— Но и в том, что солдаты вынуждены при этой вводящей в грех жарище жить, как непорочные голубки. — Тигр Кольасос щелкает языком. — Чтобы служить в сельве, нужно мужество, Пантоха, большое мужество.

— В Амазонии на каждую юбку есть свой хозяин, — вступает полковник Лопес Лопес. — Там нет ни блудниц, ни девочек-простушек — ничего подобного.

— Целую неделю солдаты проводят взаперти, несут службу в глуши, мечтают об увольнительной, — дает волю воображению генерал Викториа. — Потом отшагают километры до ближайшего селения. А там что?

— Ничего, абсолютно ничего, потому что, черт подери, женщин нет, — пожимает плечами Тигр Кольасос. — И вот тогда они теряют узду, и после первой же рюмки, как пума, бросаются на то, что подвернется.

— Бывали случаи гомосексуализма и даже скотоложества, — уточняет полковник Лопес Лопес. — Представьте, одного капрала из Оркопеса засекли на интимных отношениях с обезьяной.

— Обезьяна отзывается на дурацкую кличку Утеха пятой роты, — сдерживает смех лейтенант Сантана. — Вернее, отзывалась — я пристрелил ее. А подонок в карцере, мой полковник.

— Другими словами, воздержание ведет к чудовищному разложению, — говорит генерал Викториа. — К падению морального духа, к неврозам, апатии.

— Надо дать пищу этим голодающим, Пантоха. — Тигр Кольасос торжествующе смотрит ему прямо в глаза. — И вот являетесь вы, вам есть где развернуться, куда применить свой организаторский талант.

— Ну что ты как в воду опущенный и молчишь все время? — Почита прячет билет в бумажник, Почита спрашивает, где выход к самолетам. — Там большая река, мы будем купаться, будем гулять, навещать дикие племена. Ну, не вешай носа, глупыш.

— Что с тобой, ты сам не свой, сынок. — Сеньора Леонор смотрит на облака, сеньора Леонор оглядывает пропеллеры, деревья. — За всю поездку рта не раскрыл. Что тебя так заботит?

— Ничего, мама, ничего, Почита. — Панта застегивает привязные ремни. — Все в порядке. Смотрите, подлетаем. Это, должно быть, Амазонка?

— Все эти дни ты ходил сам не свой. — Почита надевает очки от солнца, Почита снимает пальто. — Ни слова не проронил, спал на ходу. Ой, жара как в преисподней. Никогда не видела тебя таким, Панта.

— Я немного нервничал с этим новым назначением, но теперь все прошло. — Панта вынимает бумажник, Панта протягивает деньги шоферу. — Да, уважаемый, дом пятьсот сорок девять. Отель «Лима». Погоди, мама, я помогу тебе выйти.

— Ты же военный. — Поча кидает дорожную сумку на стул, Поча разувается.

— И знал — тебя могут послать куда угодно. Икитос не так уж плох, Панта, довольно симпатичное местечко.

— Ты права, я вел себя как дурак. — Панта открывает шкаф, Панта вешает форму, вешает штатский костюм. — Наверное, меня слишком избаловали в Чиклайо, ладно, с этим покончено. Так, начнем разбирать чемоданы. Ну и теплынь тут, как ты, лапочка?

— Я бы так из отеля и не выходила. — Поча навзничь ложится на постель, Поча потягивается. — Все тебе сделают, ни о чем не надо беспокоиться.

— В таком вот отеле и заделать маленького Пантоху, кадета Пантоху, как ты на это смотришь? — Панта снимает галстук, сбрасывает рубашку.

— Кадета Пантоху? — Почита открывает глаза, Почита расстегивает блузку, приподымается на локте. — Ты серьезно? Теперь мы сможем себе это позволить, Панта?

— Я же тебе обещал — когда получу третью нашивку. — Панта расправляет брюки, Панта складывает их, вешает. — Пусть он у нас будет уроженцем провинции Лорето, согласна?

— Чудесно, Панта. — Почита смеется, Почита хлопает в ладоши, подскакивает на постели. — Какая прелесть, маленький кадетик, Пантосик Младший.

— Надо заняться этим поскорее. — Панта раскрывает объятия, Панта тянет к ней руки. — Чем скорее начнем, тем скорее он появится. Иди сюда, лапочка, где ты там прячешься.

— Что ты, что ты. — Почита соскакивает с постели. Почита бежит в ванную.

— С ума сошел?

— Иди, иди сюда, займемся кадетиком. — Панта спотыкается о чемодан, Панта опрокидывает стул. — Прямо сейчас. Иди сюда, Почита.

— Что ты, Панта, в одиннадцать часов утра, что ты, не успели приехать. — Почита машет руками, Почита отстраняется, отталкивает его, сердится. — Пусти, мама услышит.

— Надо обновить Икитос, обновить отель. — Панта тяжело дышит, Панта пытается ее обнять, удержать, устоять на ногах. — Иди ко мне, любовь моя.

— Ну вот: за что боролись, на то и напоролись. — Генерал Скавино размахивает циркуляром, сплошь в подписях и печатях. — Вы тоже виноваты, майор Бельтран, полюбуйтесь-ка, что собирается организовать в Икитосе этот субъект.

— Ты мне юбку порвешь. — Почита прячется за шкаф, Почита обороняется подушкой, просит оставить ее в покое. — Прямо не узнаю тебя, Панта, такой всегда благовоспитанный, что с тобой? Ну пусти, я сама сниму.

— Я хотел врачевать, а не творить зло, — в страшном смущении читает и перечитывает майор Бельтран. — Кто бы мог подумать, что лекарство окажется злее самой болезни, мой генерал. Непостижимо, мерзко. Вы допустите этот ужас?

— Лифчик, чулки. — Панта переводит дух, Панта срывает, отбрасывает в сторону. — Тигр был прав: от этой влажной жары внутри все равно как огонь и кровь закипает. Ну, ущипни меня, как я люблю. За ушко, Почита.

— Мне стыдно днем, Панта. — Почита вздыхает, Почита забивается под одеяло. — Ты потом заснешь, а разве тебе не надо к трем в комендатуру? Ты всегда потом засыпаешь.

— Ничего, приму душ. Не разговаривай со мной, не отвлекай. Лучше ущипни меня за ушко. Ой, вот так. Умираю, лапонька, где я… кто я…

— Кто вы, я прекрасно знаю и знаю, зачем вы прибыли в Икитос, — рокочет генерал Висенте Скавино. — И с места в карьер скажу вам, что не испытываю никакой радости по поводу вашего приезда. Чтоб все было ясно с самого начала, капитан.

— Прошу прощенья, мои генерал, — лепечет капитан Пантоха. — Какое-то недоразумение.

— Я против роты, которую вы собираетесь сформировать, — генерал Скавино подставляет лысину под вентилятор, прикрывает глаза. — Я был против с самого начала и сейчас считаю это чушью.

— И главное — нет слов, как аморально. — Отец Бельтран в ярости обмахивается веером.

— Нам с майором пришлось замолчать, потому что приказы отдает начальство. — Генерал Скавино разворачивает носовой платок, генерал Скавино отирает пот со лба, висков, шеи. — Но нас не убедили, капитан.

— Я к этому проекту не имею никакого отношения, мой генерал, — стоит и потеет капитан Пантоха. — Когда мне сказали — прямо как обухом по голове, святой отец.

— Майор, — поправляет отец Бельтран. — Нашивок считать не умеете?

— Простите, мой майор. — Капитан Пантоха легонько щелкает каблуками. — Я в этом никакого участия не принимал, уверяю вас.

— Разве вы не один из великих умов Интендантской службы, которые замыслили это свинство? — Генерал Скавино берет вентилятор, генерал Скавино подносит его к самому лицу, к лысине, генерал Скавино откашливается. — Как бы то ни было, точки над i надо поставить. Я не могу этому помешать, но я сделаю все, чтобы это как можно меньше запятнало вооруженные силы. Никому не удастся подорвать авторитет, которого добились в Лорето сухопутные войска с тех пор, как я стою во главе Пятого военного округа.

— И я хочу того же. — Капитан Пантоха смотрит поверх генеральского плеча на глинистую воду реки, на лодку, груженную бананами, на синее небо, огненное солнце. — Я готов сделать все, что только можно.

— Стоит новости разойтись, как поднимется Воинство Христово. — Генерал Скавино повышает голос, генерал Скавино встает, опирается руками о подоконник. — Эти столичные стратеги сочиняют за своими письменными столами свинство, а расхлебывать кашу придется генералу Скавино.

— Поверьте, я с вами полностью согласен, — молит капитан Пантоха и потеет так, что намокают рукава мундира. — Я не просил этого назначения. Оно так не похоже на то, чем я всегда занимался, что не знаю, справлюсь ли.

— Из дерева было ложе, на котором отец с матерью соединились, чтобы зачать тебя, и дерево было под той, что дала тебе жизнь, когда в муках раздвинула ноги, чтобы произвести тебя на свет, — грохочет и завывает где-то наверху, в темноте, брат Франсиско. — И дерево ощущало ее тело, дерево окрасилось ее кровью, напиталось ее слезами, увлажнилось ее потом. Дерево священно, дерево дает нам здоровье и силу. Братья! Сестры! Следуйте мне, раскройте объятья!

— В эту дверь войдут десятки людей, кабинет засыплют протестами, коллективными письмами, анонимками. — Отец Бельтран распаляется, отец Бельтран ходит взад-вперед по кабинету, раскрывает и закрывает веер. — Вся Амазония встанет на дыбы, и все будут думать, что автор скандала генерал Скавино.

— Я уже слышу, как этот демагог Синчи станет изрыгать в микрофон клевету по моему адресу. — Генерал Скавино оборачивается, меняется в лице.

— Я отдал распоряжение, чтобы рота действовала в строжайшей тайне. — Капитан Пантоха отваживается снять фуражку, провести платком по лбу, промокнуть глаза. — И я ни на минуту не ослаблю внимания, мой генерал.

— А как унять людей, какого черта тут можно придумать? — Генерал Скавино кричит, генерал Скавино ходит вокруг стола. — Они там, в Лиме, подумали, какую роль придется играть мне тут?

— Если хотите, я сегодня же попрошу перевода в другое место, — бледнеет капитан Пантоха. — Лишь бы доказать вам, что лично мне нет никакой корысти от роты, от Роты добрых услуг.

— Надо же, какой эвфемизм подыскали эти гении. — Отец Бельтран, стоя к ним спиной, щелкает каблуками, отец Бельтран смотрит на сверкающую реку, на хижины, на поросшую деревьями долину. — Добрые услуги, добрые услуги.

— При чем тут перевод, не пройдет и недели, как мне пришлют другого интенданта. — Генерал Скавино снова садится, генерал Скавино опять берется за вентилятор, вытирает лысину. — От вашего поведения зависит честь сухопутных войск. Одно неверное движение — и вулкан проснется.

— Вы можете спать спокойно, мой генерал. — Капитан Пантоха выпрямляется, капитан Пантоха отводит плечи назад, ест глазами генерала. — Больше всего на свете я уважаю и люблю армию.

— Лучшая услуга армии — держаться вам от нее подальше. — Генерал Скавино смягчает тон, генерал Скавино строит любезную мину. — По крайней мере, пока будете командовать этой ротой.

— Простите, — хлопает глазами капитан Пантоха, — как вы сказали?

— Я хочу, чтобы ноги вашей не было ни в штабе, ни в казармах Икитоса. — Генерал Скавино подносит ладони к невидимым жужжащим лопастям. — Вы отстраняетесь от участия в официальных актах, парадах, молитвах. И в форме не ходите. Только в штатском.

— И на службу — в штатском? — продолжает хлопать глазами капитан Пантоха.

— Место вашей службы будет находиться далеко от штаба. — Генерал Скавино смотрит на него недоверчиво, генерал Скавино смотрит на него со смущением, с жалостью. — Не будьте наивны. Вы полагаете, что контору по этим делам можно открыть прямо здесь? Я отвел вам помещение в предместье Икитоса. Ходите только в штатском. Никто не должен знать, что это заведение имеет хоть малейшее отношение к армии. Понятно?

— Слушаюсь, мой генерал. — Капитан Пантоха, не закрывая рта от изумления, опускает голову, капитан Пантоха вскидывает голову. — Такого я, по правде говоря, не ждал. Право же, это все равно что стать другим человеком.

— Учтите: вы находитесь под наблюдением Службы безопасности. — Майор Бельтран отходит от окна, майор Бельтран приближается к Пантохе, отпускает ему благосклонную улыбку. — Ваша жизнь зависит от того, насколько вы сумеете быть незаметным.

— Я постараюсь, мой генерал, — лепечет капитан Пантоха.

— В военном городке вам жить тоже нельзя, придется подыскивать квартиру в городе. — Генерал Скавино проводит платком по бровям, по ушам, по губам, по носу. — И прошу: никаких контактов с офицерами.

— Дружеских отношений, вы имеете в виду, мой генерал, — окончательно запутывается капитан Пантоха.

— Не любовных же, — не то хохочет, не то хрипит, не то кашляет отец Бельтран.

— Я понимаю, это жестоко, вам будет нелегко, — любезно соглашается генерал Скавино. — Но другого пути нет, Пантоха. По долгу службы вам придется иметь дело со всей Амазонией. И не причинить ущерба институту вооруженных сил вы можете только одним-единственным способом — принеся в жертву самого себя.

— Короче говоря, я должен скрывать, что я офицер. — Капитан Пантоха различает вдали на дереве голого мальчишку, розоватую цаплю на одной ноге и заросли до самого пылающего горизонта. — Одеваться, как штатский, общаться со штатскими и работать по-штатски.

— Но мыслить всегда по-военному. — Генерал Скавино ударяет кулаком по столу. — Я выделил лейтенанта для связи. Раз в неделю вы будете с ним встречаться и через него отчитываться передо мной.

— Не волнуйтесь ни капельки, я — могила. — Лейтенант Бакакорсо подымает кружку пива, лейтенант Бакакорсо говорит: ваше здоровье. — Я в курсе, мой капитан. Вас устраивает встречаться по вторникам? Лучше всего, я думаю, в каком-нибудь баре, забегаловке. Вам ведь теперь частенько придется заглядывать в такие места.

— Чувствую себя преступником, чуть ли не прокаженным. — Капитан Пантоха обводит взглядом чучела обезьян, попугаев, птичек, капитан Пантоха разглядывает людей, которые пьют у стойки. — Как тут работать, если сам генерал Скавино меня избегает? Если начальство не может меня подбодрить, а велит рядиться в чужие одежды и не показываться на глаза?

— Отправился в штаб такой довольный, а вернулся — на тебе лица нет. — Почита подымается на цыпочки, Почита целует его в щеку. — Что случилось, Панта? Опоздал, и тебе влетело от генерала Скавино?

— Чем смогу — помогу, мой капитан. — Лейтенант Бакакорсо протягивает ему жареные ломтики пальмы. — Я в этом деле не специалист, но буду стараться. И не расстраивайтесь, многие офицеры отдали бы что угодно, лишь бы очутиться на вашем месте. Подумайте, какая свобода действий, сами решаете, когда работать и как. Уж не говоря о других соблазнительных вещах, мой капитан.

— Мы будем жить здесь, в таком противном месте? — Сеньора Леонор смотрит на облупившиеся стены, сеньора Леонор смотрит на грязный паркет, на паутину по углам. — А почему тебе не дали домика в военном городке, там так красиво. Все твоя бесхарактерность, Панта.

— Не считайте меня пораженцем, Бакакорсо, но я совершенно сбит с толку. — Капитан Пантоха пробует жареные ломтики, капитан Пантоха жует, глотает, шепчет: — Вкусно. Я хороший администратор — что правда, то правда. Но тут я выбит из колеи, не понимаю, что к чему.

— Вы осмотрели оперативный центр? — Лейтенант Бакакорсо снова наполняет стаканы. — Генерал Скавино разослал приказ: офицерам Икитоса запрещается приближаться к этому участку на реке Итайя, за ослушание — тридцать дней карцера.

— Нет еще, завтра с утра пойду. — Капитан Пантоха пьет, капитан Пантоха вытирает рот, сдерживается, чтобы не рыгнуть. — Потому что — посмотрим правде в лицо — для выполнения этого задания надо сперва изучить предмет. Самому понюхать этой ночной жизни, хоть ненадолго влезть в шкуру гуляки.

— Ты идешь в штаб в таком виде, Панта? — Почита подходит, Почита щупает рубашку с короткими рукавами, принюхивается к синим брюкам, жокейской шапочке. — А форма?

— К несчастью, я не таков. — Капитан Пантоха грустнеет, капитан Пантоха пристыжен. — Не был гулякой даже в юности.

— Мы не сможем общаться с семьями офицеров? — Сеньора Леонор орудует метелкой из перьев, шваброй, ведром, сеньора Леонор вытряхивает, чистит, метет, сеньора Леонор пугается. — Мы должны жить, как какие-нибудь штатские?

— Знаете, еще кадетом, когда все получали увольнительную, я оставался в училище и занимался, — вспоминает с тоской капитан Пантоха. — Особенно нажимал на математику, люблю ее. А на гулянья не ходил. Вы не поверите, мне дались только самые простые танцы — болеро и вальс.

— И даже соседи не должны знать, что ты — капитан? — Почита трет стекла, Почита моет полы, красит стены, Почите становится страшно.

— Прямо жуть берет, как подумаешь, Бакакорсо. — Капитан Пантоха опасливо оглядывается, капитан Пантоха шепчет на ухо. — Как может сформировать Роту добрых услуг человек, который сам ни разу в жизни такими услугами не пользовался?