться и шутить на эту тему, но тогда я пережила неприятные минуты и потом весь день умирала от стыда. Видишь теперь, сестричка, что это за место, что за город, здесь если женщина не шлюха, то норовит стать ею, и, чуть зазеваешься, останешься без мужа, вот в какие края меня занесло.

У меня уже глаза слипаются, Чичи, давно стемнело, наверное поздно. Письмо, видно, придется посылать в ящике — в конверт не влезет. Посмотрю, скоро ли ты мне ответишь, длинное ли письмо напишешь и будет ли над чем посмеяться. По-прежнему влюблен в тебя Роберто, или ты сменила воздыхателя? Опиши мне все, даю слово, я тебе тут же отвечу.

Тысячу раз целую, Чичи, люблю и скучаю,

твоя сестра Почита.

В ночь с 29 на 30 августа 1956 года

Образы унижения, саднящие, жалящие воспоминания о внезапном приступе зуда: в разгар продуманного и пышного празднества по случаю Дня национального флага, во время молодцеватого марша перед памятником Франсиско Болоньези кадет последнего курса военного училища в Чоррильосе Панталеон Пантоха во плоти и крови был низвергнут в ад, иначе не скажешь, ибо нежданно-негаданно его прямую кишку вдруг словно пронзают сотни жал; сотни лезвий терзают тайную язву, а кадет, стиснув зубы чуть ли не до трещин, роняя крупные капли холодного пота, чеканит шаг и не сбивается с ритма; на искрящемся весельем выпускном балу, который давал полковник Марсиаль Гумусио, начальник военного училища в Чоррильосе, у юного Панталеона Пантохи, только что получившего звание младшего лейтенанта, разом холодеют пальцы ног, когда при первых звуках вальса он — держа в объятиях блистательную, прошедшую огонь и воду, далеко не воздушную полковницу, с которой они открывали бал, — вдруг почувствовал раскаленный зуд, будто что-то, свербя, ввинчивается, терзает, разъедает, раздирает, скребет и щекочет прямую кишку; глаза заволокло слезами, но младший лейтенант Интендантской службы, онемев и не дыша, продолжает танцевать, и его рука, лежащая на талии партнерши, не дрогнула; в штабной палатке 17-го полка в Чиклайо под грохот снарядов, треск пулеметов и сухую отрыжку перестрелки передовых отрядов, начавших ежегодные маневры, лейтенант Панталеон Пантоха у доски с картой твердым, металлическим голосом докладывает о наличии, распределении и обеспечении боеприпасами и продовольствием и вдруг самым неожиданным образом оказывается невидимо для других поднятым над землей и над действительностью огневым, клокочущим, бурлящим током, который жжет, гложет, распирает, терзает и сводит с ума, одолевая и вгрызаясь в прямую кишку, и копошится там, точно паук, но лейтенант, мертвенно-бледный и покрывшийся потом, с едва заметной дрожью в голосе продолжает сыпать числами, приводить формулы, складывать и вычитать. «Тебе нужно сделать операцию, Пантосик», — ласково нашептывает сеньора Леонор. «Сделай операцию, милый», — тихо твердит Почита. «Вырежут, и дело с концом, старина, — вторит эхом лейтенант Луис Ренхифа Флорес, — это проще, чем вскрыть нарыв, к тому же совсем не грозит потерей мужских способностей». Майор Антипа Негрон из санчасти ржет: «Сбреем ваш геморрой — глазом не моргнете, дружище Панталеон».

Вокруг операционного стола происходит ряд волшебных изменений, которые гнетут его больше, чем молчание, передающееся от врачей сестрам в белых мягких туфлях, больше, чем слепящие потоки света, низвергающиеся с потолка. «Не будет больно, сеньол Пантоха», — подбадривает Тигр Кольасос, который не только заговорил, как Китаец Порфирио, но и стал раскосым, и та же дрожь в руках, и та же сладенькая улыбочка. «Легче, чем вырвать зуб, и никаких последствий, Пантосик», — уверяет сеньора Леонор, чьи бедра, груди и зад так раздались, так набухли, что ее запросто можно спутать с Леонор Куринчила. Над операционным столом, где сам он застыл в гинекологической позе, орудует ланцетами, ватными тампонами, ножницами и ванночками доктор Антипа Негрон, а дальше, над тем же столом, склонились две женщины — такая же неразлучная и во всем несхожая парочка, как те, что вертятся в голове, возвращая ко временам детства (Лорел и Харди, Мондрейк и Лотарио, Тарзан и Джейн): гора сала, укутанная в мантилью, и девочка-старушка в синих джинсах с кантиком и оспинами на лице. Он не знает, что они там делают и кто они такие, но у него такое чувство, будто он всетаки видел их где-то, мимоходом, в сутолоке, — это гнетет его беспредельно; не пытаясь противиться тяжелому чувству, он разражается слезами и слышит собственные рыдания, глубокие и звучные. «Не бойтесь, это первые новобранцы нашей Роты, разве вы не узнаете Печугу и Сандру? Я познакомил вас в Доме Чучупе», — успокаивает Хуан Ривера, любимец публики Чупито, ставший еще меньше ростом, и теперь это маленькая обезьянка, которая вскарабкалась на покатые, обнаженные, слабые плечи горестной Почиты. Он чувствует, что готов умереть от стыда, от ярости, от отчаяния, от гнева. Ему хочется закричать: «Как смеешь ты открывать секрет моей маме, Почите? Карлик, выродок, жертва аборта! Как смеешь ты говорить о Роте в присутствии моей супруги, пред лицом вдовы моего покойного отца?» Но он не открывает рта, а лишь потеет и страдает. Доктор Негрон кончил свое дело и выпрямляется, на его руках повисли окровавленные ошметки, но он видит их лишь мельком, и хорошо, что вовремя закрывает глаза. Чем дальше, тем больше унижений и оскорблений, тем сильнее страх. Тигр Кольасос хохочет: «Надо смотреть в лицо действительности и называть хлеб хлебом, а вино вином: нижним чинам нужно помочь, и помочь им должны вы, не то мы вас расстреляем из артиллерийских орудий». «Мы избрали Пост Орконес местом для проведения эксперимента Роты добрых услуг, Пантоха», — развязно сообщает генерал Викториа, и, хотя он, взглядами и жестами указывая на сеньору Леонор и хрупкую, сбитую с толку Почиту, призывает генерала к сдержанности, умоляет замолчать, подождать, забыть, генерал Викториа настаивает: «Мы знаем, что, кроме Сандры и Печуги, вы завербовали еще Ирис и Лалиту. Да здравствуют четыре мушкетера!» Ввергнутый в пучину бессилия, Пантоха снова заливается слезами.

У послеоперационной койки сеньора Леонор и Почита смотрят на него с любовью и нежностью, без тени зла, и в их глазах плещется чудесное, целебное неведение: они ничего не знают. По телу разливается радость, сдобренная иронией, и он подшучивает над самим собой: откуда им знать о Роте добрых услуг, если ничего еще не произошло, если он все еще лейтенант и счастлив и если они еще не уезжали из Чиклайо? Но тут входит доктор Негрон с молоденькой, улыбающейся сестрой милосердия (он узнал ее и краснеет: да это же Алисия, подружка Почи!), доктор нежно, как новорожденного, прижимает к груди клистир. Почита с сеньорой Леонор выходят из палаты, на прощанье в знак солидарности трагически махнув рукой. «Колени в стороны, лицом в матрац, зад кверху, — командует доктор Антипа Негрон. И поясняет: — Прошли сутки, пора очистить желудок. Два литра соленой воды, лейтенант, смоют к чертям собачьим и смертные грехи, и легкие прегрешения». Введение клистирной трубки, несмотря на ловкость кудесника доктора и добрый слой вазелина, вырывает у него крик. Но жидкость уже мягко пошла, и уже не больно, а, пожалуй, приятно. С минуту вода бежит, побулькивая и раздувая живот, а лейтенант Пантоха, закрыв глаза, размеренно повторяет: «Рота добрых услуг? Не будет больно, не будет». И снова вскрикивает — это доктор вынул трубку и вложил ватный тампон. Сестра выходит, унося пустой клистир. «Пока никаких послеоперационных болей, так?» — спрашивает врач. «Так точно, мой майор», — отвечает лейтенант Пантоха, с трудом переворачивается, садится, поднимается на ноги и, придерживая рукой липнущий тампон, шествует к отхожему месту, прямой как гвоздь, полуголый, шествует под руку с доктором, который смотрит на него благосклонно и даже жалостливо. Легкое жжение намечается в прямой кишке, а в раздутом, слоновьем животе крутит и схватывает, и все тело вдруг словно пронзает электрическим током. Врач помогает ему усесться и, похлопав по плечу, излагает свой взгляд на вещи: «Утешьтесь мыслью: после этого опыта, что бы с вами в жизни ни случилось, все покажется легче». И выходит, мягко прикрыв за собой дверь уборной. А лейтенант Пантоха уже закусил зубами полотенце и сжал челюсти что есть сил. Закрыл глаза, уперся руками в колени, а два миллиона пор на всем его теле распахнулись, словно окна, готовые выблевать желчь и пот. И повторяет с безмерным отчаянием: «Не высижу никакой Роты, не высижу никаких услуг». Но два литра воды делают свое дело и устремляются вниз, низвергаются, вырываются — обжигающие, дьявольские, губительные, убийственные, предательские — и увлекают за собой твердые сгустки пламени, ножей и шил, которые опаляют, колют, жгут и слепят. Он выпускает полотенце изо рта, чтобы можно было зареветь, как лев, захрипеть, как боров, и захохотать, как гиена, в одно и то же время.

4

СЕКРЕТНЫЙ ПРИКАЗ

О ПРИКОМАНДИРОВАНИИ СПФ «ПАЧИТЕА»

Контр-адмирал Педро Г. Каррильо, командующий Речной флотилией Амазонки,

ПРИНИМАЯ ВО ВНИМАНИЕ:

1) ходатайство капитана СВ (Интендантской службы) Панталеона Пантохи, командира Женской роты добрых услуг для гарнизонов и частей Амазонки (ЖРДУГЧА), созданной Сухопутными войсками с целью разрешения насущной проблемы биолого-психологического характера, имеющей место среди солдат и сержантов, несущих службу в отдаленных районах, о помощи и содействии Речной флотилии Амазонки в организации транспортной связи между командным пунктом Роты добрых услуг и потребительскими центрами;

2) одобрение вышеупомянутого ходатайства Командованием Интендантских и других служб Сухопутных войск (генерал Кольасос) и Командованием V военного округа (Амазония, генерал Висенте Скавино);

3) поддержку вышеупомянутого ходатайства Командованием Генерального штаба Перуанского флота, которое указывает при этом, что было бы целесообразно распространить деятельность ЖРДУГЧА на базы Перуанского флота, расположенные в отдаленных районах Амазонии, где матросы испытывают те же нужды и потребности, что и личный состав Сухопутных войск, в чьих интересах была создана Рота добрых услуг;

4) положительный ответ капитана СВ (Интендантской службы) Панталеона Пантохи, данный им после соответствующих консультаций с указанием на необходимость проведения на этих базах составленного им теста, имеющего целью определить потенциальное количество потребителей из числа личного состава Перуанского флота, каковой, будучи проведен с должным тщанием и старательностью ответственными за это мероприятие офицерами, дал число потенциальных потребителей в количестве 327, при 10 среднежелаемом числе потреблений в месяц средне-желаемой длительностью в 35 минут на потребителя,

ПРИКАЗЫВАЕТ:

Временно прикомандировать к Роте добрых услуг в качестве транспортного средства для передвижения в бассейне реки Амазонки между командным пунктом и потребительскими центрами бывшее судно-госпиталь «Пачитеа» с четырьмя членами экипажа под командой унтерофицера первой статьи Карлоса Родригеса Саравиа.

Прежде чем судно «Пачитеа» покинет базу Святая Клотильда, где оно находилось на приколе с тех пор, как было списано по отбытии полувековой непрерывной службы в Перуанском флоте, исторической службы, начавшейся знаменательным участием в конфликте с Колумбией в 1910 году, снять с него флаг, надписи, бортовой номер, свидетельствующие о его принадлежности к Перуанскому военно-морскому флоту, и окрасить его в цвет, который укажет капитан СВ (Интендантской службы) Панталеон Пантоха, за исключением стального и молочно-белого, являющихся цветами перуанских военных кораблей, а также написать на носу судна и на капитанском мостике вместо первоначального названия «Пачитеа» название «Ева», избранное для него командованием Роты добрых услуг.

Прежде чем унтер-офицер Карлос Родригес Саравиа и находящийся у него под командой экипаж приступят к новым обязанностям, их следует надлежащим образом проинструктировать относительно деликатности порученной им миссии, необходимости при исполнении служебных обязанностей носить только гражданскую одежду и скрывать свою принадлежность к Военно-морским силам, а также вообще хранить в строжайшей тайне все, что они увидят и услышат на службе, избегая откровенных разговоров по поводу характера услуг Роты, в распоряжении которой будут находиться.

Расходы на горючее, потребляемое при выполнении новых функций судном, носившим имя «Пачитеа», должны пропорционально взять на себя Перуанский флот и Сухопутные войска в зависимости от объема получаемых ими услуг Роты, что можно определить по количеству их за месяц или по числу военных гарнизонов или речных баз, обслуженных ЖРДУГЧА.

5) В силу секретного характера настоящий приказ не подлежит читке на поверке или распространению с целью ознакомления, а должен быть сообщен лишь тем офицерам, которые будут его выполнять.

Подпись: контр-адмирал Педро Г. Каррильо, командующий Речной флотилией Амазонки.

База Святая Клотильда, 16 августа 1956 года.

Копии: в Генеральный штаб Перуанского флота, Командованию Интендантских и других служб Сухопутных войск и Командованию V военного округа (Амазония).

ЖРДУГЧА

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА № 3

Главная тема: Женская рота добрых услуг для гарнизонов и частей Амазонии (ЖРДУГЧА).

Конкретная тема: Свойства жира буфео, чучууаси, кокоболо, клабоуаски, уакапуруны, ипуруро и виборачадо, их роль в деятельности ЖРДУГЧА, опыты, проведенные нижеподписавшимся на собственной персоне, и его предложения.

Характер документа: Секретно.

Дата и место: Икитос, 8 сентября 1956 года.

Нижеподписавшийся капитан СВ (Интендантской службы) Панталеон Пантоха, командир ЖРДУГЧА, почтительно приветствует генерала Фелипе Кольасоса, начальника Административной, Интендантской и других служб Сухопутных войск, и докладывает:

1. В Амазонии повсеместно распространено поверье, будто рыжий буфео (разновидность дельфина, водящаяся в бассейне реки Амазонки) является животным выдающейся сексуальной потенции, каковая побуждает его с помощью дьявола или злых духов похищать женщин в количестве, способном удовлетворить его инстинкты, для чего он является им в облике столь мужественного и красивого мужчины, что ни одна женщина не способна устоять. С этим поверьем тесно связано и другое: будто жир буфео повышает мужскую силу и делает мужчин неотразимыми в глазах женщин, вследствие чего этот продукт пользуется огромным спросом в магазинах и на рынках. Нижеподписавшийся решил произвести проверку с целью определения, в какой мере это народное поверье, суеверие или научный факт может иметь касательство к проблеме, породившей и оправдывающей существование Роты добрых услуг, и, взявшись за дело, попросил сеньору свою матушку и сеньору свою супругу, якобы по предписанию врача, в течение недели всю пищу приготовлять только на дельфиньем жиру, о результатах чего сообщает.

2. На второй день нижеподписавшийся почувствовал резкое повышение сексуального аппетита, и в последующие дни эта аномалия возрастала таким образом, что к концу недели голова подопытного была занята исключительно сексуальными мыслями, как днем, так и ночью (в форме снов и кошмаров), что причиняло серьезный ущерб его деловой сосредоточенности и нервной системе в целом, пагубно отразившись на работоспособности. В результате опыта он был вынужден обращаться с просьбами к своей супруге и на протяжении упомянутой недели вступать с нею в интимные отношения в среднем дважды в день, что вызвало у вышеназванной удивление и раздражение, поскольку до прибытия в Икитос нижеподписавшийся выполнял супружеский долг не чаще одного раза в десять дней, а по прибытии в Икитос — раз в три дня, несомненно, вследствие ранее отмечавшихся командованием факторов (жара, влажность), ибо нижеподписавшийся заметил повышение своей потенции в тот самый день, как ступил на землю Амазонии. В то же время опыт показал, что возбуждающее действие дельфиньего жира распространяется только на мужчин, хотя не следует сбрасывать со счетов то обстоятельство, что супруга нижеподписавшегося могла испытывать вышеупомянутое действие и силою воли скрывать это из естественного чувства стыдливости и благонравия, присущего даме, которая достойна таковой называться, что, с гордостью может сказать нижеподписавшийся, целиком и полностью относится к его уважаемой супруге.