— Я понятия не имею, зачем мне все это надо, — сказал МакФриз. — Нет ничего, в чем бы я по-настоящему нуждался. В смысле, у меня нет старой больной матери, которая все время сидит дома, или отца в ожидании донорской почки, ничего такого. У меня нет даже маленького брата, мужественно умирающего от лейкемии, — он рассмеялся и отстегнул флягу.

— Да, в этом есть смысл, — согласился Гэррети.

— Ты хотел сказать, в этом нет смысла. Все это — бессмысленно.

— Ты ведь так на самом деле не думаешь, — уверенно сказал Гэррети, — Если бы тебе пришлось выбирать заново...

— Да-да, я бы сделал все то же самое, но...

— Эй! - парень впереди, Пирсон, ткнул пальцем. — Тротуар!

Наконец-то они вошли в собственно город. Симпатичные домики глядели на них, безопасно отделенные от дороги зелеными лужайками. Сами лужайки были усыпаны людьми, которые кричали и махали руками. Гэррети показалось, что чуть ли не все они сидят. Сидят на земле, на раскладных стульях, как тот старик на заправке, сидят на столах для пикника. Сидят на качелях и даже на креслах-качалках. Его кольнула острая зависть.

Давайте, машите дальше, хоть все руки себе отмахайте. Будь я проклят, если отреагирую еще хоть раз. Совет номер 13. Сберегай энергию везде, где это возможно.

Но потом он решил, что это глупо. Чего доброго люди подумают, что он зазнался. В конце концов, он же Уроженцем Мэна. Он решил, что будет махать всем людям со знаками ГЭРРЕТИ. И всем красивым девчонкам.

Боковые улочки и перекрестки проплывали мимо. Сикамор-стрит и Кларк Авеню, Иксчейндж-стрит и Джунипер-лейн. Они прошли мимо угловой бакалейной лавки с рекламой пива Наррангасетт в окне, и мимо лавки "Любой товар за 5 с довеском", с витриной, обклеенной портретами Мейджора.

На тротуарах стояли люди, но их было немного. В целом, Гэррети был разочарован. Конечно он понимал, что настоящие толпы будут потом, но все равно — эффект был как от подмоченной петарды. А старик Кёрли даже этого не увидел.

Внезапно с боковой улочки вырулил джип Мейджора и поехал вровень с основной группой. Авангард по-прежнему держался впереди.

Поднялся громкий приветственный рев. Мейджор улыбался, кивал и махал толпе. Затем он по-военному развернулся влево и отдал честь Идущим. По спине Гэррети пробежали мурашки. Зеркальные очки Мейджора блеснули на солнце.

Он поднял к губам мегафон:

— Я горжусь вами, ребята! Я горжусь вами!

Позади Гэррети кто-то сказал тихо, но отчетливо:

— Вот пиздит-то.

Гэррети обернулся, но сзади не было никого, кроме четырех или пяти ребят, пожирающих Мейджора глазами (один из них вдруг понял, что тоже отдает честь, и смущенно опустил руку), да еще Стеббинса. Стеббинс как будто даже не смотрел на Мейджора.

Джип взревел мотором, и секунду спустя Мейджора уже не было.

Примерно в 12:30 Идущие достигли окраины города. Гэррети был разочарован. Весь город состоял, как говорится, из одной улицы. Здесь был деловой квартал, три салона подержанных автомобилей, МакДональдс, Бургер Кинг, Пицца Хат, промзона — вот вам и весь Лаймстоун.

— Не слишком большой, правда? — сказал Бейкер.

Олсон рассмеялся.

— Зато здесь наверное хорошо жить, — встал на защиту городка Гэррети.

— Боже храни меня от городов, где хорошо жить, — сказал МакФриз, улыбаясь.

— Каждому свое, — неловко ответил Гэррети

К часу дня Лаймстоун превратился в воспоминание. Маленький мальчик в джинсовом комбинезоне с заплатками важно шел с ними вровень почти милю, потом сел на землю и стал смотреть им вслед.

Местность становилась более холмистой. Гэррети впервые за день по-настоящему вспотел, да так, что рубашка прилипла к спине. По правую руку формировались грозовые тучи, но они были пока еще далеко. Дул легкий ветерок, и от этого становилось чуть легче.

— Какой там следующий большой город Гэррети? — спросил МакФриз.

— Наверное Карибу, — ответил Гэррети, а сам думал при этом, доел ли Стеббинс свой бутерброд. Стеббинс засел у него в голове как попсовый мотивчик, который крутится и крутится, и крутится у тебя в башке, пока тебе не начинает казаться, что ты сходишь с ума. Полвторого. Долгая Прогулка прошла 18 миль.

— Это далеко? — спросил МакФриз.

Интересно, а каков рекорд Долгой Прогулки в составе 99-ти участников? 18 миль - кажется довольно неплохо. Для нормального человека — так и вовсе достижение. Я прошел 18 миль. Восемнадцать.

— Я спросил... — терпеливо начал МакФриз.

— Отсюда миль тридцать.

— Тридцать миль, — сказал Пирсон. — Мать моя женщина.

— Этот побольше Лаймстоуна будет, — сказал Гэррети. Бог знает, почему он все время защищается. Может потому, что большинство этих парней умрут в этом штате, возможно даже все. Скорей всего все. Только шесть Долгих Прогулок за всю историю дошли до границы Нью Хэпшира, и только одна из них добралась до Массачусеттса; специалисты говорили, что это примерно то же, что Хэнк Аарон, сделавший 730 хоумранов, или сколько там... рекорд, который никогда уже не побить. Может он и сам здесь умрет. Вполне вероятно. Но это уже другое. Своя земля. Он подумал, что Мейджору бы это понравилось: "Он умер на своей земле".

Он взял флягу и обнаружил, что она пуста.

— Флягу! — крикнул он. — Флягу 47-му!

Один из солдат спрыгнул с вездехода и принес ему новую флягу. Когда он поворачивался, чтобы идти обратно, Гэррети украдкой прикоснулся к винтовке, висящей у него за спиной. МакФриз заметил.

— Зачем ты это сделал?

Гэррети смущенно улыбнулся.

— Не знаю. Это типа как по дереву постучать что ли...

— Ты славный мальчик, Рей, — сказал МакФриз, прибавил скорости и пошел рядом с Олсоном, оставив Гэррети в одиночестве и смутив его еще больше.

Номер 93 — Гэррети не помнил, как его зовут, — прошел мимо. Он смотрел вниз, на свои ноги, его губы беззвучно шевелились: он считал шаги. Шел он слегка пошатываясь.

— Привет, — сказал Гэррети.

93-й скривился. Во взгляде его была пустота — точно такая же поселилась в глазах Кёрли, когда он раунд за раундом проигрывал схватку с судорогой. Он устал, понял Гэррети. Он знает это, и ему страшно. Гэррети вдруг почувствовал, как желудок свело спазмом и медленно отпустило.

Тени теперь шли рядом с ними. Было без четверти два. Девять часов, прохлада, сидишь себе на травке в тени — и все это было какой-то месяц назад.

За несколько минут до двух пополудни снова прошел слух. Гэррети получил возможность непосредственно наблюдать за тем, как работает сарафанное радио. Кто-то что-то узнает, раз — и это знают уже все. Слухи передавались по-воздуху. Похоже, будет дождь. Скорей всего будет дождь. Скоро пойдет дождь. Чувак с радио сказал, скоро ливанет так, что мало не покажется. Но вот что странно — очень часто эти слухи оказывались верными. А если речь шла о том, что кто-то теряет скорость или что у кого-то проблемы, то эти слухи оказывались верными всегда.

На этот раз говорили, что номер 9, Эвинг натер себе волдыри и был предупрежден уже дважды. Предупреждения получали многие, это было нормально, но для Эвинга все выглядело довольно плохо.

Он передал слух Бейкеру, и тот удивился:

— Черный парень? — сказал он, — Такой черный, что даже синевой отливает?

Гэррети сказал, что не знает, черный этот Эвинг или белый.

— Да, он черный, — сказал Пирсон и показал на Эвинга. Гэррети увидел капельки испарины на его волосах. С ужасом Гэррети понял, что на ногах у Эвинга кеды.

Совет номер 3: Никогда, повторяю, никогда не надевайте кеды. Нет способа заработать волдыри на Долгой прогулке быстрее, чем надеть кеды.

— Он приехал одновременно с нами, — сказал Бейкер. — Он из Техаса.

Бейкер ускорился и догнал Эвинга. Некоторое время они разговаривали, потом Бейкер начал снижать скорость — плавно, чтобы не заработать предупреждений самому. По лицу было видно, что хороших новостей нет.

— Волдыри начались где-то 2 мили назад. В Лаймстоуне они стали лопаться. Он идет, а в кедах хлюпает гной.

Все молча слушали. Гэррети подумал о Стеббинсе. На нем теннисные туфли. Может быть сейчас он тоже мучается от волдырей.

— Предупреждение! Предупреждение 9-му! 9-й, это ваше последнее предупреждение!

Солдаты теперь внимательно следили за Эвингом. Так же как и все остальные, впрочем. Эвинг был в центре внимания. Его футболка, такая белая по сравнению с черной кожей, на спине посерела от пота. Видно было, как при ходьбе бугрятся его мощные мышцы. Их бы хватило на много дней, а Бейкер говорит, что в кедах у него гной. Волдыри и судороги. По спине Гэррети пробежала дрожь. Внезапная смерть. Все эти мышцы, тренировки, они не спасают ни от волдырей, ни от судорог. И каким же, мать его, местом думал Эвинг, когда надевал эти слипоны[6]?

К ним присоединился Баркович. Он тоже смотрел на Эвинга.

— Волдыри! - он произнес это так, словно мать Эвинга была шлюхой. — Ну и чего можно ждать от сраного ниггера? А, я вас спрашиваю?

— Пошел вон, — хладнокровно сказал Бейкер, — или я тебе врежу.

— Это против правил, — сказал Баркович, гаденько улыбаясь. — Ты это запомни, трещотка[7].

Но все же отошел. И как будто унес с собой облако ядовитого газа.

Прошло полчаса. Тени стали чуть длиннее. Идущие одолели длинный пологий подъем, и, оказавшись на вершине, Гэррети увидел вдалеке невысокие сизые горы, чьи вершины были окутаны дымкой. Угрожающие тучи на западе стали темнее, и порывы ветра, теперь куда более холодного, легко высушивали кожу, усеивая ее гусиными пупырышками.

Несколько мужчин, толпящихся вокруг грузовика с прицепленным к нему трейлером, дико заорали, приветствуя их. Они были очень пьяны. Все Идущие ответили на приветствие, даже Эвинг. Это были первые зрители после мальчика в латаном комбинезоне.

Гэррети открыл один из тюбиков с концентратом, не читая этикетки, и съел его. Похоже на свинину. Он подумал о гамбургерах МакФриза. И об огромном шоколадном торте с вишенкой на вершине. И о яблочных пирожках. Почему-то ему страшно захотелось холодных пирожков с яблочным джемом внутри. Мама всегда давала им такие с собой, когда Гэррети с отцом ходили на охоту в ноябре.

Эвинг схлопотал пулю минут где-то десять спустя.

В тот момент, когда его скорость в последний раз упала ниже допустимого предела, Эвинга окружали другие Идущие. Возможно он думал, что они его защитят. Но солдаты сделали все как положено, они были профессионалами своего дела. Они растолкали всех, вытащили Эвинга на обочину (он пытался сопротивляться, но слабо, слабо). Один из них заломил Эвингу руку за спину, а другой приставил дуло винтовки к его голове и нажал на курок. Нога Эвинга конвульсивно дернулась.

— А кровь у него такого же цвета, как у всех остальных, — внезапно сказал МакФриз. Эти слова прозвучали очень громко в тишине, воцарившейся после одинокого выстрела. Кадык МакФриза судорожно ходил вверх-вниз, и что-то щелкало у него в горле.

Вот двоих уже нет. Шансы каждого из остальных немножко выросли. По толпе Идущих прошел сдавленный шепоток, и Гэррети снова подумал: а что же они делают с телами?

Ты слишком много думаешь! мысленно приструнил он себя.

И понял, что устал.

Часть вторая: Дорожка дальняя

Глава третья

У вас есть тридцать секунд, и пожалуйста не забывайте: ваш ответ должен быть в форме вопроса.

Арт Флеминг. Опасность[8]

Было три часа, когда первые капли дождя, большие, круглые, темные упали на дорогу. Небо над головой было невероятно красивым; дикое и черное, оно было усеяно клочьями облаков. Где-то над за тучами хлопал в ладоши гром. Далеко впереди в землю вонзилась раздвоенная молния.

Гэррети надел свою куртку вскоре после того, как Эвинг получил билет, а теперь он еще и застегнул ее, и поднял воротник. Харкнесс, многообещающий автор, аккуратно спрятал свою тетрадь в пластиковую сумку. Баркович надел желтую виниловую непромокаемую шляпу, которая преобразила его лицо совершенно невероятным образом, но каким именно — сформулировать не взялся бы никто. Он смотрел из-под ее полей, похожий на маньяка-смотрителя маяка.

Громыхнул гром.

— Начинается! — закричал Олсон.

И обрушился дождь. Первые несколько секунд он был настолько сильным, что Гэррети вдруг оказался один, отделенный от своих товарищей его волнистой завесой. Через мгновение он уже промок до нитки. Волосы превратились в единую слипшуюся массу. Гэррети поднял лицо к небу, широко улыбаясь. Интересно, а солдаты их сейчас видят? Интересно, а можно ли как-то...

Пока он думал об этом, первая стремительная атака захлебнулась, и он снова обрел зрение. Он посмотрел через плечо на Стеббинса. Тот шел, слегка нагнувшись вперед, сцепив руки перед собой, и Гэррети подумал было, что у него колики. На мгновение его захлестнул острый панический страх. Когда билеты грозили Кёрли или Эвингу, он чувствовал себя совершенно иначе. Ему больше не хотелось, чтобы Стеббинс сломался как можно раньше.

Потом он увидел, что Стеббинс всего лишь защищает от воды оставшуюся у него половинку бутерброда, и почувствовал облегчение. Снова разворачиваясь веред, он подумал, что у Стеббинса должно быть очень глупая мама, если она не догадалась завернуть бутерброды в фольгу на случай дождя.

В небе раздался новый залп тамошней артиллерии. Гэррети ощутил подъем, как будто вместе с дорожной пылью дождь смыл с него и часть усталости. Ливень припустил снова, тяжелый и яростный, но очень быстро свелся к слабой мороси. Тучи начали распадаться.

Пирсон шел теперь неподалеку. Он подтянул штаны на ходу: джинсы были слишком ему велики, и ему приходилось время от времени их подтягивать. Он носил очки в роговой оправе со стеклами такими толстыми, что они напоминали донышки бутылок из-под колы; сейчас он их снял и протирал полой рубашки. Взгляд у него был нелепый и какой-то беззащитный, какой бывает только у близоруких людей, снявших зачем-то очки.

— Ну как тебе душ, Гэррети?

Гэррети кивнул. Впереди МакФриз мочился, развернувшись спиной вперед. Он орошал обочину, благоразумно отойдя подальше от окружающих.

Гэррети взглянул на солдат. Они конечно тоже промокли, но если и испытывали какой-то дискомфорт, никоим образом этого не показывали. Лица у них были словно деревянные маски. Интересно, подумал Гэррети, каково это - застрелить человека? Интересно, они чувствуют от этого прилив силы? Он вспомнил девчонку с табличкой, вспомнил, как поцеловал ее, как схватил за задницу. Как почувствовал ее тонкое белье под тканью шорт. Вот тогда сила его буквально захлестнула.

— Этот чувак там не слишком-то разговорчив, да? - внезапно сказал Бейкер, ткнув пальцем в сторону Стеббинса, чьи фиолетовые штаны промокли и были теперь совсем черными.

— Да, это верно.

МакФриз схлопотал предупреждение, замедлившись слишком сильно, пока застегивал ширинку. Когда он поравнялся с ними, Бейкер повторил ему то же самое.

— Он одиночка, и что с того? — сказал МакФриз, пожимая плечами. — Мне кажется...

— Эй, — вмешался Олсон. Это были его первые слова за долгое время, и голос звучал как-то странно. — У меня что-то с ногами.

Гэррети внимательно посмотрел на Олсона и увидел в его глазах панику. Олсону уже не хотелось бравировать.

— Что не так?

— Мышцы как-будто... обвисли.

— Расслабься, — сказал МакФриз, — у меня тоже так было пару часов назад. Это проходит.

Паника в глазах Олсона сменилась облегчением:

— Правда?

— Ну конечно.