Повторяю, ибо телевидение уже и по этому вопросу запудрило мозги: никаких оснований (оснований по сути, не говоря уж о правовых) говорить о фашизме Жириновского нет. Сильно действующий на сознание ярлык «фашистов» сознательно используют для стравливания общества. В вопросе о фашизме у нас царит полное невежество, и чаще всего это сложное понятие используется как политическое ругательство.

На деле в России пока что нет культурной базы для фашизма – духовной болезни именно западного общества. Это извращенный приступ группового инстинкта в обществе индивидов. Это – болезненный отказ от рационализма и механицизма, поиск «философии целого», специфическая «шизофрения европейского сознания», тоскующего от разрыва связи с человеком и почвой. Традиционное мировоззрение народов России просто не оставляет для фашизма места. Наше мировоззрение не механистично, а целостно, мы «переварили» западный рационализм. Наше общество еще не индивидуалистично, оно сохранило инстинкт солидарности – у нас и не может быть «припадков» группового инстинкта. А в еще менее «западных» обществах даже европейской тоски нет (главный психиатр американской армии во Вьетнаме был поражен тем, что вьетнамцы не болеют шизофренией). У нас может быть и тоталитаризм, и мафия, и разные виды национализма – но при чем здесь фашизм? Даже странно. Фашизм – второе «Я» западной демократии, а у нас ее нет.

Ничтожные по масштабу и влиянию группы, использующие атрибуты и символику полувоенных националистических организаций, созданы, скорее всего, искусственно, именно ради использования в качестве пугала. И даже в отношении их платформ нет оснований квалифицировать их как фашистов – хотя бы они так себя и называли. Разве был Ерин коммунистом, хотя и называл себя так и носил в кармане партбилет? Имеется кучка «фашиствующих» интеллектуалов, для них это философский спорт. Но ни к Жириновскому, ни к массе избирателей они никакого отношения не имеют.

Предпосылки для появления в России именно фашизма как специфического идейного, культурного и политического течения, возникли именно вследствие разрушительной социально-экономической реформы. Эти предпосылки состоят в быстром деклассировании и размывании культурных устоев тех групп населения, которые порвали с традиционной культурой и мировоззрением России – западнической интеллигенции и новой мелкой буржуазии, охваченной пессимизмом в преддверии неминуемого разорения крупным капиталом. Другим важным фактором станет массовая безработица, порождающая правый экстремизм и национализм, острый духовный кризис.

Структуры, на которые может опереться этот нарождающийся фашизм, уже созданы. Это – милитаризованные организации «охраны» капитала и даже часть силовых структур режима, «вкусивших крови». Беседы с омоновцами перед 4 октября показали, что существенная их часть сформировала свою идеологию как полный отказ от права и ненависть к большой части народа как «низшей расе». Быстро разрабатывается и теория «новых русских» как элитарной части нации, призванной жить в новой цивилизации. Это все – неизмеримо более важный признак фашизма, чем знак «солнцеворота» на рукаве. Но этим «протофашистам» Чубайс не только подаст руку – он их обнимет и расцелует.

И, наконец, нельзя не сказать о том, что завершило «день выборов» – шоу, организованном «демократами» в Кремле. Назвался груздем – полезай в кузов, и представители партий и блоков туда пошли. Не думал я, что придется в жизни увидеть лично, а не по телевизору, такую пошлость. Политический бордель. Такой деградации вкуса и такта элита России не переживала. Цитаты из Жванецкого как верх мудрости. И непрерывное хамство завершающее каждый призыв к «примирению». Печальное зрелище упадка, эстетического распада. Больно было видеть Юрия Карякина с безумными, исполненными ужаса глазами, кричащего, что «Россия спятила» – проголосовала, мол, за фашистов. Как не стыдно было ради мелкой политической выгоды тащить его на сцену – больного, страдающего человека. Будет ли этому конец? Ведь вы же на территории России, господа. Нельзя же так издеваться на принятыми у нас нормами приличия.

И вот еще уникальная ситуация: всю ночь организаторы под командой Полторанина манипулировали какими-то цифрами, все более странными. Все как в Европе – компьютеры, светящаяся карта России, социолог Юрий Левада, шифровки из округов. Потом что-то заело. Данные, мол, пришли, но разобрать их не можем. А потом и вообще полный мрак – кто-то запустил вирус в демократические компьютеры, идите, господа, по домам. А назавтра слышим, что Центризбирком никаких данных не давал и не имел права. Да что же это в России творится? Ведь там были лица официальные: Филатов и Костиков, Шумейко и Чубайс, Полторанин и Брагин. Они что, могут запускать руку куда угодно? Откуда шифровки – у них есть тайные партийные структуры? Кто это будет расследовать? Почему они не дают объяснений? Где президент?

Стоило произойти сбою машине выборов, обнаружились такие темные закулисные стороны режима, что так и хочется крикнуть интеллигенции: ну неужели вам и этого мало? Что же надо еще сделать, чтобы вы образумились и вернулись к своему народу?

1993

Простые вопросы вождям

Прошел год, как политики с уголовным мышлением спровоцировали последнюю наивную вспышку ярости советских людей, а мировая «демократическая» закулиса санкционировала ритуальный расстрел Дома Советов и горстки защитников советской власти. Речь шла именно о ритуале, ибо политические, экономические и культурные основания советского строя были подорваны еще при Горбачеве, на сессиях Верховного Совета СССР. А отделение от советов исполнительной власти, прежде всего утрата ими контроля над финансами, милицией и армией, означало фактическую их ликвидацию как особого типа государственного устройства. Но умерщвление заклятого врага «демократы» хотели отметить кровавым пиром – они его и устроили. Об оплате счета думать, правда, не хотят. Что ж, проценты подрастут. Бесплатно такие пиры история не отпускает.

Поговорим о себе. И не будем заглядывать в вечность – наши внуки будут поумнее нас. Все больше признаков того, что Запад Россию если и проглотит, то не переварит – ее разжеванные куски прорастут раковыми опухолями. Более сотни миллиардов ворованных долларов уже циркулируют, как яд, по артериям западной экономики. На каждом долларе – слезы и кровь, и такие деньги добра не приносят. Но это утешение слабое – зачем нам горе Запада? Нас еще не довели до такой стадии, чтобы оставить мысли о спасении и думать о мщении.

Почти бесполезно рассуждать и только о сиюминутном моменте, ведь мы уже не в хаосе, проглядывают черты нового, хотя и зыбкого еще, неустойчивого порядка. Любой, кто его отвергает или хочет исправлять, должен выработать линию, позицию на обозримое будущее – если и не идеологию, то хотя бы доктрину своего поведения. Конечно, захватившее власть антисоветское меньшинство номенклатуры не смогло бы осуществить столь обширную и глубокую разрушительную работу, если бы в недрах советского строя зародилась организованная оппозиция [будущему режиму]. Если бы она дала людям верные понятия, лозунги и программы. Но все структуры СССР оказались неспособны сопротивляться верхушке КПСС. Значит, этот строй был обречен: он продвигал наверх либо людей, склонных к предательству, либо служак, слепо подчиняющихся начальству. Мы можем глубоко уважать личную честность этих служак, но надо же признать, что своей обязанности по защите советского государства они не выполнили. Не будем говорить о партаппарате и даже о КГБ, все действия которого свелись к тому, что он «предупреждал Горбачева» (кстати, было бы интересно сегодня эти предупреждения прочитать).

Трагедия России в том, что и партаппарат, и КГБ, и армия были полны честными людьми, патриотами, безусловно способными отдать свою жизнь за Родину на поле боя. Но самой советской системой в них были заложены качества, блокирующие их способность к действию в сложной обстановке кризиса, особенно в условиях измены высшего руководства. Сознательное изживание этих качеств, снятие психологических блоков – срочная задача всей оппозиции. Это – очень болезненная операция.

Затрону деликатную тему, рискуя вызвать возмущение многих. Но будем честными по отношению к себе: почему в ранг героя нынешнего сопротивления мы возвели генерала Варенникова? Ведь его подвиг отказа от амнистии – совершенно иного свойства. Это подвиг этический, подвиг личного гражданского мужества. Отказавшись от амнистии, он показал, что значит достоинство и честь офицера, дал пример. Для восстановления национального самосознания это не менее важно, чем доблесть боевая.

Но зачем же подвиг личной совести подавать как подвиг генерала-государственника? Не следуем ли мы соблазну подменить для самих себя понятие героизма как действия героизмом достоинства? Идя на суд, В.И.Варенников рисковал стать жертвой судебного произвола. Но суть в том, что именно произвола. Ибо на деле никакой вины перед новым режимом за ним не было, адвокат это доказал и обвинитель подтвердил. Он, командующий сухопутными войсками СССР, не предпринял и не мог предпринять никаких действий по защите государства и советского строя. Оппозиционная пресса на все лады это и кричала: за что вы судите наших героев, они же ничего не сделали!

Можно было бы оставить это для истории, но дело в том, что советские стереотипы умело заложены в фундамент основных оппозиционных движений. Унаследованная неспособность к действию привита на ростки нового. В новых условиях начинается второй виток горбачевщины. И возможно это потому, что большинство из нас не желает трезво взглянуть на тяжелую реальность и предпочитает забыть самое недавнее прошлое.

Вот, коммунисты избирают А.И.Лукьянова членом ЦИК КПРФ, высшего руководящего органа партии. Как должен это понимать рядовой коммунист? Ведь в механизме по демонтажу советского строя, созданном группой Горбачева, Лукьянов был, возможно, самым умным и эффективным деятелем. Законы, подрывающие один за другим все устои социализма, он виртуозно протаскивал через пассивное сопротивление «агрессивного большинства» Верховного Совета. Из чего, из каких его дел или обстоятельных заявлений (а он обладает неоценимой информацией об опыте уничтожения СССР) следует, что он действительно стал противником горбачевско-ельцинской программы? Какой будет линия партии, которая делает его своим лидером, этаким умудренным опытом старшим товарищем первого секретаря? Разве эти вопросы не должны возникнуть у человека, готового пойти за КПРФ? И разве не обязан был ЦИК внятно ответить на эти висящие в воздухе вопросы?

Еще более странные вещи происходят с фигурой Руцкого – усилиями основных оппозиционных партий он выдвигается в наши лидеры. Для А.Проханова он уже – воплощение образа русского витязя, защитника Отечества. Почему? Разве он объяснил свои антисоветские «заблуждения», которым следовал как подручный Ельцина? Он посвящен в тайны величайшей в истории провокации августа 1991 г. Колоссальное значение для всех народов СССР (да и для просветления мозгов во всем мире) имело бы сегодня раскрытие этих тайн Руцким, который был в центре событий. Почему же он не скажет, что Ельцин и его окружение знали, что Горбачев не арестован, знали, что ГКЧП не собирается штурмовать «Белый дом»? Не хочет об этом говорить, потому что сам был там? Значит, там и остается.

Но каковы дела после августа, когда он стал сдвигаться к разрыву с Ельциным? Он, занимая огромной важности позицию в государстве, ее совершенно бездарно сдал. Ну, пусть не сумел воспользоваться, но для лидера это непростительно. А дальше – пусть кажется мелочью, но пока она не прояснится, как я могу верить. 3 октября Руцкой с балкона освобожденного от блокады Дома Советов послал массу безоружных людей штурмовать мэрию и Останкино. Я, стоя в этой массе, видел, какое изумление вызвал у нее этот призыв. Зачем штурмовать? Ведь всем было ясно, что сила Верховного Совета – в защите Конституции путем самопожертвования. Люди мерзли у Дома Советов, будучи готовы к тому, что придут вооруженные формирования мятежника Ельцина и их убьют. И надеялись, что ни русская армия, ни русский народ этого не стерпят и потом наведут порядок. Битье стекол в мэрии сразу же лишило Верховный Совет этой правды.

За весь год я ни разу не слышал от Руцкого внятного объяснения: зачем он послал людей на губительную авантюру? Тогда люди пошли из сугубо русской привычки верить командиру и не уклоняться от смерти. Но дальше – еще более важные для меня слова и дела Руцкого. В короткую передышку между залпами по Дому Советов вошла туда группа журналистов, Руцкой пригласил ее в свой кабинет, показал пробоины и с возмущением обратился к прессе: «Смотрите, по мне стреляют из танков! За что? Ведь я же не сделал ни одного выстрела! Взгляните на мой автомат, он в масле», – и он предъявил свой автомат.

Командир, который послал людей на гибель в Останкино и призывал людей «вооружаться, чем могут, и защитить Дом Советов», требует, чтобы по нему не стреляли, и показывает свой личный автомат. Тем самым он, по сути, говорит: стреляйте в тех, у кого на дуле автомата пороховой нагар! Как ни крути, иначе понять невозможно. Командир, независимо от того, есть ли у него вообще автомат, в этих ситуациях говорит: стреляйте в меня, но не троньте рядовых, они исполняли мой приказ! Как же нам дальше себя вести, имея во главе такого «русского витязя»?

Кто-то скажет, что я «лью воду на мельницу», сею рознь в стане оппозиции. Но эти упреки не вяжутся с постоянными заявлениями наших лидеров о том, что Россия в смертельной опасности, что ее уничтожают, что идет «странная» война. И те, кто остался год назад умирать у Дома Советов, считали это не геройством, а действием, соответствующим угрозе, нависшей над страной. Сравнимо ли это по весу с личной обидой? В год смуты люди мечутся, переходят из стана в стан. Нельзя их не принять как товарищей – но почему на должность командующего? Мне это кажется странным и тревожным.

Но вернемся к теории. Предположим, избиратели привели к власти блудных сыновей Руцкого и Лукьянова. По каким нотам будут дирижировать обиженные ближайшие помощники Горбачева и Ельцина? Программные установки даже КПРФ, которая должна же была что-то унаследовать от ясности большевиков, приходится выуживать из туманных интервью и «геополитических» статей, как жемчужные зерна. Самое существенное, на мой взгляд, было сказано в недавнем интервью Г.А.Зюганова в «Правде». Из него, по сути, вытекает все остальное. На вопрос о том, что КПРФ отвергает из марксизма-ленинизма, он ответил: революционный подход. Кстати, было бы важно узнать, что еще отвергается – ведь речь идет о фундаментальном направлении философии, политэкономии и социологии. Но рассмотрим то, что было сказано.

Разумеется, газетчики иногда искажают, и сильно, мысль собеседника. Я, например, предполагаю, что точка зрения Зюганова истолкована в газете неверно, но не может же читатель проникнуть в мысли лидера иначе, чем через печатное слово. Во всяком случае, если по такому важному вопросу не последовало опровержения или разъяснения, приходится исходить из текста. Или пусть эта моя статья послужит открытым вопросом. Но суть даже не в том, кто что сказал, а в самой теоретической проблеме.

Не исключено, что для собеседников в «Правде» революция является синонимом насилия или гражданской войны. Но это прискорбная и опасная подмена понятий. Было множество гражданских войн без революций (мы их свидетели и сегодня), а были и глубокие революции без гражданских войн и насилия (например, буржуазная революция в Японии). Это настолько тривиально, что нечего об этом и спорить. Революция – глубокое изменение за короткий исторический период отношений собственности, политического устройства, идеологической надстройки и социальной структуры общества. Конечно, при любой революции риск социальных конфликтов и вспышек насилия велик, но если революционные силы имеют политическую власть, этот риск можно свести к минимуму, а то и полностью устранить – если есть массовая поддержка.

Что произошло в СССР и России? Антисоциалистическое течение в партноменклатуре, осознав себя как потенциальную буржуазию, получило поддержку Запада и приступило к длительной идеологической и кадровой подготовке антисоветской революции. Были подготовлены и союзники – утопически мыслящая интеллигенция и заинтересованный крупным кушем криминалитет. Сегодня интеллигенция отброшена, как отработавшая ступень ракеты (не будем употреблять обидное сравнение с ненужной грязной тряпкой), а из бандитов формируется новая элита российского общества, вплоть до меценатов.

В 1988 г. эта революция вступила в открытую стадию и была совершенно откровенно декларирована. Об этом говорят и речи Горбачева, и теоретические статьи «прорабов» в академических и партийных журналах. В 1989-91 гг., в период нестабильного равновесия отвергать революционный подход означало защищать и советский строй, и всю систему жизнеобеспечения народа – экономику, науку, здравоохранение. Но сегодня-то положение изменилось радикально! Сегодня отказываться от столь же глубокого восстановления хотя бы равновесия 1991 года – значит узаконить, закрепить на длительный срок криминальный, разрушительный для хозяйства захват и вывоз кусков общенародной собственности. Признать за скромным грузинским аспирантом право контролировать деятельность «Уралмаша». Пойти на «нулевой вариант» – и с нынешнего момента начать «эволюционное» соревнование разных форм собственности. Абсурдные иллюзии.

Очевидно, что в реальной ситуации нынешней России отрицать революционный подход – это совершенно не то же самое, что отрицать, как это делают социал-демократы Запада, революционный способ изменения стабильного, находящегося в равновесии общества, вести в нем подрывную работу. У нас речь идет о революционном (пусть контрреволюционном, хотя это и режет слух) восстановлении жизненно необходимых структур общества. О том, например, чтобы силой власти прекратить насильственное растление детей специально созданной для этого телепродукцией. Уповать на «эволюционное» восстановление после катастрофы – это все равно, что после взрыва на химкомбинате сказать: ну вот, теперь пусть его структуры возрождаются естественным путем.

Такая позиция была бы необъяснимой и потому, что даже сами новые «собственники» еще вовсе не считают свою собственность законной и воевать за нее не собираются. Они будут счастливы удрать с тем, что удалось урвать – это и так составляет баснословные богатства. О такой установке говорит множество фактов – и непрерывный поток капиталов за рубеж, и распродажа основных фондов, и скупка за рубежом домов уже не поштучно, а целыми кварталами и дачными поселками. Конечно, какая-то часть предприимчивых людей пустила пусть и незаконно полученную собственность, но в дело: купили и отремонтировали магазины и мастерские, занялись извозом на грузовиках. Так им надо сказать только спасибо, и «контрреволюция» оппозиции должна их поддержать. Но если криминальная революция будет признана оппозицией как свершившийся и узаконенный факт, то сразу сместится линия фронта в общественном конфликте и неизбежно, пусть и постепенно, возникнет радикальное сопротивление, которое не остановится перед насилием. Вина ляжет и на тех, кто отказался использовать шанс мирной восстановительной революции и на несколько лет задержал формирование сил реального сопротивления. В политической борьбе, как и на фронте, запрещено надевать чужую военную форму.

Сегодня радикальные выразители интересов криминальной буржуазии типа Гайдара охотно идут на контакты с коммунистами с «гуманистической» песенкой: прекратим конфронтацию, найдем те общечеловеческие цели, которые нас объединяют, все мы русские люди и хотим процветания нашей многострадальной Родины! Это – типичная позиция насильника, сделавшего свое дело. Человека ограбили в переулке, убили сына, самого искалечили. Но вот он очнулся, пытается встать, и уже слышны голоса бегущих на помощь людей. И тогда грабитель склоняется к окровавленному уху и шепчет: «Оставим конфронтацию! Давай поговорим о тех общечеловеческих целях, которые нас соединяют. Вот, экологическая катастрофа угрожает роду человеческому – что ты об этом думаешь?» И ведь что поразительно – отказаться от такого примирения или намекнуть грабителю на «недавнее прошлое» считается верхом бестактности и экстремизма.

Конечно, каждый политик занимает ту позицию, какую считает правильной и втайне знает степень своего геройства. Прекрасно, если мы будем знать реальный спектр сил. Руцкой мне ближе, чем Ельцин, а Лукьянов ближе, чем Шумейко, и при таком выборе я все сделаю, чтобы их поддержать. Но ужасно, если создается искаженный образ – вот тогда гибнут люди в Останкино и протаскиваются антинародные конституции.

И сегодня рядовая и безымянная масса, поминая своих погибших, имеет право задать тем, кто зовет их с балкона, хотя бы самые простые вопросы.

1994

Выбор оппозиции: нести крест или ехать в обозе режима?

За хлопотами по устройству в Думе наши вожди стараются не вспоминать (а может, и впрямь забыли) о мрачно молчащей глыбе – 50 миллионах, не пошедших на выборы. И это – не пенсионеры, те как раз рады политическому спектаклю. Совсем напрасно политики упрекают людей в «апатии», тешат себя такой трактовкой. Здесь – совсем другое явление. Не отупелость западного обывателя, мнение которого никому не нужно. Скорее, каменная неподвижность орды, глядящей с обрыва на суетящийся город. Ведь, честно говоря, пойти-то на выборы было морально легче, чем не пойти. Голоса не пошедших – главные.

Да и те, кто пошел к урнам – многие ли из них верят в парламентские игры? Думаю, что в них, скорее, возобладала инерция человека, обязанного «использовать последний шанс». Ответят депутаты на запрос этих людей неверно – и этот шанс будет упущен. И нарастает опасность, что перед теми соблазнами, которыми искушает депутатов «иллюзия власти», они будут гнать от себя мысли об этом «запросе». Чтобы помочь им в этом, режим обладает огромными возможностями.

Почему возникает эта тревога? Прежде всего, из-за радости коммунистов от «победы»? А я думаю – разве это победа? За список КПРФ проголосовало 8 млн. человек – при том, что в массе своей народ не принял «реформу Гайдара», не воспринял суть антисоциалистической и антисоветской идеологии. Следовало бы поставить вопрос: почему за КПРФ не голосовали остальные «антигайдаровцы»? Потому, что в КПРФ – коммунисты? Или потому, что в КПРФ – не совсем коммунисты? И я думаю, что, как ни странно, оба сомнения слились в одно: многие подозревают, что в КПРФ – как раз такие коммунисты, которые давно уже не коммунисты. То есть люди, способные критиковать или поддерживать существующий режим, но не бороться с ним, не изменять его. Так, как это было в КПСС и предопределило крах СССР и утерю советской власти. Вспомните сегодня: ведь уже с 1987 г. начали ворчать на Горбачева в кулуарах, но он так и довел корабль партии до полного затопления. А что делала группа «Союз», имевшая большинство в Верховном Совете? На кого она реально работала? Не хочется вспоминать?

И на этом фоне образ большевика, который не собирается играть по правилам, навязанным новой номенклатурой, приобрел Жириновский. Если создание такого образа было лишь предвыборным маневром – и от него отхлынут. Игры кончились.

Почему же КПРФ отказалась от образа партии борьбы именно тогда, когда люди готовы поддержать любого, кто действительно будет бороться с гибельной «реформой»? Ведь само слово «борьба» вычеркнуто из лексикона, хотя на самом знамени общества рыночной экономики написано: «борьба всех против всех»! А ведь и речи нет о динамите, о нелегальщине – начни хоть теоретическую борьбу, борьбу идей и концепций, предложи методы легальной экономической борьбы. Нет, о борьбе и слышать не хотят.

Было бы понятно, если бы в КПРФ собрались люди, мечтающие о симбиозе с режимом в качестве удобной «оппозиционной» партии. Дескать, мы тебя будем прикрывать, занимая политическую нишу коммунистов, безвредно обругивать – а ты уж нас не обижай, а еще лучше, субсидируй. Такая позиция, хоть и попахивает нехорошо, объяснима – так ведь устроились почти все западные компартии. Но ведь нет этого! В КПРФ пришли люди, готовые на личные жертвы ради общего дела. Помню, Че Гевара поражался кубинским коммунистам нашего замеса: погибнуть, как герои, в застенках Батисты – это они готовы, но бороться за свержение этого режима – ни в коем случае. В книжке написано, что нет революционной ситуации.

Думаю, причина в том, что КПРФ еще не изжила духовную генетическую связь с горбачевской КПСС. А она прежде всего в привычке избегать четких, «последних» вопросов и оценок. Нужен был бы явный отказ от этой «традиции», а вместо этого все время слышали: «КПСС не виновата». Как же так? КПСС как организация породила всю эту когорту разрушителей социализма – и не виновата? Уже когда все было ясно, в 1991 г., с согласия КПСС и РКП была демонтирована основа социального строя – приняты законы о приватизации. А, если не ошибаюсь, четкой оценки тех политических решений КПСС и РКП нынешние коммунисты так и не дали. Как же без такой оценки? Или за такую оценку мы должны принять тот факт, что героем-коммунистом представлен А.И.Лукьянов? Он, конечно, жертва, чуть ли не политкаторжанин, я снимаю перед ним шляпу. Но разве не он так умело проводил в ВС СССР линию Горбачева (тот же закон о приватизации)? Не он горд письмом от Ельцина – смотрите, меня Сам уважает, так и написал: «уважаемый Анатолий Иванович»? Другое дело, если бы он, с его опытом, объяснил механику всего проекта по уничтожению СССР и причину своего бессилия (или своего затмения) – но ведь этого нет.

С другой стороны, КПРФ явно стесняется своей родословной, пытается всех убедить, что и она «за реформы» и против сталинизма (а Ельцин и Жириновский на том и держатся, что представляют себя новыми Сталиными). А на деле КПРФ ушла от анализа своих корней, ничего не сказала о сталинизме как важнейшем явлении нашей истории и о причинах вырождения сталинского проекта. А если бы вскрыли причину глубокой болезни брежневского социализма, то и стесняться было бы нечего. А так – и от социализма вроде отказались, и Гайдара не принимают. Он, мол, обещал США, а ведет нас в Бангла Деш. А если бы в США, то КПРФ – с удовольствием? Фактически, в предвыборной кампании выступающие от КПРФ приняли концептуальный аппарат и язык противника и содержательно не отличались от любого другого критика реформы.

Заявив как девиз «труд, справедливость и народовластие», КПРФ на первом же выступлении сделала главным козырем идею «законности». Но ведь режим Ельцина только и делает, что штампует законы антирабочие, несправедливые и отрицающие народовластие. Эту законность КПРФ берется защищать? Или какую-то иную, которая уже вне закона? Телезритель так и остается с открытым ртом, а потом идет голосовать за Жириновского.

Почему же молчат о важнейшем? Думаю, что еще не прошел шок от краха идеологии «марксизма-ленинизма». Она вся уже иссохла изнутри, как пустой орех. Попытки объяснить и происходящее, и дефекты прошлого в терминах марксистской социологии бесплодны. Но сил нет ее преодолеть, в уме обрывки старых фраз. Осталась КПРФ не только без теории, но даже без языка. Ищет новые слова, но получаются снова штампы – державность да народность. Потому что ищет опять-таки в сфере идеологии, уже чуть ли не на языке антикоммуниста Ивана Ильина говорит. А углубиться на уровень фундаментальных понятий – единственный слой, где можно найти слова, а потом искать ответы на вызов глобального кризиса, нет ни времени, ни сноровки.

Если эта болезнь не будет преодолена, КПРФ не выполнит той миссии, которую вроде бы она и должна была взять – разработку новой концепции, открывающей выход из общего кризиса индустриальной цивилизации без скатывания к глобальному фашизму. Сегодня, когда история России как модели человечества озарена пожарищем перестройки, нам приоткрыты истины всеобщего значения. Надолго их история не приоткрывает – свет погаснет, наш духовный порыв на исходе. Однако креста познания лидеры КПРФ, похоже, взять на себя не хотят.

Но есть ключевые вопросы, для ответа на которые даже освоения новой, «постиндустриальной» картины мира не требуется – хватит логики и здравого смысла. Но и их избегают. А первый вопрос такой: возможна ли в принципе ликвидация России как особой цивилизации, особой страны и народа? Ведь если окажется, что возможна, то это совершенно меняет дело, так как в современной западной цивилизации сформулировано «железное» правило: то, что технически возможно – реализуется. Как же можно избегать ответа на такой вопрос или отвечать уклончиво?

Патриоты-романтики отвечают: этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. Но с них и спрос небольшой – у них есть вера. А что же КПРФ? Пока что ответы туманные: «народ не согласится…», «народ этого не примет…». Да кто его будет спрашивать. И как именно он «не примет»? Какие варианты ответа «народа» предвидит КПРФ? Народ умрет (самый простой способ неприятия)? Народ поднимется на борьбу? Кто ее организует? Чем ответит режим? Что сделает в этом случае КПРФ – будет в Думе ратовать за законность (к тому времени уже репрессивную)?

Уважаемый лидер РОС заявляет: мы будем действовать строго легальными методами (по сути, ограничивая их парламентскими, что не одно и то же). Если же будет установлена полномасштабная диктатура, то тогда каждый и решит, как быть дальше – согласно своему темпераменту и совести. Таким образом, выбор методов определяется не реальностью страны, а взаимоотношением «власть—оппозиция». Будет нас власть обижать – назовем ее диктатурой, и оставляем за собой право отомстить. А потом окажется, что по «темпераменту» оппозиция станет такой терпимой, что полстраны уморили, а она все не обижается. Ведь что считается диктатурой не сказано. Сегодня легальные рамки устанавливает исключительно команда Ельцина – она это право завоевала кровью (о том, что она свои же нормы нарушает, и говорить нечего, это действительно мелочи). Сделать эти рамки такими, что оппозиция никак не сможет помешать демонтажу страны, несложно. Можно даже министрами сделать – пусть сидят и рассылают циркуляры. Умерить свой норов и не обижать депутатов трудно, но тоже можно – ради дела. Значит, заявление лидера РОС надо понимать так: мы обещаем режиму реально не мешать даже уничтожить Россию, при условии, что он будет вести себя по-джентльменски хотя бы с нами.

А в присказке «народ не допустит» видна общая слабость пророчеств оппозиции – они не имеют продолжений в виде практических следствий. Так, летом говорилось, что «если Ельцин осмелится разогнать Верховный Совет, регионы не позволят». Спрашиваешь: каким образом? – «Прекратят поставку энергоносителей». Но это же утопия! Ведь советская власть в регионах устранена уже тем, что не имеет контроля даже над минимумом вооруженной силы. Кто же пойдет закрывать задвижки, если пять милиционеров, подчиняющихся администрации, этому воспрепятствуют?

А сегодня в оппозиции все сильнее звучит оптимистическая нота. «Режим перерождается…», «Черномырдин жмет…», «русская стихия переварит режим». Надо, дескать, только не мешать, не спугнуть – прямо Кутузов в изображении Толстого (впрочем, Кутузов на Останкино безоружных людей не послал бы).

Может быть, это и так – вот было бы счастье! Гайдар стал патриотом России! А может, и не так – что тогда? Оправдан ли риск? Простейший анализ показывает, что при наличии политической и экономической власти, контроля над телевидением и поддержки Запада разрушить наше хрупкое общество можно. И никогда «русская стихия» от таких попыток не спасала – спасали рациональные организованные действия с четкой программой. То-то «приручили» бы мы тевтонов без Александра Невского.

Поле для маневра у режима широкое, и его еще можно расширять. Ослабляя удавку «реформы», можно временами радовать непритязательных людей. Вчера попил чаю с сахарком – спасибо Ельцину! А там и небольшой войной можно сплотить. Тем временем связать Россию по рукам и ногам внешним долгом, расплачиваться за него землей и скважинами. А главное, за два-три поколения можно необратимо подорвать корень русского этноса – и вся структура России рассыпется. Кто из лидеров оппозиции интересовался демографией русских по поколениям? Утешают: нас 125 миллионов! А сколько детей? И сколько женщин ждут ребенка?

А если и будут выступления рабочих предприятий-«банкротов» или «неперспективных» районов – то почему их не подавить с такой жестокостью, что другие предпочтут тихонько умереть от голода под одеялом? Что не даст это сделать – моральный кодекс строителя капитализма? Отсутствие технологии? Этих ограничений не существует – это сказано совершенно четко, сколько же раз надо повторять? Не напрасно перед этим была проведена «Буря в пустыне», очень близкая аналогия 4 октября (и так же подстрекнули Ирак занять Кувейт-«мэрию», ведь согласовал же это Хусейн с Бушем). Габриэль Гарсия Маркес дал пророческую аллегорию взаимоотношения «цивилизации» с народами второго класса: расстреляли целый городок бастовавших шахтеров, вывезли их тела в море, а потом пресса так обработала сознание, что уже вскоре люди были уверены, что это им померещилось. Разве сегодня москвичам не кажется, что Бендеры «померещились»?

Это – один сценарий. Россию сломают, она станет огромной Колумбией, каждый из выживших пройдет свои «сто лет одиночества». И будет надеяться, как колумбийцы, что русская мафия отомстит победителям. Возможно, наши «монетаристы» рассчитывают именно на это – ведь с мафией можно договориться, лишь бы удалось разрушить генотип России. Но я думаю, что более вероятен другой сценарий: найдется сила, способная организовать очень жесткое и «нетрадиционное» сопротивление.

Не успеет «реформа» вытравить из людей солидарность, но уже обозлит настолько, что начнут они скучиваться для борьбы. Не захотят коммунисты в этом помочь, сделать эту борьбу культурной – пусть. Центрами консолидации станут те слои трудящихся, что прошли школу преступности и тюрьмы. Они навыки организации имеют. Но тогда уж не взыщите, господа-товарищи. Вспомните 1905 год. Это ведь только в Кратком курсе написано, что организаторами были социал-демократы. А судя по архивам – слои рабочих с криминальным прошлым (неважно, что они подобрали подходящие лозунги). Сегодня у нас таких потенциальных вожаков, думаю, побольше, чем в 1905 г.

В этом случае ответ на «реформу» будет очень разрушительным. И вина за это ляжет на организованную оппозицию, закрывшую глаза на реальность. Избежать жесткой борьбы типа 1905 года еще можно, но одними демаршами в бесправной Думе этого не сделать. Пока что заводы останавливают на месяц-два, и уже невозможно представить себе, как люди могут прожить это время без зарплаты. Срыв может произойти в любой день. Какова будет тогда позиция наших депутатов? Предложат «усилить силовые структуры»? Начать новый виток инфляции? Заложить российские земли? Или постараются «умыть руки», очередной раз обличат режим за «ошибки и некомпетентность». Вообще выпадут из политического процесса.

Что же делать нам – не вождям, а просто читателям газет (которых становится все меньше)? Я думаю, что не отворачиваться, а, наоборот, поддержать КПРФ и ее союзников. Вместе обретать и язык, и теорию, и силу духа. Других структур за тот срок, который нам отпущен, создать не удастся. И тут-то очень могла бы помочь печать – создать совершенно новый жанр. Открыть на своих страницах «лабораторию» по разработке нового, постмарксистского обществоведения для России. Что толку обличать перед читателями «Правды» режим или бедную духом интеллигенцию? Те, кто покупает «Правду», свой выбор уже сделали. Теперь надо ставить действительно мучительные вопросы: есть ли выход из кризиса без гибели части населения? И можно ли убедить людей сделать такой выбор, который сопряжен с крахом новых иллюзий?

1994

Эпоха политического спектакля

Давайте задумаемся, почему режим Ельцина, не имея за собой значимой социальной базы, загоняя народ в страшную, уже всем ясно видимую яму, так легко управляется с организованной частью народа – т.н. оппозицией? Она и мычит, и брыкается, а то и перепрыгнет канаву и залезет от пастуха в кусты – не хочет идти – а все равно, свистнет подпасок, укусит за ногу Шарик, и бежит она рысцой, куда надо. Радуется тактическим высоткам, которые ей сдал для утешения противник: «Ура! Мы победили на выборах в Думу! Наша взяла на выборах в городе Хлынове!». А ведь всем ясно, что если бы это всерьез вредило режиму, никаких выборов вообще не было бы. А так, играйте, детки!

Сегодня озабочены: кого же нам выбрать в президенты? Надо ведь менять убийственный курс реформ! А если завтра Ельцин возьмет и учредит монархию? Да весь Синод с кадилами ее освятит, да весь Земский Собор поползет к маленькому Императору на коленях – трудно ли собрать по три клоуна от «субъекта Федерации»? Спросишь какого-нибудь лидера оппозиции, что она в этом случае будет делать, а тебе в ответ: «Да что вы, окститесь!» А спросишь простого обывателя, у него и то более разумный и ясный ответ: «Царя свергать легче, чем президента, потому как дело привычное!»

Тут-то и есть наша слабость, даже самой здравомыслящей части – мы уповаем на привычные способы, пусть даже для нас самые тяжелые. Так и думает сейчас, хотя бы втайне, большинство: в крайнем случае, повоевать всегда успеем. А то, глядишь, и какую-нибудь недорезанную ракету раскочегарим и саму НАТО напугаем. А пока, «заманивай их, ребята!» Но в том-то и дело, что этот стереотип поведения уже прекрасно изучен, а значит, против него найдены эффективные приемы. В последний момент даже подорвать себя гранатой вместе с врагом никто не сумеет – врагом окажется резиновая кукла, а из гранаты с шипением пойдет какая-нибудь вонь.

Вожди оппозиции и сами видят, что плетутся в хвосте событий, что их постоянно обводят вокруг пальца, но объясняют это высокими материями: нет идеологии! Не созрела! Но если ты уже втянулся в борьбу, и множество людей сплочены стремлением устранить данный конкретный режим и сменить политический курс, пресечь губительную «реформу» – разве это не достаточная идеология? На данном этапе – вполне достаточная. Она мобилизует и соединяет всех, кто предвидит катастрофу (вернее, считает катастрофой ликвидацию России и гибель части ее народа). Разве имели какую-нибудь «зрелую» идеологию сербы в Боснии? Они были сплочены общим ответом на самые простые вопросы. Но они честно эти вопросы себе поставили и не побоялись на них ответить.

Нет, у нас дело не в идеологии, а в выборе стратегии и тактики борьбы. В явном виде выбора вроде бы и не было, стоит поднять о нем вопрос, на тебя зашикают и замашут руками. Значит, все делается «по привычке» – но это и есть определенный выбор. И сегодня выбор, возможно, наихудший. Почему же? Думаю, потому, что он неверно определяет суть происходящего конфликта, расстановку сил и способ действий противника. Противник изменился, а мы – нет. Буденный был лихой рубака на японской и германской, стал новатором на гражданской, но оказался беспомощным в 41-м.

Рассмотрим нынешнее столкновение в России в его «мягкой» ипостаси – как «вестернизацию», попытку западного современного общества сломать и переварить российскую цивилизацию. Все предыдущие попытки: шведы и тевтоны, поляки с иезуитами, Наполеон и Гитлер, Керенский с Троцким – были неудачными. Ответ России, соединяющий воинскую традицию и хитрость множества ее народов, во всех случаях был неожиданным, нетривиальным. Традиционное общество России оказывалось более творческим, и «русские прусских всегда бивали». Так мы с этой присказкой Суворова, как бы навсегда подтвержденной Жуковым, и успокоились.

Между тем, Запад сделал большой скачок в интеллектуальной технологии борьбы. Неважно, что в целом мышление «среднего человека» там осталось механистическим, негибким – кому надо, эти новые технологии освоил. Специалисты и эксперты, советующие политикам, освоили новые научные представления, на которых основана «философия нестабильности». Исходя из них была развита методология системного анализа. Она позволяет быстро анализировать состояния неопределенности, перехода стабильно действующих структур в хаос и возникновения нового порядка. Историки отмечают как важный фактор «гибридизацию» интеллектуальной элиты США, вторжение в нее большого числа еврейских интеллигентов с несвойственной англо-саксам гибкостью и парадоксальностью мышления.

Все это вместе означало переход в новую эру – постмодерн, с совершенно новыми, непривычными нам этическими и эстетическими нормами. Что это означает в политической тактике? Прежде всего, постоянные разрывы непрерывности. Действия с огромным «перебором», которых никак не ожидаешь. Так, отброшен принцип соизмеримости «наказания и преступления». Пример – чудовищные бомбардировки Ирака, вовсе не нужные для освобождения Кувейта (не говоря уж о ракетном ударе по Багдаду в 1993 г.). Аналогичным актом был танковый расстрел Дома Советов. Ведь никто тогда и подумать не мог, что устроят такую бойню в Москве.

Ошарашивают разрывы непрерывности в этике. Спектр частных случаев вроде расстрела молящихся палестинцев в мечети Хеброна, неисчерпаем. Ключевой эксперимент – эмбарго на торговлю с Ираком, которому наша интеллигенция почти не придала значения. А ведь это – взятие заложником всего народа. Вспомним цепочку утверждений: «режим Хусейна есть кровавая диктатура (то есть, средний человек, учитель или крестьянин, не имеет возможности повлиять на действия режима) – Хусейн совершает преступление (нападает на Кувейт, оскорбляет США и т.д. – неважно что именно) – чтобы оказать давление на Хусейна, ООН блокирует Ирак (тем самым убивая детей крестьян и учителей)». Из доклада медиков Гарвардского университета мы знаем, что эти убийства носят массовый характер (сотни тысяч детей, убитых отсутствием простейших медикаментов). А теперь вспомним определение: «заложник – лицо, подвергаемое угрозе или репрессиям с целью заставить тех, кто заинтересован в спасении этого лица, выполнить какие-либо требования, обязательства». Подставьте это определение в рассуждения ООН и вы увидите, что дети Ирака с самого начала рассматривались именно как заложники.

Какой скачок совершила цивилизация с времен второй мировой войны! Тогда немцы для оказания давления на партизан брали заложников и расстреливали их. Это было признано преступлением и те, кто ввел в армии эту практику, пошли на виселицу. Сегодня абсолютно ту же самую практику, причем без состояния войны, использует в несравненно больших масштабах сама ООН – и вся культурная элита Запада и РФ не видит в этом ничего дурного. Горбачев даже называет это «воцарением международного права». Я уж не говорю о более наглядном случае – двойном стандарте в отношении мусульман и сербов в Боснии. Но ведь этот способ мышления восприняла заметная (и наиболее шумная) часть нашей интеллигенции, и она вводит эту лишенную всяких этических норм тактику в нашу политическую жизнь.

Буквально на наших глазах в этом направлении сделан следующий важный шаг – устранение моральных норм даже в отношении «своих». В мягкой форме это проявилось на Гаити, где вдруг дали под зад генералам, отличникам боевой и политической подготовки академий США, которые всю жизнь точно выполняли то, что им приказывал дядя Сэм. И вдруг и к ним пришла перестройка – морская пехота США приезжает устанавливать демократию и посылает ту же рвань, что раньше забивала палками демократов Аристида, теми же палками забивать родню генералов.

Но буквально с трагической нотой это проявилось в ЮАР. Когда мировой мозговой центр решил, что ЮАР нужно передать, хотя бы номинально, чернокожей элите, т.к. с нею будет можно договориться, а белые все равно не удержатся, то и «своих» сдали даже с какой-то радостью, которой никогда раньше не приходилось наблюдать. Вот маленький инцидент. Перед выборами белые расисты съехались на митинг в один бантустан. Митинг вялый и бессмысленный, ничего противозаконного. Полиция приказала разъехаться, и все подчинились. Неожиданно и без всякого повода полицейские обстреляли одну из машин. Когда из нее выползли потрясенные раненые пассажиры – респектабельные буржуа, белый офицер подошел и хладнокровно расстрелял их в упор, хотя они умоляли не убивать их. И почему-то тут же была масса репортеров. Снимки публиковались в газетах и все было показано по ТВ. Конечно, урок для наших демократов, уповающих на солидарность своих заокеанских товарищей, но главное не в этом. Это – новое явление, которое мы обязаны понять. Ведь наша партийно-государственная верхушка, судя по всему, довольно давно «вросла» в западную элиту.

Особенностью политического постмодерна стало освоение политиками и даже учеными уголовного мышления в его крайнем выражении «беспредела» – мышления с полным нарушением и смешением всех норм. Всего за несколько последних лет мы видели заговоры и интриги немыслимой конфигурации, многослойные и «отрицающие» друг друга. Западные философы, изучающие современность, говорят о возникновении «общества спектакля». Мы, простые люди, стали как бы зрителями, затаив дыхание наблюдающими за сложными поворотами захватывающего спектакля. А сцена – весь мир, и невидимый режиссер и нас втягивает в массовки, а артисты спускаются со сцены в зал. И мы уже теряем ощущение реальности, перестаем понимать, где игра актеров, а где реальная жизнь. Что это льется – кровь или краска? Эти женщины и дети, что упали, как подкошенные, в Бендерах, Сараево или Ходжалы – прекрасно «играют смерть» или вправду убиты? Послушайте, как говорят дикторши ТВ о гибели людей в Грозном, ведь сами их улыбки и игривый тон показались бы еще пять лет назад чем-то чудовищным.

Речь идет о важном сдвиге в культуре, о сознательном стирании грани между жизнью и спектаклем, о придании самой жизни черт карнавала, условности и зыбкости. Это происходило, как показал Бахтин, при ломке традиционного общества в средневековой Европе. Сегодня эти культурологические открытия делают социальной инженерией. Помните, как уже 15 лет назад Любимов начал идти к этому «от театра»? Он устранил рампу, стер грань. У него уже по площади перед театром на Таганке шли матросы Октября, а при входе часовой накалывал билет на штык. Актеры оказались в зале, а зрители – на сцене, все перемешалось. Сегодня эта режиссура перенесена в политику, на площади, и на штык накалывают женщин и детей.

Вот «бархатная революция» в Праге. Какой восторг она вызывает у нашего либерала. А мне кажется одним из самых страшных событий. От разных людей, и у нас, и на Западе, я слышал эту историю: осенью 1989 г. ни демонстранты, ни полиция в Праге не желали проявить агрессивность – не тот темперамент. Единственный улов мирового ТВ: полицейский замахивается дубинкой на парня, но так и не бьет! И вдруг, о ужас, убивают студента. Разумеется, кровавый диктаторский режим Чехословакии сразу сдается. Демократия заплатила молодой жизнью за победу. Но, как оказывается, «безжизненное тело» забитого диктатурой студента, которое под стрекот десятков телекамер запихивали в «скорую помощь», сыграл лейтенант чешского КГБ. Все в университете переполошились – там оказалось два студента с именем и фамилией жертвы. Кого из них убили? Понять было невозможно. Много позже выяснилось, что ни одного не было тогда на месте, один в США, другой где-то в провинции. Спектакль был подготовлен квалифицированно. Но это уже никого не волновало. Вот это и страшно, ибо, значит, все уже стали частью спектакля и не могут стряхнуть с себя его очарование. Не могут выпрыгнуть за рампу, в зал. Нет рампы. Даже не столь важно, было ли это так, как рассказывают. Важно, что чехи считают, что это так и было, что это был спектакль, но его вторжение в жизнь считают законным.

Мы не сделали усилия и не поставили блок актерам и режиссерам, которые водят нас, как бесы. Спектакль – система очень гибкая. У наших душегубов нет детальных планов, как у строителя. Вся перестройка и реформа есть цепь действий по дестабилизации, а для нее не нужна ни мощная социальная база, ни большая сила – взорвать мост в миллион раз легче, чем построить. При этом точно нельзя предвидеть, по какому пути пойдет процесс, есть лишь сценарии. Но «актеры» готовы к тому, чтобы действовать по любому сценарию и быстро определяют, какой из них реализуется. Пекрасный пример – «Горбачев-путч» в августе 1991 г. Тогда Горбачев переиграл свою команду. А она, хоть и быстро поняла, что попала в ловушку лицедея, уже ничего не смогла предпринять – такого сценария не ожидала. А почему? Потому, что была, как Буденный. Неполное служебное соответствие. Но зато Ельцин, как считается, переиграл Горбачева – очень быстро и четко среагировала его команда и победила, хотя фальсификации в ее спектакле были совершенно очевидны. Но все они, чувствуется, были актерами одного и того же спектакля, режиссер которого не выйдет на сцену раскланяться.

А что же вожди оппозиции? Большинство из них даже до уровня Буденного не желает подняться. Линейность их мышления ставит в тупик. В октябре 1993 тысячи людей пришли к Дому Советов, готовые на все. Выходят к народу вожди, их спрашивают: что нам делать, если ОМОН пойдет на штурм? А вожди в ответ: на штурм они не пойдут! Прекрасно, если так, ну а все же, если пойдут? Скажите хоть в качестве невероятного сценария. Что должны делать, по вашим расчетам, безоружные люди? Рвануть на груди рубаху и запеть «Варяга»? Ползти к зданию? Бросать камни? Дайте нам команду, мы все выполним. Нет, твердят одно: они на штурм не пойдут. А в ответ – ошарашивающий удар.

Ну хоть за год после этого что-нибудь изменилось? Практически ничего. На любом собрании одно и то же: «агитация за советскую власть» и более или менее поэтические проклятья в адрес режима. И, что удручает, никогда ни слова в ответ на это мое недоумение. Пусть я небольшая птица, не обязаны мне отвечать, но ведь эти мысли на уме у многих. Ну скажите хотя бы, что я не прав – все легче будет.

1994

Под голубым флагом

1 мая по Тверской прошла большая демонстрация «примиримой оппозиции» – профсоюзы и КП РФ. Судя по всему, с властями договорились по-хорошему, были поставлены новенькие мощные радиоусилители с хорошей акустикой, из них неслись призывы и прибаутки, которые зачитывали дикторы с хорошо поставленным голосом. Оратор радостно поздравлял с «Праздником весны и труда», а профсоюзный активист размахивал транспарантом «Мир, Труд, Май». Думаю, Черномырдин, наблюдая это на мониторе служебной камеры, прослезился. А Чубайс, прочитав лозунг оборонщиков «Правительство России, спаси отечественную промышленность!», просто зарыдал. Возможно, про себя решил и впрямь ее спасти – уж так уважительно люди просят.

Кто-то вспомнил, что 1 Мая – День солидарности трудящихся. И тут же запнулся – солидарности в чем? Ведь в борьбе! Против кого? Против капитала! А от этого новые профсоюзы бегут, как от ладана, все делают вид, будто это праздник солидарности труда и капитала, выходят с голубенькими флажками.

Глядя на это, поражаешься терпению и доброте людей: всех с души воротит от этого спектакля, а все же идут, поддерживают, ободряют. Мол, ничего, все образуется, подтянутся и наши профсоюзные лидеры. Может, так, а может и нет. Это зависит от того, высказывают ли они свои формулы, не вполне понимая их смысл, или надеются обмануть массу? Чем раньше это выяснится, тем лучше для профсоюзов, так что лучше высказать сомнения сразу. Конечно, профсоюзы теперь не тронь – они независимые. Но вопросы хоть задать можно? Я член профсоюза, плачу взносы и хочу знать, за что. От чего и как меня обещает защищать профсоюз?

Первый вопрос самый кардинальный: об отношении ФНП к социальному строю в России. Очевидно, есть две совершенно разных позиции. Первая: демонтаж существовавшего в СССР социального строя – программа антинародная и незаконная, на которую не было дано согласия ни через референдум, ни через представительные органы власти; этой программе надо сопротивляться легальными средствами, а при смене правительства демократическим путем способствовать восстановлению разрушенных социальных и производственных структур. Людям хочется капитализма? Будем его надстраивать на те структуры, что есть, а не разрушать то единственное, что имеем. Вторая позиция: плохо ли, хорошо ли («пусть через ухо, пусть через задницу»), а «новые русские» сумели разрушить старый порядок и присвоили общенародную собственность. Это надо принять как факт, с этим уже ничего не поделаешь. Поэтому лучше не суетиться, а устраиваться получше, объединяться в профсоюзы и бороться за свои экономические интересы – кто кого.

Вторая позиция желанна как раз для «новых русских», но это в принципе не значит, что ее нельзя принять, если она разумна и ведет к приемлемому равновесию – даже противники могут о чем-то договориться. Надо разбираться по сути. Но наши лидеры никогда четко не говорят, на какой позиции они стоят – это плохой признак. Ну, не говорят, так не говорят, можно вычислить. То, что неслось из динамиков 1 мая, не оставляет сомнений: профсоюзные лидеры держатся второй позиции. Они сдали советский социальный строй и обещают лишь бороться, по мере сил, за лучшую цену на нашу рабочую силу. Есть еще наивная надежда, что это у них военная хитрость, чтобы Чубайс не серчал.

Этот вывод вытекает уже из четкой формулы призыва, которым была встречена колонна на Театральной площади: «Профсоюзы! Активнее боритесь за экономические интересы наемных работников!». Здесь выверено каждое слово. Ведь не трудно было сказать привычное «интересы трудящихся» – нет, наемных работников! Это значит, профсоюзы приняли главное социальное изменение: трудящийся, который раньше был одновременно частичным коллективным собственником, теперь этой ипостаси лишен и превратился в наемного работника, в пролетария. Этот призыв отбрасывает даже фиговый листок ваучера, которым Чубайс на время прикрыл изъятие собственности у трудящихся.

Хоть сейчас, когда схлынула перестроечная муть, должны же мы признать очевидное: наличие общей собственности создавало всем нам особый тип жизни и социальные гарантии, которых никогда и в принципе не даст рынок рабочей силы. Вчитайтесь в слова Г.Х. Попова даже в 1989 г.: «Социализм, сделав всех совладельцами общественной собственности, дал каждому право на труд и его оплату… Надо точнее разграничить то, что работник получает в результате права на труд как трудящийся собственник, и то, что он получает по результатам своего труда. Сегодня первая часть составляет большую долю заработка». Попов признает, что большая часть заработка каждого советского человека – это его дивиденды как частичного собственника национального достояния. Он выступал за сокращение этой части, за снижение уравнительного компонента (думаю, вполне разумно). Но сегодня-то профсоюзы молчаливо признают его полное изъятие! Да разве их на это кто-то из трудящихся уполномочил? Они просто участвуют в обмане Гайдара-Чубайса.

В этом вопросе сегодня сосредоточился главный конфликт интересов в стране. О какой борьбе за интересы трудящихся может идти речь, если именно этот вопрос профсоюзы тщательно обходят! По сути, на данном этапе они выступают на стороне новых собственников – против трудящихся. Потому что главное для «новых русских» сегодня – узаконить в глазах населения свое грабительское обретение собственности. А потом уж разберемся, почем покупать рабочую силу (и покупать ли вообще). И услуга профсоюзов, принимающих это обретение как факт, именно на данном этапе просто неоценима.

Что же получается? Профсоюзы декларировали свой нейтралитет в политической борьбе, «выдвигают только экономические требования» (хотя и это абсурд – крах экономики определен политикой). Но на деле-то мы видим совсем другое. В самом главном политическом вопросе профсоюзные лидеры четко встали на сторону режима Ельцина-Гайдара. Заменив слово «трудящийся» словом «наемный работник», они признали смену социального строя – то, чего большинство трудящихся не желает и не признает, против чего оказывает вязкое пассивное сопротивление. Какой же это нейтралитет! Зачем надо было принимать формулу наших неолибералов, которые явно блефуют и мало надеются на победу? Профсоюзы стараются помочь их победе?

А что будет потом – вот в чем суть. Ведь честный политик, приняв какую-то линию, обязан изложить свой прогноз. Пусть профсоюзные лидеры скажут, как, по их расчетам, будут жить рабочие после того, как удастся окончательно сломать советские порядки. Пусть скажут, какие есть на этот счет прогнозы специалистов, хотя бы западных. Разве имеют они право замалчивать это? Если они молчат, значит, знают: все прогнозы таковы, что оглашать их ни в коем случае нельзя. Надо вести людей обманом.

Я тоже знаю эти прогнозы, они получены разными, перекрестными методами и вполне надежны. Западные эксперты ошибаются, на мой взгляд, в одном. Они считают, что Россия будет погружена в разруху, сходную с разрухой черной Африки, но русские это вытерпят и угаснут, не сплотившись для борьбы. Думаю, что втайне предполагается (хотя и не говорится), что если и вспыхнет борьба, ее можно будет направить по тому же пути, что в Африке – на этническое взаимоистребление.

Почему же предполагается такая разруха? Ведь в России есть и ресурсы, и кадры, и огромная инфраструктура. Отказавшись от советского социального строя, Россия не сможет восстановить народное хозяйство по двум причинам, и обе они неустранимы.

Во-первых, приняв схему МВФ, Россия пошла по пути создания вовсе не целостной капиталистической экономики, а отраслей, дополняющих экономику метрополии («первого мира»). На этом пути недостижимый идеал – ситуация Бразилии. Это и заявляется совершенно открыто. Почему же уровень Бразилии недостижим? Потому, что по запасам ресурсов (минеральных, лесных и почвенно-климатических) на душу населения Бразилия гораздо богаче РФ. В Бразилию уже закачаны огромные капиталовложения Запада, которых нам никогда не получить. По технологии западные предприятия в Сан-Паулу не уступают ФРГ. В Бразилии обеспечена политическая стабильность: многолетние репрессии «эскадронов смерти» воспитали такой неизбывный страх, что половина населения готова, не пикнув, умереть с голоду. Этих благоприятных условий в России не существует. Значит, в качестве открытой Западу страны третьего мира мы будем намного беднее Бразилии и голодающих у нас будет намного больше. Наша промышленность, созданная для небогатой, но независимой страны, вообще Западу и его подручным не нужна и оживлять ее никто не будет. А строить свои предприятия у нас Запад тоже не будет – еще «эскадроны смерти» не вышколили наш народ, да и денег сейчас у Запада нет на большие стройки.

Вторая причина еще более фундаментальна. Советское хозяйство создавалось как совершенно иной, нежели рыночная экономика, организм. Рынок – организм монетаристский, его кровь деньги, его сердце банки. Наша экономика, напротив, принципиально немонетаристская, деньги, которые в ней циркулировали по замкнутому контуру («безналичные»), деньгами вообще не были. Горбачев, добившись раскрытия этого контура, элегантно разрушил финансовую систему. Гайдар обязал экономику принять правила монетаризма – и столь же элегантно добился паралича хозяйства. Это все равно, что человеку перелить кровь тигра. Тут же наступит паралич, хотя руки-ноги вроде целы. А убийца имитирует наивность: я хотел как лучше, ведь тигр такой энергичный.

Да взять элементарный субъективный фактор: все наши «промышленники», ставшие рьяными р-р-рыночниками, на деле так и остались советскими хозяйственниками. Был я на совещании таких промышленников, все речи начинались во славу рынка, но потом оратор переходил к проблеме своей отрасли или предприятия и оказывалось, что его мышление просто несовместимо с критериями рынка. Он все время имел в виду производство ради удовлетворения «потребностей», а не платежеспособного спроса, для получения прибыли. Руководить хозяйством с таким расщеплением сознания, в котором сами эти люди не отдают себе отчета, просто невозможно. Но других-то людей у нас нет. И дело тут не в плане и даже не в собственности. Дело в разных типах цивилизации. Рыночные структуры мы вполне могли воспринять, приспособив их к нашему типу человека (как это сделала, например, Япония), но их можно было только надстраивать на советские, выращивая новые кадры. Ломка экономики отбросила нас от любой эффективной системы, и если курс не будет изменен принципиально, у нас могут появляться только фирмы-мутанты, приспособленные к ненормальной, уродливой ситуации. И работать наше хозяйство будет только на экспорт, ибо внутренний платежеспособный спрос сужен до предела и будет сужаться и дальше. Разве профсоюзные лидеры всего этого не знают? Ведь это – реальные процессы, они уже не зависят от злой или доброй воли чиновников. Что же они могут обещать рабочим, поддерживая или хотя бы молчаливо принимая такой курс? Да они ничего и не обещают, просто молчат.

Они идут по той дорожке, которая сужается и на которой скоро каждый из них окажется перед выбором: стать сознательным агентом криминального капитала – или исчезнуть. Честные поплатятся за свой сегодняшний оппортунизм головой. Вот этот урок профдвижение действительно «уже проходило». Создание того типа экономики, который провозглашен в России, с неизбежностью предполагает массовый террор против профсоюзных активистов – больше даже, чем против политических деятелей. И чем беднее население, тем жестче должен быть террор. Сегодня это еще кажется невероятным: как же, ведь все мы русские люди, вместе учились в школе, кто же возьмется за такую грязную работу. И потом, наши друзья – демократы США, Франции, такие милые гуманисты. Разве они позволят!

Вот эти гуманисты и подготовят в своих академиях совершенно новое, в России невиданное офицерство. Немногим более 30 лет назад нынешние седые генералы и профессора Франции создали и применяли в Алжире современную технологию массовых пыток. Не хочется нам об этом вспоминать? Вспомним опыт совсем свежий – Аргентину. На днях начальник генштаба официально признал, что в 70-е годы армия организовала террор против оппозиции по новой схеме: небольшие группы офицеров действовали автономно, ничего не докладывая начальству и не оставляя никаких документов. Человека увозили из дома (дом часто взрывали), пытали и убивали. Виднейших деятелей и писателей, проживавших на своих виллах в районе посольств, избивали и увозили прямо в присутствии западных дипломатов. Удобным способом убийства был такой: оглушенных инъекцией наркотика людей загружали в самолет, а потом живыми сбрасывали в океан. И ходят сами, и не сопротивляются – объясняет один из офицеров, который этим занимался. Считается, что так, без суда, следствия и даже ареста в Аргентине убили до 30 тыс. человек – на 14 млн. населения. Все эти военные получили полное прощение и остаются на своих постах. Все они подготовлены в военных академиях США, все они остаются уважаемыми членами военной элиты Запада.

Чем важен опыт Аргентины? Его анализирует в книге, которая переведена на все основные языки (кроме русского) известный писатель Эдуардо Галеано. Вывод страшен именно для нас: если бы в 1974 г. аргентинцев спросили, возможно ли такое в их стране, 100 процентов ответили бы, что абсолютно невозможно. Аргентинцы – это практически европейцы, в основном дети итальянцев и немцев, иммигрантов ХХ века. Их офицерство современно и интеллигентно, европейски образовано. В стране до этого не было гражданской войны, не было ни фанатизма, ни накопленной ненависти. Убийства совершались без всякой страсти, как социальная технология. И эта технология – продукт именно современного либерального общества, выработанный военной и университетской элитой США. Почему же кто-то надеется, что эта технология не будет применена в России, где надо будет контролировать обнищавшие массы людей в гораздо более трудных условиях, чем в Аргентине? Ведь профессора-генералы типа Волкогонова наверняка уже отбирают контингенты курсантов для прохождения тех же курсов, что прошли аргентинские юноши из хороших семей. Ведь совместные маневры на Тоцком полигоне уже были прямо направлены на отработку подавления социальных волнений. Ломается вся культурная траектория России – и вместе с новым строем появится новый военный, натренированный спокойно убивать профсоюзных активистов. Для него не существует ни России, ни Аргентины, а есть священные интересы компании «Стандарт Ойл», нефтепроводы которой и в России, и в Аргентине должны быть в полной безопасности и работать непрерывно.