10

Сидней, Австралия. Июнь. Собор Святого Андрея, фундамент которого был заложен в 1819 году, впечатлял, как и утверждалось в путеводителе. Кесслер побродил внутри, рассмотрел сводчатые потолки, полюбовался витражами и вышел из собора. Сощурившись от слепящего глаза солнца, он спустился по широким ступенькам на тротуар. Дальше Кесслер по улице Джордж дошел до городского зала, который, как объяснялось в путеводителе, использовался для концертов и собраний. Задержавшись возле него насколько это было возможно, Кесслер завернул за угол, нанял такси и направился в один из восточных ресторанов, которыми так славится Сидней. Здесь он намеревался провести деловую встречу, но намеренно приехал раньше, подошел к телефонной кабине и набрал номер, который ему дал Хэлловэй.

— Пляж Бонди, магазин “Серф энддайв”.

— Мистера Пенделтона, пожалуйста.

— Отца или сына?

— Не имеет значения.

— Я — сын.

— Мистер Пенделтон, есть ли у вас в Австралии сосульки? На какой-то момент наступила абсолютная тишина, и Кесслер даже подумал, что телефон отключился.

— Кто это?

— друг.

— Меня ждет покупатель. Я продаю и сдаю напрокат серфинги. Сосульки мне не нужны, как и люди, которые задают глупые вопросы.

— Подождите. Если я назову имя… Томас Конрад. Почтовый ящик четыреста тридцать восемь.

Снова наступила тишина. Когда Пенделтон наконец заговорил, голос его был приглушен, будто он прикрывал трубку рукой.

— Чего вы хотите?

— Встретиться. Понятно, что, если бы я хотел причинить вам вред, я не стал бы звонить, поскольку вы бы насторожились.

— Вы от них, не так ли?

— Меня зовут Кесслер.

— Господи, я вам объяснил. Я не хочу иметь никаких дел с…

— Так иногда бывает. Обстоятельства вынудили меня приехать сюда.

— Вы в Сиднее? Матерь Божья!

— Я звоню по платному телефону из ресторана. Никогда раньше я здесь не был. Этот звонок нельзя прослушать или проследить.

— Но вы знаете мое имя, знаете, как меня найти! Если за вами…

— Я был осторожен, за мной не следили.

— Осторожен? — презрительно сказал Пенделтон. — Если бы вы были в этом так уверены, вы бы не звонили мне. Вы бы пришли сюда.

— Не хотел рисковать, являясь лично. Если бы вам показалось, что я представляю собой угрозу, у меня могло бы не хватить времени на объяснения.

Пенделтон выругался.

— Я с вами честен, мне можно доверять, — сказал Кесслер. — Пожалуйста, нам надо встретиться. Чем скорее мы переговорим, тем скорее я уеду из этой страны.

— Не здесь.

— Не в магазине? Конечно. Я бы не стал подвергать вас опасности.

— Не записывайте это, — сказал Пенделтон. — Сегодня днем, в четыре…

11

Проинструктировав Кесслера, Пенделтон положил трубку. Он говорил тихо. Его ассистент обслуживал посетителя и не мог слышать разговор. И все равно Пенделтон был неспокоен. То, что с ним связывались так, напрямую, — было нарушением одного из самых священных правил, которые он знал. Господи, спаси его от любителей. Пенделтон вышел из кабинета, прошел вдоль прилавка, делая вид, что он заинтересован клиентом своего ассистента.

— Вон тот подводный костюм в верхнем ряду, — с ним у вас не будет проблем, он прекрасно сохраняет тепло, — говорил Пенделтон покупателю. — Если же они вдруг возникнут, вы всегда можете вернуться, и мы решим их.

Хотя Пенделтон и его отец приехали в Австралию десять лет назад, он все еще разговаривал по-американски. Заядлые пляжники считали Пенделтона чудаковатым, и ему это нравилось. Держась в стороне, человек всегда может незаметно исчезнуть. Он сумел создать иллюзию постоянного присутствия, за исключением случающихся время от времени подводных экспедиций, которыми легко объяснялись его отлучки.

Пенделтон помахал рукой покупателю и похлопал по плечу ассистента.

— Отличная сделка, — сказал он и вернулся к себе в кабинет. Даже в межсезонье на пляже Бонди было удивительно много народу. Туристы. Достаточное количество фанатиков серфинга. Культуристы.

В махровом пуловере, вылинявших джинсах и парусиновых туфлях (н ремня, ни носков, ни шнурков), Пенделтон и сам походил на заядлого пляжника. Он был гораздо старше их, безусловно. Но даже в свои сорок лет благодаря прекрасной мускулатуре, загару и выгоревшим на солнц волосам, при желании, он смог бы составить им конкуренцию. Пенделтон никогда не демонстрировал все свои возможности.

Он оглядел пляж и увидел отца, который вощил серфинг и беседовал с подростками, собравшимися вокруг.

Пенделтон спустился с заднего крыльца магазина, пересек пляж подошел к отцу.

Волны бились о берег, дул холодный, соленый ветер. Пенделтон уважительно ждал, когда его отец расскажет своей аудитории, какие удивительные волны были здесь пять лет назад. Отец — такой же высокий, и такой же мускулистый, как и Пенделтон, — даже в семьдесят два года по-прежнему красив. Увидев сына, он перевел взгляд на него.

— Возникли серьезные проблемы, отец. Мне надо поговорить с тобой.

— Если это действительно необходимо, — изображая недовольство, вздохнул отец.

— Боюсь, что так.

— Я вернусь, ребята.

Пенделтон с отцом пошли к магазину.

— Только что мне позвонил один из твоих бывших друзей. Он здесь, в городе.

Теперь вздох отца был совершенно искренним.

— Я же просил этих дураков держаться подальше от меня. Я никогда не одобрял то, что они поддерживают связь. Если бы не священник… Мне следовало предвидеть возникновение такой проблемы и решить ее еще годы назад.

— Их человек хочет встретиться. Он говорит так, будто случилось нечто чрезвычайное.

— Естественно, раз он проделал весь этот путь. Планета не такая большая, чтобы на ней можно было спрятаться.

— Письмо, которое они прислали месяц назад…

— С требованием встретиться в Канаде, — отец Пенделтона усмехнулся. — Они что, думают — я дурак?

— Кажется, это они дураки. Но теперь у меня нет выбора. Чтобы удержать его подальше от магазина, я должен встретиться с ним где-нибудь в другом месте.

— В первый и последний раз постарайся сделать так, чтобы он это понял.

— Я хотел сказать тебе… Пока меня не будет, будь осторожен.

— Сосулька всегда осторожен.

— Я знаю, — сказал Пенделтон и обнял отца.

12

Согласно инструкции, ровно в четыре часа Кесслер вошел в Ботанический сад Сиднея. Он нервничал. Ему казалось, что, используя как оправдание неожиданную болезнь и оставив под этим предлогом дела во время проведения деликатных переговоров, он вел себя не очень убедительно. Хотя бизнес трудно назвать причиной его поездки в Австралию, с некоторой натяжкой можно было считать его определенным “прикрытием”. Из всех собравшихся на встречу в Канаде он один мог отправиться в Австралию, не возбуждая при этом особого любопытства. Но теперь, прерывая переговоры о слиянии его электронной фирмы и фирмы в Сиднее, он привлекал к себе внимание, которого хотел избежать. Поначалу он планировал назначить встречу с Пенделтоном на более позднее время, но тот с такой неохотой дал согласие на встречу, что Кесслер просто не мог диктовать какие-либо условия.

Проходя по дорожке между экзотических растений, Кесслер беспокоился о том, что, несмотря на все предосторожности, за ним могла вестись слежка. Не по пути к этому саду, а от самой Америки. Я бизнесмен, а не спец в конспирации, думал он. Может, мой отец знает, — он чуть не подумал про себя “знал”, но постарался сохранить надежду, — как вести себя в подобной ситуации, но меня этому никогда не обучали.

И все-таки он решил, что поступит правильно, если будет пользоваться обыкновенным здравым смыслом. Не оглядываться. Недавние исчезновения показали, что враг отлично подготовлен и организован. “Хвост” — Кесслер позволил себе использовать это выражение, — конечно же, не будет настолько беспечен, чтобы выдать себя. Кесслер взял особой путеводитель, и, хотя затылок его болел от напряжения и постоянного сопротивления желанию оглянуться, он заставлял себя смотреть в справочник, а потом на газоны, изобилующие растительностью. Дорожка вела вперед. Кесслер дошел до скамейки, окруженной с двух сторон кустарником, остановился и посмотрел на запад, как бы разглядывая здание, которое, как объяснялось в путеводителе, являлось Домом правительства и в котором жил губернатор Нового Южного Уэльса. На самом же деле его остановка была предусмотрена инструкцией Пенделтона.

Пенделтон был второй причиной, по которой нервничал Кесслер. В свое время отец Пенделтона — Сосулька — был самым опасным человеком в Европе. И хотя сейчас Сосульке уже за семьдесят, не было никаких причин считать его менее опасным. Судя по слухам, источником которых являлся Хэлловэй, к сыну Сосульки следовало относиться с неменьшим уважением, так как он был учеником своего отца. Встреча в публичном месте, по-видимому, назначалась из-за того, что отсюда много путей ускользнуть от преследования. В то же время, выбранное место ставило сына Сосульки в позицию, равную по опасности позиции врага.

Подчиняясь инструкции, Кесслер сел на скамейку. Из-за кустарника, растущего вдоль поворачивающей по кругу дорожки, он услышал голос мужчины, с которым разговаривал по телефону.

— Отлично, вы добились встречи. Сделаем это быстро. Кесслер инстинктивно хотел было повернуться, но голос предупредил его желание.

— Смотрите прямо перед собой, разглядывайте Дом правительства. Если кто-нибудь будет проходить мимо — заткнитесь. Кесслер сглотнул и начал объяснять.

13

На скамейке с противоположной стороны кустарника, вытирая со лба пот, будто устал от пробежки, в спортивном костюме сидел Пенделтон и разглядывал здание Государственной консерватории. Это здание было построено в 1819 году, и Пенделтон сожалел, что не живет в те простые времена. Никакой спутниковой связи. Никаких компьютерных файлов. Никаких реактивных самолетов, которые превратили Австралию в легкодоступное место. “Планета не такая большая, чтобы на ней можно было спрятаться”, — говорил его отец. Конечно, с другой стороны, без всех этих современных удобств они с отцом не могли бы заниматься своим бизнесом.

Невидимый из-за кустарника Кесслер продолжал свои объяснения. Лицо Пенделтона помрачнело.

— Что? Все? Исчезли? Господи, почему нельзя было объяснить это в письме?

— Письмо составлял не я, — сказал Кесслер. — Мне тоже это непонятно, но я понимаю, что надо было соблюдать осторожность. Так как мои отец тоже исчез, я понял, что подразумевалось под выражением “недавние потери”.

— Подразумевалось? — Пенделтон говорил тихо, но по силе это походило на крик. — Мы подумали, что у мер кто-то из старых знакомых отца! Мы подумали, нас приглашают на поминки! Мы не для того проделали весь путь до Австралии, чтобы рисковать, выставляя себя напоказ, отправляясь в Канаду лить слезы и произносить тосты!

— Значит, с вашим отцом все в порядке?

— Да, вашими молитвами! Приехать сюда! Позволить нашим врагам преследовать вас!

— Риск был необходим.

— Почему?

— Минутку. Кто-то идет.

Пенделтон колебался — уйти или остаться.

— Два ребенка и собака. Они идут по дорожке за лягушкой. Все в порядке, — сказал Кесслер.

— Ответьте мне. Зачем вы приехали? Мы ясно дали вам понять, что не хотим иметь с вами ничего общего.

— Хэлловэй предупреждал меня, что вы именно так и скажете. Мне известно, что Сосулька никогда не был общительным. Но группа настаивает.

— Несмотря на наше нежелание? Несмотря на риск?..

— Предположим, — сказал Кесслер, — что, если Сосулька не тоскует по своим бывшим друзьям, не ощущает родства с ними в свалившихся на всех несчастьях, может быть, его или вас заставит действовать другой мотив.

— Не представляю какой.

— Деньги. Группа обладает солидными финансами. Вы и ваш отец — мы знаем, кто вы и чем занимаетесь. Мы бы хотели заплатить вам достойную сумму, если вы узнаете, что случилось с нашими отцами. И если, — голос Кесслера стал хриплым, — они мертвы, мы хотим, чтобы вы стали орудием нашей мести.

— И это все? Вы проделали весь этот длинный путь, чтобы нанять меня?

— Мы не знали, что еще предпринять.

— Нет, это невозможно. Я не могу.

— Оплата…

— Вы не понимаете. Можете предлагать целое состояние, это ничего не изменит. Слишком рискованно.

— Но… старые друзья…

— Могли навести на нас врага, что, возможно, вы уже сделали. Я ухожу, — Пенделтон встал. — Скажите им — нет.

— Я остановился в “Домике капитана Кука”. Подумайте! Может, вы измените решение!

— Не изменю, — сказал Пенделтон и стал уходить.

— Послушайте! — сказал Кесслер. — Есть еще то, что вы должны знать!

Пенделтон колебался.

— Кардинал Павелик!

— Что кардинал?

— Он тоже исчез!

14

Пенделтон бежал по песчаному склону к пляжу Бонди. У него болела грудь. Была половина пятого. Спортивный костюм прилип к телу. Он несколько раз менял такси, чтобы исключить возможность преследования. Последнее такси попало в пробку недалеко от пляжа. Пенделтон рассчитался и побежал дальше.