– С чего-то же все началось?

– Началось, как всегда, Илларион, с двух пьяных баб. То ли они накурились, то ли нанюхались чего, начали буянить в каком-то рок-клубе, то ли «Дизель», то ли «Локомотив», хрен его знает, все в голове смешалось. Началась драка, приехал ОМОН. Ментов они на пол положили, один дурак в них выстрелил.., они забрали автомат. Перестрелка… Двоих омоновцев парни убили. Один из наших парней вроде бы ранен… Выскочили на улицу, а тут автобус… Все-таки ты их научил кое-чему. Как я понимаю, они действовали на автопилоте, вряд ли и сейчас осознали, что натворили.

Водителя выбросили, с детьми заехали в гараж.

– Оружие у них какое?

– Автомат у омоновцев забрали, да и в гараже, как я понимаю, арсенал – взрывчатка, гранаты, стрелковое оружие. Я не удивлюсь, если у них там и пулемет найдется. Наверное, торговали оружием. Понимаешь, какой скандал зреет?

– Я к ним, кстати, уже год, как отношения не имею, – напомнил Забродов, – и я же, кстати, был против, чтобы их, не доучив, бросали в Чечню, в пекло. Еще бы пару месяцев, и я бы из них людей сделал, а так, только и успел – спецназовцев.

– Ты что, Илларион? – сказал Мещеряков.

«Уазик» уже подъезжал к воротам КПП, прямо за которыми стоял милицейский вертолет.

– Да, прав ты был тогда, Илларион, прав. Но сейчас надо спасать честь мундира.

– Детей спасать надо, – уточнил Илларион.

– Ты думаешь, они смогут…

– Смогут, – сказал Илларион. – Они Чечню прошли, полковник, а это тебе не учения на полигоне, там все взаправду – и кровь, и пот, и кишки, и смерть каждый день на плечах сидит, руки к шее тянет. Я же знаю, что у них в голове творится, они рассуждают просто, – негромко говорил, четко произнося каждое слово, Илларион Забродов, – если не ты, то тебя. Вот они по этому принципу и действуют, а простых ответов на сложные вопросы не существует. Кстати, штурмовать их не пытались?

– Нет, нет, Илларион, генерал Глебов пока все держит под контролем, хотя там уже и ОМОН, и ФСБ, и милиция, и «Скорая помощь», и снайперы.., весь набор. Такого я, честно признаться, не припомню.

– Раньше и Чечни не было, – тихо сказал Илларион.

– Да, боевой опыт у них есть. Илларион, что-то надо делать, ты же их знаешь?

– Знаю, – сказал Забродов.

– Глебов рассудил так, что ты их учил, тебе и расхлебывать.

– Пошел бы он! Если бы не дети, я бы не поехал.

– Я бы тебе приказал.

– Ты знаешь, Андрей, приказать мне можно, но это не значит, что я приказ выполню, и сделаю так, как приказывали.

– Знаю. Давай, побежали!

Лопасти вертолета уже вращались, и, впрыгнув в салон, Илларион захлопнул дверцу. Вертолет почти тут же оторвался, и, заложив вираж, помчался к Москве.

Разговаривать в вертолете было невозможно. Опять зазвонил телефон. Как ни прижимал трубку к уху полковник Мещеряков, как ни кричал в микрофон, ни сам ничего не слышал, ни его слов разобрать не могли.

«Вот так всегда, – подумал Илларион, – полная неразбериха. Вертолет милицейский, везет двух гээрушников, переговорных устройств нет, никакой слаженности. Чем дальше, тем хуже. Надоела бодяга, нервотрепка. Провались вы все пропадом!»

Но он уже забыл о том, что день выдался невероятно тяжелый, а ночь может оказаться несоизмеримо тяжелее и сложнее. Он хорошо помнил всех тех, кого готовил, и сейчас перед его глазами стоял строй в двенадцать человек, среди которых – Каверин и Сизов.

«Андрей Сизов из тех людей, кто слабо чувствителен к боли. Такому можно иголки под ногти загонять, он все выдержит. А Каверин слишком нервный, горячий. Я еще тогда сомневался, оставлять его в группе или отчислить. Лучше было бы, если бы тогда отчислили. Андрей сам на такое не пошел бы, скорее всего напились, завязалась потасовка, а он оказался рядом, тут и сработало чувство локтя, „наших бьют!“. И наверное, вступился, хотя, черт его знает, они же прошли Чечню. Там крыша у кого хочешь поедет».

– Послушай, Андрей, – тронул за плечо Мещерякова Забродов, затем наклонился и прокричал ему в самое ухо. – Когда они вернулись?

– Три недели назад, – и полковник Мещеряков для верности показал три пальца, хотя Илларион Забродов понял по губам, что речь идет не о трех днях.

– Чем они занимались? Какое было задание? – кричал на ухо Забродов.

Мещеряков развел руками:

– Знаю одно – проводили захват.

– Понял, – кивнул Забродов.

Глава 2

Вертолет медленно пошел на снижение. Возле шоссе стояло несколько автомобилей, расхаживали люди в бронежилетах и в касках. Вертолет высветил прожектором место для посадки, медленно опустился. Лопасти еще продолжали вращаться, еще подрагивал корпус, а Забродов и Мещеряков уже выскочили на засыпанную гравием площадку и, пригибаясь, побежали к машинам. Полковнику Мещерякову махнул рукой милицейский чин, указывая на «форд» с мигалкой:

– Вот, товарищ полковник, машина вас доставит на место.

Мещеряков с Забродовым вскочили в салон, майор сел впереди рядом с водителем. Взвыв сиреной, «форд» выскочил на шоссе и помчался к кольцевой. Теперь уже можно было поговорить по телефону.

– …

– Мещеряков говорит, – кричал полковник, – какие изменения?

– …

– Все по-прежнему?

– …

– Едем, скоро будем. Мы уже возле кольцевой, мы уже на кольцевой.

– Ты еще о каждом нашем шаге докладывай, – толкнул локтем в бок Мещерякова Забродов.

Тот спрятал телефон в карман и мрачно произнес:

– Там уже журналисты появились, телевидение с камерами. Как только узнают?

– Значит, шума много наделали, – и Забродов замолчал, глядя в стекло.

– Ты уже придумал что-нибудь? – поинтересовался Мещеряков.

– Что бы я сейчас не придумал, все равно случится по-другому. Приедем на место, сразу куча неожиданностей обнаружится. Не мешай, – Илларион отстранился и потер виски, затем улыбнулся. – У меня, Андрей, день сегодня тяжелый выдался. Я пробежал, прополз, прошагал тридцать километров. Ты, полковник, представляешь себе, что такое тридцать километров с полной выкладкой?

– Представляю.

– Наверное, ты в последний раз лет десять тому назад преодолевал такое расстояние.

– Да нет, я в этом году кросс бегал, чуть не сдох после.

– Тебе легче, – Забродов открыл карман камуфляжной куртки, вынул пачку сигарет, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся. – Первая за этот день, только сейчас потянуло закурить.

– Значит, немного отошел.

– Нет, это от нервов.

Илларион провел ладонью по одному плечу, по другому, словно смахивал пыль с погон, на которых не было звезд. Куртка старая, потертая, местами порванная. Но на Забродове она сидела так, как сидит на дипломате хорошо скроенный смокинг.

Гараж Каверина располагался почти на самом выезде из Москвы. «Форд» остановился перед первой полосой оцепления. Два автоматчика заглянули в машину, майор милиции перекинулся с ними парой фраз, и машину пропустили дальше. Она остановилась под стеной двухэтажного, силикатного кирпича дома, в котором располагался шиномонтаж и магазин по торговле импортными автозапчастями.

– Гараж за домом, – сообщил майор, когда Мещеряков и Забродов вышли из машины.

Тут же появился генерал Глебов. Он поздоровался с Забродовым за руку и строго посмотрел на Мещерякова, словно бы хотел сказать – почему так долго? Военные стали возле машины, генерал Глебов разложил на багажнике нарисованный от руки маркером план участка.

– Вокруг на крышах снайперы, – сообщил генерал Глебов.

– Я их уже видел, – ответил Илларион Забродов.

– Вот это гараж, – он указал пальцем на маленький квадратик на плане, отмеченный красным кружком и крестиком. – К гаражу не подходит никаких коммуникаций, кроме электричества и водопровода, – говорил генерал.

– Извините, – перебил его Забродов, – дети живы, с ними все в порядке?

– Пока да. В гараже смотровая яма, погреб. Гараж большой, капитальный, ворота железные, широкие, такие сразу не выбьешь. Окон нет, лишь проемы, заложенные стеклоблоками. Мы вели с ними переговоры, сейчас они наотрез отказались от общения, выставили ультиматум: если через час, а уже прошло двадцать минут, им не пообещают, что самолет ждет их на взлетной полосе, они взорвут гараж, себя и детей.

– Чем взорвут? – – В гараже есть взрывчатка, во всяком случае, они так говорят. Тут беседовали с соседями по гаражам, они утверждают, там две бочки с бензином. Машину Каверин продал, гараж был пустой.

– Хреново, – сказал Забродов, абсолютно потеряв интерес к плану.

Он вышел за машину, выглянул за угол. Виднелись омоновцы, занявшие позиции, кто за машиной, кто за зданием. Все они были в касках, в бронежилетах, от этого казались неповоротливыми и неуклюжими. Гараж ярко заливал свет, строение располагалось отдельно, участок был выделен не так давно, часть гаражей была еще не достроена.

Забродов присел на корточки, закурил, задумчиво глядя на недавно покрашенные железные ворота. А затем словно попросил о небольшом одолжении:

– Надо прожектора выключить. Зачем их слепить, только злим.

Через тридцать секунд прожектора погасли, лишь горел фонарь на столбе, тускло освещая недостроенные гаражи и коричневую железную дверь с номером пятнадцать. Забродов уже успел рассмотреть то, что ему надо было. Вентиляционная решетка в гараже была выбита изнутри, валялась на неестественно желтом с черными пятнами солярки песке.

Из вентиляционного отверстия при необходимости можно было вести прицельный огонь, не хуже чем из амбразуры. Подобраться к гаражу незамеченным было невозможно, вокруг открытое пространство, да и подбираться не имело смысла – как вовнутрь проникнешь? Нет окна, чтобы выбить, а начни высаживать ворота, так на это уйдет несколько минут, успеют взорвать.

– Им пообещали что-нибудь?

– Да, пообещали предоставить самолет, если выпустят детей.

– А они, конечно, сказали, что полетят вместе с детьми?

– Верно, – кивнул генерал Глебов.

И тут появился полковник ОМОН в бронежилете, в каске с поднятым стеклянным забралом. Полковник был зол, на груди висел автомат, в руке он держал рацию, стоял в каске с поднятым забралом.

– Выучили, сволочей! – зло сказал он с легким южным акцентом. – Двух моих ребят положили. Наши в ярости, если дорвутся до них, растерзают на месте.

Мне так и сказали – мы до этих мерзавцев доберемся.

Если бы не дети, мы бы давно их в порошок стерли.

– Если бы не дети… – задумчиво произнес Забродов. – Злость – плохой помощник.

К генералу Глебову полковник ОМОН испытывал какое-то уважение, а вот Забродов, спокойно сидевший на корточках с зажженной сигаретой в зубах, вызвал у него приступ ярости.

– Ты кто такой?

– Илларион Забродов, – не поворачиваясь к полковнику, представился инструктор ГРУ и выпустил легкое облачко дыма.

– Какой такой Забродов? – крикнул полковник, отчего акцент стал более явным, и топнул ногой.

– Тише, полковник, не горячись, это инструктор, – шепотом сказал генерал Глебов.

– Это он выучил убийц?

Мещеряков мягко взял милицейского полковника за локоть и, глядя ему в глаза, сказал:

– Лучше бы он выучил твоих бойцов, тогда бы мы все не сидели здесь.

На другом конце оцепления вдруг ярко вспыхнул свет.

– Кто зажег? – спросил Забродов.

Мещеряков посмотрел на полковника, тот тут же воспользовался рацией.

– Журналисты, мать их!

Свет погас. Забродов поднялся и мягко сказал:

– Полковник, сходите и договоритесь, чтобы журналисты пока не лезли. Пообещайте, что потом дадите все снять.

– Да их на хрен отсюда сейчас выкинут! – рявкнул полковник.

– А вот этого делать не надо, – все так же мягко продолжал говорить инструктор ГРУ Илларион Забродов, – иначе они могут и вертолет для съемок нанять, а это нам ни к чему.

– Ты уже что-то придумал, Илларион? – безо всякой субординации обратился генерал Глебов к Забродову.

– Почти, – тихо прошептал Илларион. – Громкоговоритель, надеюсь, есть?

– Полковник, есть громкоговоритель? – обратился к полковнику ОМОН генерал Глебов.

– На той стороне, возле машин.

– Хорошо, – кивнул Забродов, – минут через десять он мне понадобится.