— А если я ошибусь?

— Не будем о плохом, давайте о хорошем. Если ваш совет по футбольному сюжету будет так же точен, как и по алюминиевому, гонорар будет столь велик, что надобность в использовании данной профессии для зарабатывания на кусок хлеба просто отпадет. Вы станете безусловно богаты.

— Да я и так не бедна, голубчик. Потому что я всегда даю надежные советы. И мне за них хорошо платят.

— Я всегда и везде плачу больше.

— Ах, мой друг, не в деньгах счастье. Или точнее — не только в них. Итак, — «Спартак»?

— "Спартак".

Графиня позвонила в крохотный серебряный колокольчик.

В гостиную на коротких толстых ногах, словно гимнастка, балансирующая на бревне, вкатилась Марта. В руках она держала низкую серебряную ваза в стиле эпохи Ренессанса. Карлица поставила ее на столик, чуть отодвинув в сторону чашку Исы и тарелку с круассанами. Тут же развернувшись и обдав чувствительные ноздри Исы терпким запахом смеси старушечьего сладкого пота и дорогого дезодоранта «для брюнеток зрелого возраста», она вышла из гостиной, чтобы через мгновение появиться снова, с трудом удерживая в каждой руке по живому голубю. Сунув одного из них в черную потную подмышку, она ухватила белого голубя одной рукой, а второй резко схватила со стола острый короткий нож и, стремительно взмахнув им так, что Иса непроизвольно отшатнулся, полоснула белого голубя по шее. Удерживая обеими руками трепыхающееся тельце птицы, карлица дала крови стечь в серебряную вазу.

Сунув переставшее дергаться тело голубя в висевшую на боку сумку из клеенки, она повторила процедуру с черным голубем, до того мгновения терпеливо сопевшему под мышкой карлицы и лишь закатывающему глаза в предчувствии скорой кончины.

Как ни странно, кровь белого и кровь черного голубя не хотели соединяться в единое кровавое целое и существовали в серебряной вазе каждая сама по себе так, что легко было проследить, где кровь одного, а где — другого.

Графиня осторожно взяла в сухонькие ладони серебряную вазу.

Марта выдернула из своего серебристого парика клок волос и круговым движением бросила его в воздух так, чтобы, планируя, локон опустился в серебряную чашу.

— Только судьба, — прошептала графиня.

Ее руки крепко стискивали серебряную чашу, не подставляя ту или иную ее часть так, чтобы волос упал в нужное место. В комнате с закрытыми ставнями не было ни дуновения. Марта стояла в стороне. Графиня, казалось, вообще не дышала. Затаил дыхание и Иса.

Короткий серебристый локон из парика карлицы сделал несколько кругов над чашей и опустился на ту часть, где багряно переливалась кровь белого голубя.

Графиня тихо кашлянула, и Назимов наконец выдохнул заполнивший легкие воздух. Карлица скрипнула клеенчатой сумкой. Неожиданно на стене часы громко пробили три удара. Иса невольно взглянул на свои «Картье». На них было десять часов утра. Он вопросительно посмотрел на графиню. Она приложила сухонький пальчик к губам. Было слышно, как сопит Марта. Дыхания же графини и Назимова не услышали бы и профессиональные «слухачи» с подводной лодки.

В старинных настенных часах что-то проскрежетало, они словно набрали воздуха, чтобы откашляться, и пробили вновь.

На этот раз — дважды.

Иса опустил глаза на серебряную чашу. В ней все так же автономно сосуществовали кровь белого и черного голубя.

Графиня не сделала ни малейшего движения. Но после двух ударов старинных часов в серебряной чаше началось какое-то движение, — вначале закружилась кровь белого голубя, потом — черного, потом они соединились в одно целое, утянув кругами пучок парика Марты на дно чаши.

Графиня устало вздохнула, жадно отпила остатки кофе из своей чашки. Иса невольно повторил ее движение. Вкуса кофе он от волнения не почувствовал.

— Вы все поняли? — тихо спросила графиня.

— Кажется да.

— Я не знаю, что это будет за матч, но это будет решающий матч. И выиграет в нем ваш «Спартак».

— Белый голубь?

— Белое на красном... Красное на белом... — загадочно прошелестела старая дама.

— А часы?

— Вы и сами догадались. Цифры говорят о многом...

— Счет в этом матче будет 3:2 в пользу «Спартака»?

— Это вы сами сказали.

— Решающий матч, — задумчиво процедил Иса... Это может быть только Суперкубок Европы, — не выиграв все остальные матчи, не пройдешь в финал. А в финале выиграет «Спартак». Со счетом 3:2. Если это знать за год до финала наверняка, то... То ваш гонорар, мадам, будет значительно выше, чем вы могли бы мечтать.

— Наивный юноша, — улыбнулась гадалка. — Я никогда не мечтаю о деньгах.

— О чем же вы мечтаете? — машинально, без интереса спросил Назимов.

— О встрече с моим дорогим Борисом, — так же машинально, слушая какую то музыку в себе, таинственно ответила графиня. — Знаете, мой друг, я всегда училась у него невозмутимости. Его невозможно было согнуть. Только сломать. И они его сломали, за неделю до расстрела он переслал мне стихотворение, в котором описал свою гибель.

Невозмутимый, как всегда,

С отвагой никому не нужной,

Так послужу мишенью я

Для дюжины немецких ружей.

Графиня приложила платочек к глазам, тяжело вздохнула.

— Он тоже умел предсказывать будущее. Но он мог предсказать будущее на час, день, неделю. Я же — только далекое будущее. Ваш «Спартак» победит в будущем году. Точнее — через год. В июне. И будет такая же жаркая погода. И матч состоится в Париже. Не знаю, почему в Париже. И не знаю, кто будет его соперником. Но точно знаю, что красно-белая команда победит. И счет будет 3:2.

Она закрыла глаза и словно медитировала. Назимов спокойно обвел цепкими глазами стены комнаты. На одной стене висели уже знакомые ему старинные часы с головой Минервы на фронтоне, часы, умевшие предсказывать счет в матчах. Одни эти часы, если они не врут, уже принесут ему, Исе, миллионы долларов.

На другой стене висела старинная картина, изображавшая пастуха и пастушку. Назимов не был знатоком живописи. Но если бы на его месте в эту минуту был Барончик, он без труда признал бы кисть великого Фрагонара. Впрочем, если бы в эту минуту в гостиной графини оказался Барончик, у него были бы другие темы для размышлений.

Потому что Барончик уже вложил три миллиона долларов в «ЕвроТОТО», поставив на победу «Барселоны» со счетом 3:2 над неизвестным ему пока соперником. В «Барсу» им уже вложено было столько, что отступать он был не намерен. Победить должна «Барселона». И точка.

Так что выдвижение на первые позиции европейского футбола московского «Спартака» никак не входило в стратегические планы Барончика.

Тем временем, словно сменив режим и вспомнив о своих прямых обязанностях, старинные часы на стене пробили один раз. Коротко. Иса взглянул на свои часы. Прошло всего полчаса с начала сеанса. На его «Картье» было 10:30.

— Мне пора, графиня. Как говорится, приятно было познакомиться.

— Хм. И мне было любопытно, — иронично хмыкнула хозяйка. — Надо же... «Спартак»... Даже не знала, что есть команда с таким названием.

— Так вы говорите, что ближайшее будущее предсказывать не умеете? — думая о своем, не акцентируя вопрос, словно бы прощаясь, мимоходом, спросил Назимов.

— Это, как говорится, другая специальность, — рассмеялась графиня.

Смех у нее был мелодичный, молодой. Должно быть, так она смеялась, когда за нею ухаживал в 30-е годы ее будущий муж.

«Это хорошо. Это очень хорошо», — подумал Иса. Вслух же он сказал другое:

— Жаль. А то я бы спросил у вас, что я буду есть на обед сегодня, — рассмеялся он.

— Если останетесь обедать, попробуете жаркое по-бургундски, которое мастерски готовит Марта.

Назимов на минуту представил себе еду, которую, стоя на подставке перед плитой, готовит дурно пахнущая Марта, и его чуть не стошнило.

— Счел бы за честь, графиня. Но дела. Боюсь, меня ждет самый обычный обед в офисе. Совершенно, знаете ли, нет времени.

Он изящно положил на стол конверт с гонораром и, слегка поклонившись хозяйке и не заметив корявого книксена Марты, вышел из квартиры.

Увы, нет в жизни полной гармонии. И хорошо, что гениально предсказавшая события будущего года графиня не могла предугадать то, что произойдет сегодня вечером.

А он мог. Потому что сегодня вечером графиня умрет...

ГЛАВА 2

НАЕДИНЕ С СУДЬБОЙ

"Третий самнит, пораженный Спартаком в сонную артерию, последовал за своими товарищами, лежавшими на арене. В это же мгновение и фракиец, — последняя и единственная надежда и поддержка Спартака, — пронзенный тремя мечами, упал мертвым, даже не вскрикнув.

По цирку пронесся гул огромной толпы, похожий на рев зверя, затем наступила такая тишина, что можно было ясно расслышать тяжелое, прерывистое дыхание гладиаторов. Нервное напряжение зрителей было так велико, что вряд ли оно могло быть сильнее, если бы даже от исхода этой схватки зависела судьба Рима..."

Барончик медленно опустил на теплую поверхность столешницы руку с сильной лупой. Удовлетворенно вздохнул. В сапфирах он разбирался вполне прилично. В его огромном ювелирном бизнесе, охватывающем практически весь мир, вращались, принося ему гигантские барыши, сапфиры из Австралии, Бирмы, Таиланда, Китая. Синие и зеленовато-черные австралийские ценились невысоко. Из Шри-Ланки — голубые, с фиолетовым оттенком — гораздо выше. Особенно дорогими были камни, имевшие желтые и оранжевые оттенки, получившие торговое название «подпаранджа». Впрочем, самые дорогие шриланкийские сапфиры — это голубые, звездчатые, с чудным оптическим эффектом.

Но настоящим чудом — естественно, после огранки на фабриках барона де Понсе в Амстердаме, — считались кашмирские сапфиры из Индии. Их месторождение было расположено на высокогорье, в Гималаях, и эксплуатировалось с переменным успехом с 1880 года.

Сколько денег он угрохал, — на взятки местным чиновникам, на убийство держателей акций, живших в разных странах мира, на высокогорные экспедиции, направленные на поиск новых месторождений, на доставку туда новейшего горного оборудования. Да, рабочие там были дешевы. Но на технике и технологии он, барон де Понсе, никогда не экономил.

И вот результат.

Он держал в руках полученный из Амстердама большой волшебно-синий камень и не мог на него налюбоваться. Интенсивно васильковый цвет с — как говорят ювелиры — шелковистым оттенком.

После огранки камень тянул на 260,37 карата. В платиновой оправе в окружении более мелких сапфиров и бриллиантов он станет центром броши.

Учитывая те барыши, которые сулила разработка архангельского месторождения алмазов, если удастся получить поддержку и Администрации Президента России, и самого Президента, стоимость броши терялась в ворохе больших цифр.

Барончик уже знал, кому он подарит брошь с этим сапфиром.

Удовлетворенно откинувшись на спинку кресла, он почти автоматически включил пульт управления огромным, в полстены телемонитором.

И невольно вздрогнул.

Прямо на него, из глубины футбольного поля, с полуоткрытым от напряжения ртом бежал молодой красивый парень с короткой стрижкой.

Камера телеоператора скользнула вниз, и стало ясно, что к ногам парня в красно-белой форме словно прилип футбольный мяч. Это было как наваждение: парень несся на большой скорости, а мяч при этом устремлялся вперед с такой же скоростью, словно был связан с ногой футболиста невидимым магнитом.

Казалось, он так, с мячом, и ворвется в штрафную площадку противника. Огромный стадион замер. Барончик почувствовал, как это напряжение тысяч болельщиков передалось и ему.

И паренек с короткой стрижкой пробил. Но не по воротам. Длинным пасом он бросил в прорыв на левом фланге либеро. Вратарь невольно рванулся влево, закрывая ворота от возможного прострельного удара.

Но оставленный без внимания парень, с румяным лицом и короткой стрижкой, рванулся справа на передачу, которую ждал. Либеро с левого фланга вернул ему мяч, буквально положив его на бутсу. И нападающий красно-белых пробил точно. Безукоризненно точно. В оставленный без попечения вратаря верхний угол ворот.

Московский «Спартак» выигрывал у римского клуба второго дивизиона товарищеский матч со счетом 3:2.

До конца игры оставалось две минуты. И, судя по настрою красно-белых, уступать этот, пусть и «товарищеский» матч римлянам они не собирались.

Барончик нервно дернул головой слева-вверх, вправо. Задумался.

В конце концов, это всего лишь товарищеские матчи. Но в мире футбола, как ни странно, так мало случайностей. В мире большого футбола. Где играют не только футболисты. Где играют очень богатые люди.

Не доверяя телефону и секретарю, он подошел к сейфу, открыл его после нескольких непростых манипуляций, вынул новейшее детище парижской фирмы «Романталь» — миникомпьютер прямой спутниковой связи с абонентом, абсолютно защищенный от подключения хакеров и снятия информации с дисплея, — так, во всяком случае, утверждали владельцы фирмы. За те деньги, что заплатил Барончик, — вполне возможная вещь.

Пройдя тернистый путь нескольких кодов, барон де Понсе нашел нужный сайт, вышел на связь с абонентом и передал приказ, набрав его вначале на экране своего дисплея на русском, а потом, подключив декодер, зашифровав его шифром, известным лишь ему и абоненту.

«Полю. Срочно проследить все футбольные контакты Назимова. Выявить все „странности“. Полная инициатива. Кодовое слово „Спартак“. Доложить».

ГЛАВА 3

ТАЙНУ СМЕРТИ СПРОСИ У САЙТА

Графиня Жорж Дюамель носила эту старинную фамилию благодаря своему второму, тоже покойному мужу. О первом, расстрелянном в Париже фашистами, остались лишь воспоминания и письма.

После ухода клиента Марта побрызгала дамским дезодорантом в гостиной и прихожей, чтобы выветрить чужой, терпкий, звериный мужской дух. После смерти фабриканта мебели Жоржа Дюамеля, второго мужа графини, мужской «дух» воспринимался здесь как что-то инородное.

Графиня прошла в свой будуар. Тяжело, в два приема, опустилась в глубокое, обитое серебристой парчой кресло, протянула руку направо и, почти не глядя, нащупала шкатулку с письмами Бориса. Может быть, она идеализировала его. Может быть, просто тогда была моложе. Но не проходило дня, чтобы старая графиня не доставала из красной сафьяновой коробки хотя бы одно письмо Бориса и не перечитывала до сих пор волнующие ее строки.

Она всмотрелась в поблекшие страницы письма, которое держала в сухонькой руке.

«Странно, — в очередной раз подумала она. — Мы с ним всегда были на „вы“. Даже после свадьбы, даже перед его смертью».

"Простите, что я обманул вас, когда спустился, чтобы еще раз поцеловать вас, я знал уже, что это будет сегодня. Что наше свидание — последнее перед моей казнью. Сказать правду, я горжусь своей ложью. Вы могли убедиться, что я не дрожал, а улыбался, как всегда. Да, я с улыбкой встречаю смерть, как некое новое приключение, с известным сожалением, но без раскаяния и страха. Я так уже утвердился на этом пути смерти, что возвращение к жизни мне представляется очень трудным, пожалуй, даже невозможным.

Моя дорогая, думайте обо мне как о живом, а не как о мертвом. Я не боюсь за вас. Наступит день, когда вы более не будете нуждаться во мне: ни в моих письмах, ни в воспоминаниях обо мне. В этот день вы соединитесь со мной в вечности, в подлинной любви.

Моя дорогая, я уношу с собой воспоминания о вашей улыбке. Постарайтесь улыбаться, когда вы получите это письмо, как улыбаюсь я в то время, как пишу его.

Я покидаю вас, чтобы встретить вас снова в вечности. Я благословляю жизнь за дары, которыми она меня осыпала...

За мной идут. Я слышу шаги бошей в тюремном коридоре.

По правде говоря, в моем мужестве нет заслуги. Потому что после меня останетесь жить вы. Потом вам придется какое-то время жить без меня. Простите, если это будут трудные для вас годы. Но я жду вас. Мы воссоединимся и снова будем счастливы. Я люблю вас. Прощайте.

22 февраля. Парижская тюрьма Фрон. 1942 год".

Она выронила письмо. По щеке скользнула слеза и затерялась в глубоких морщинах. Графиня прикрыла тяжелыми веками глаза. На устах ее появилась улыбка.

...За час до этого момента улыбка блуждала на губах молодого человека среднего роста, спортивного телосложения, с невыразительным лицом, пившего «кофе-эспрессо», сидя за одним из традиционно выставляемых четырех столиков на тротуаре возле кафе «Дё Маго». Места было достаточно, чтобы поставить вдвое больше. Но владелец кафе считал свое заведение элитарным и потому не стремился к расширению круга постоянных посетителей.

Этот парень, пивший уже третью чашку «эспрессо» с одним рогаликом и слишком много куривший для современного человека, владельцу «Дё Маго» Жюлю Лепелетье сразу не понравился. Однако каких-либо оснований попросить посетителя покинуть столик у Жюля не было.

Наконец в кармане посетителя мяукнул мобильный телефон. Он быстро выхватил его и приставил к уху. Разговор был короткий.