– Вы думаете? – Розали отнеслась к этому заверению с сомнением, но авторитет старшей леди ее убедил. – Верно, Формонкриф только лейтенант, и к тому же потомок младшего сына. О боже мой. Что же нам ответить бедняге?

– Дипломатия – дело свахи, – заметила Катерина. – Все, что от нас требуется – это недвусмысленное «нет». А она должна принять это к сведению.

– Это так, – согласилась Розали с облегчением. – Это явно одно из преимуществ прежней системы. Ладно… Если Формонкриф не подходит, значит он не то. Ты достаточно взрослая, чтобы знать, чего хочешь. Но не думаю, Кэт, что тебе стоит быть уж очень разборчивой или слишком долго выжидать после окончания твоего траура. Никки нужен папа. И ты не делаешься моложе. Ты же не хочешь закончить как одна из этих странных старух, которые доживают жизнь на чердаках у своих родственников.

Твоему чердаку ничто не грозит ни при каких обстоятельствах, Розали. Катерина не произнесла этого вслух, ограничившись мрачной улыбкой. – Ну, почему чердак – скорее третий этаж.

Госпожа Фортиц кинула на нее укоряющий взгляд, и Катерина залилась краской. Она вовсе не была неблагодарной. Все это просто… о, черт. Она отставила стул.

– Извините. Мне надо пойти умыться и одеться. Скоро я должна быть на работе.

– На работе? – спросила Розали. – Тебе надо идти? Я надеялась отправиться вместе с тобой перекусить и пройтись по магазинам. Думала, мы отметим радостную новость и приглядим тебе свадебное платье, – но теперь, наверное, мы могли бы вместо этого устроить себе день утешения. Что скажешь, Кэт? Я думаю, ты можешь себе позволить немного развлечься. В последнее время ты была этого лишена.

– Никаких магазинов, – сказала Катерина. Она вспомнила свой последний поход по магазинам, на Комарре, вместе с лордом Форкосиганом, пребывавшим в тот раз в самом безрассудном настроении… и смерть Тьена тогда еще не перевернула ее жизнь вверх дном. Вряд ли день вместе с Розали может идти хоть в какое-то сравнение с тем днем. Но под обеспокоенным и разочарованным взглядом своей невестки она уступила. В конце концов, из-за этого дурацкого поручения той пришлось встать затемно. – Хотя, думаю, вы с Эди могли бы заехать за мной и отвести позавтракать, а затем я бы вернулась.

– Хорошо… куда? И чем ты вообще сейчас занята? Ты вроде говорила о продолжении обучения. Знаешь, последнее время ты совсем ничего не сообщала своим родным.

– Я была занята. Мне заказали спроектировать и разбить публичный сад при столичном графском особняке. – Она заколебалась. – Если точно, при доме Лорда Аудитора Форкосигана. Пока вы с Эди не ушли, я тебе расскажу, как туда доехать.

– Форкосиган еще и на работу тебя нанял? – Розали сперва удивилась, потом ее внезапно охватила воинственная подозрительность. – Скажи, он не… ну, понимаешь… он к тебе не пристает? Мне не важно, чей он сын – он не имеет права тебе навязываться. Помни, у тебя есть брат и, если необходимо, он может за тебя вступиться, – она помедлила – наверное, представила, как ужаснется Хьюго, если его попросят выполнить подобный братский долг. – Или, хочешь, я сама все ему выскажу, – она, вновь почувствовав себя уверенно, утвердительно кивнула.

– Спасибо, – выдавила Катерина, уже начиная строить планы, как бы удержать Розали и лорда Форкосигана как можно дальше друг от друга. – Я вспомню о твоих словах, если мне когда-нибудь понадобится помощь. – И она сбежала наверх.

Стоя под душем, она попыталась вновь обрести ясность мышления взамен того кипящего хаоса, в который обратили ее разум неверно истолкованные слова Розали. То, что ее физически влекло к Майлзу… лорду Форкосигану… нет, Майлзу! – было, вообще говоря, не новостью. Она и прежде ощущала эту тягу, но не придавала ей значения. И отнюдь не вопреки его необычному телу; его рост, его шрамы, его энергия, его особенность по-своему очаровывали ее. Уж не посчитают ли ее люди извращенкой, если узнают, что за странный путь проделали ее вкусы за последнее время? И она решительно пустила в душе холодную воду.

Однако привычка категорически подавлять любые эротические мысли осталась ей от проведенных с Тьеном лет. А теперь она была хозяйкой самой себе, и, наконец, у нее была собственная сексуальность. Не стесненная ограничениями и не вызвающая сомнений. Она могла позволить себе мечтать. Смотреть. Даже чувствовать. Осмелиться что-то сделать – совсем другое дело, но черт бы все побрал, она могла испытывать желание наедине с собой, в своем собственном разуме, и мысленно целиком обладать тем, что желала.

И ему она нравится, это так. Нет ничего дурного в том, что она нравится ему, пусть это даже и необъяснимо. Да, и он ей тоже нравится. Даже немного слишком, но это никого не касается, это ее личное дело. Они могли бы так и продолжать. Планировка сада не продлится вечно. К середине лета, самое позднее – к осени, она могла бы передать сад вместе со списком инструкций в руки штатных садовников Дома Форкосиганов. Ей нужно будет лишь время от времени приезжать и проверять, как идут дела. Они могли бы даже встречаться. Время от времени.

Ее охватила дрожь. Тогда она пустила такую горячую воду, как только могла выдержать, и ее окутали клубы пара.

Что плохого в том, чтобы в мечтах он стал ее любовником? Это выглядит посягательством на его права. Как бы ей самой, интересно, понравилось обнаружить себя в главной роли чьей-то непристойной фантазии? Страшно, да? Отвратительно – чтобы тебя мысленно лапал какой-то не вызывающий доверия незнакомый тип. Она вообразила в этой роли Майлза и проверила, до какой степени это ее ужасает. Но ее реакция оказалась несколько… слабой.

Очевидным решением проблемы было привести мечты и действительность в полное соответствие. Так как невозможно избавиться от мечтаний, что если сделать их реальностью? Она попробовала представить себе, что у нее есть любовник. И как люди только берутся за такие вещи? Ей было трудно решиться даже на то, чтобы спросить дорогу на улице. Так как же можно задать человеку вопрос о… Но в реальной жизни… нет, слишком велик был риск, что все когда-нибудь повторится. Потерять саму себя и все мечты о свободе в таком же долгом кошмаре, как была ее жизнь с Тьеном – медленно задыхаясь и погружаясь в трясину, пока она навеки не сомкнется над ее головой…

Она снова сделала воду холоднее и направила распылитель душа так, что капли стучали по ее коже, словно ледяные иголки. Майлз не был Тьеном. Ради всего святого, он не пробовал завладеть ею или ее разрушить; он лишь нанял ее для работы с садом. Совсем невинно. Она, должно быть, сходит с ума. Надеюсь, это безумие пройдет. Возможно, сейчас она была на пике месячного гормонального цикла. Стоит его благополучно миновать, и все эти… необычные мысли исчезнут. Тогда она сможет оглянуться на собственное поведение и посмеяться над ним.

Она попробовала рассмеяться. Несомненно, пустота в голосе слышится ей лишь потому, что звуки эхом отражаются от стен душевой кабинки… Она выключила холодную воду и вышла.

Нет никаких оснований ожидать, что сегодня она его увидит. Да, иногда он выходил в сад и, присев на стене, смотрел, как работает ее команда, но никогда не вмешивался. Она не обязана разговаривать с ним до самого завтрашнего приема, а там будет множество других людей, с которыми она сможет поговорить. У нее есть масса времени, чтобы разобраться в своих мыслях. А пока что ей надо заняться ручьем.

* * *

Офис леди Элис Форпатрил, занимающейся всеми вопросами императорского светского протокола, в последнее время разросся с трех комнат до половины трехэтажного дворцового крыла. Айвен оказался в распоряжении армии секретарей и ассистенток, которых леди Элис привлекла на помощь в устройстве свадьбы. Сперва это звучало увлекательно – работать в офисе в компании множества женщин, – пока он не обнаружил, что в большинстве это были фор-леди средних лет со стальным взглядом, еще менее терпимые к его глупостям, чем его собственная мать. К счастью, прежеде у него были романы лишь с двумя из их дочерей, и оба завершились мирно. Могло быть куда хуже.

К тайному смятению Айвена, лорд Доно и Бай Форратьер прибыли на императорскую аудиенцию так рано, что нашли время заглянуть к нему по пути туда. Секретарь леди Элис без объяснений вызвала его в приемную, где он и обнаружил этих двоих, отказывающихся присесть и устроиться поудобнее.

Бай был одет в своей обычной манере – его темно-бордовый костюм мог бы считаться консервативным разве что с точки зрения городского бездельника. На лорде Доно был все тот же изысканный костюм форского стиля – черный китель и брюки – с серым кантом и отделкой; эта нарочито траурная одежда явно подчеркивала его мужественную внешность. Секретарь, дама средних лет, одобрительно поглядывала на него из-под ресниц. Оруженосец Сабо, в полной ливрее Дома, занял позицию около двери и застыл там, подразумевая, что он тут просто мебель и есть линии огня, пребывание на которых – не его работа.

Никто, кроме дворцового персонала, не имел права разгуливать по залам Императорской резиденции без сопровождающих; у Доно и Бая был эскорт в лице старшего мажордома Грегора. Указанный джентльмен оторвался от беседы с секретарем и с особым интересом поглядел на появившегося Айвена.

– Доброе утро, Айвен, – дружески произнес лорд Доно.

– Доброе – Доно, Бай. – Айвен ответил кратким и весьма формальным поклоном. – Вижу, вы… э-э … добрались.

– Да, спасибо. – Доно огляделся вокруг. —– А леди Элис сейчас здесь? -

– Отправилась инспектировать цветочников вместе с полковником Форталой, – отрапортовал Айвен, будучи счастлив от того, что может сказать чистую правду и при этом не впутаться еще больше в какие-нибудь махинации лорда Доно.

– В ближайшее время мне нужно будет поговорить с ней, – задумчиво произнес Доно.

– М-м… – ответил Айвен. Леди Донна не была одной из близких подруг Элис Форпатрил – она была на пол-поколения моложе и вращалась в иных кругах, нежели политически активная компания, над которой председательствовала леди Элис. Отказавшись от своего первого мужа, вместе с ним леди Донна потеряла и шанс когда-нибудь стать графиней; вообще-то, познакомившись с этим лордиком, Айвен решил, что может понять подобную жертву. Айвена в любом случае отнюдь не распирало от желания поболтать об этом неожиданном повороте событий со своей матерью или с одной из работающих у нее степенных фор-матрон. Как ни заманчиво было бы стать очевидцем первой встречи леди Элис с лордом Доно и увидеть, какая путаница возникнет в официальном протоколе, вообще-то Айвен предпочел бы оставаться от всего этого на безопасном расстоянии.

– Вы готовы, господа? – спросил мажордом.

– Удачи, Доно, – пожелал Айвен и собрался ретироваться.

– Да, – сказал Бай, – удачи. Я просто побуду здесь и дружески поболтаю с Айвеном, пока ты будешь занят, ладно?

– В моем списке, – сказал мажордом, – вы все. Форратьер, лорд Форратьер, лорд Форпатрил. И оруженосец Сабо.

– О, это наверное ошибка, – любезно подсказал Айвен. – К Грегору собирался один лишь лорд Доно.

Бай согласно кивнул.

– Список, – сказал мажордом, – составлен собственной рукой императора. Сюда, пожалуйста.

По обыкновению ироничный Бай немного присмирел, и все они покорно проследовали за мажордомом на два этажа вниз и за угол к северному крылу и личной приемной Грегора. Мажордом не потребовал от Айвена засвидетельствовать личность Доно, из чего тот заключил, что прошлой ночью во дворец доставили исчерпывающий отчет о происшедших событиях. Айвен был почти разочарован. Ему так хотелось бы увидеть еще кого-то столь же пораженным, каким оказался он сам.

Мажордом коснулся сенсорной панели возле входа, доложил о своих спутниках, и дверь открылась. Грегор отключил свою комм-консоль и поднял глаза на вошедших. Он встал, обошел вокруг стола и, скрестив руки, оглядел всех.

– Доброе утро, джентльмены. Лорд Доно. Оруженосец.

Три ответных возгласа слились в неразборчивое «Доброе утро, сир» – и лишь Доно, шагнув вперед и задрав подбородок, четко произнес: – Благодарю вас, сир, что вы согласились встретиться со мной так быстро.

– А-а, быстро, – сказал Грегор. – Да. – Он кинул странный взгляд на смиренно опустившего глаза Бая. – Пожалуйста, садитесь, – продолжил он. Легкий жест в сторону кожаных диванов в дальнем конце кабинета – и мажордом поспешил приставить к ним еще пару кресел. Грегор сел на свое обычное место на одном из диванов, чуть боком – это давало ему возможность хорошо видеть лица посетителей в потоке яркого, рассеянного света, струящегося из северных окон, выходящих на дворцовый сад.

– Я предпочел бы стоять, если позволите, сир, – негромко попытался предложить оруженосец Сабо, но ему не позволили прислониться к дверному проему и тем самым иметь потенциальную возможность сбежать; Грегор лишь коротко улыбнулся, указав ему на стул, и Сабо волей-неволей присел, хотя на самый краешек. Бай взял себе второй стул и изобразил что-то почти похожее на его обычную непринужденную позу «нога-на-ногу». Доно сел прямо, настороженно, держа колени и локти обособленно друг от друга и занимая пространство, которое никто не оспаривал; второй диван достался ему единоличное пользование, пока Грегор с иронией не указал в эту сторону открытой ладонью и Айвену не пришлось присесть туда же. Но по возможности – подальше от Доно.

По лицу Грегора нельзя было прочесть ничего, кроме того очевидного факта, что возможность застать его врасплох была утрачена Донной / Доно за те несколько часов, которые прошли после звонка Айвена. Айвен был уже готов запаниковать и сболтнуть что-то лишнее, но тут Грегор наконец нарушил повисшую тишину.

– Так чьей же это было идеей?

– Моей, сир, – уверенно ответил лорд Доно. – Мой покойный брат не раз твердо говорил – Сабо и прочие в доме могли бы это подтвердить – о том, что мысль о Ришаре как наследнике графства Форратьер ему ненавистна. Не умри Пьер так внезапно и неожиданно, он, конечно, нашел бы другого наследника. Я чувствую, что выполняю его устную волю.

– Значит вы, м-м, уже после его смерти утверждаете, что он бы это одобрил.

– Да. Если он задумывался на эту тему. Допускаю, что при жизни у него не было никаких причин рассчитывать на столь радикальное решение.

– Я вижу. Продолжим, – Айвен узнал эту классическую манеру Грегора – «дай-им-достаточно-веревки-чтобы-повеситься». – А на какую поддержку вы рассчитывали, уезжая? – он весьма многозначительно поглядел на оруженосца Сабо.

– Я добился одобрения моих оруженосцев… нет, разумеется, оруженосцев моего покойного брата, – сказал Доно. – И их долгом было охранять оспариваемую собственность до моего возвращения.

– Вы приняли их присягу? – голос Грегора внезапно сделался очень мягким.

Айвен съежился. Принять присягу оруженосцев до утверждения в качества графа или графского наследника было серьезным преступлением, нарушением одного из подпунктов закона Форлопулоса – того самого, который, в частности, ограничил число графских оруженосцев до двадцати. Лорд Доно незаметно кивнул Сабо.

– Мы дали ему свое личное слово, – тут же подал реплику Сабо. – Любой человек может свободно дать свое личное слово насчет собственных действий, сир.

– Гм, – сказал Грегор.

– Помимо оруженосцев дома Форратьеров, я сообщил о своих намерениях только двум людям – моему юристу и моему кузену, – продолжал лорд Доно. – Я нуждался в поверенном, чтобы привести в действие некоторые юридические меры, проверить все детали и подготовить необходимые документы. И сама юрист, и все ее записи, разумеется, полностью в вашем распоряжении, сир. Я уверен, вы понимаете тактическую необходимость неожиданности. Я никому ничего не сказал до своего отъезда, чтобы Ришар не был предупрежден и не подготовился.

– Кроме Байерли, – подсказал Грегор.

– Кроме Бая, – согласился Доно. – Мне нужно было доверенное лицо в столице, чтобы следить за всеми шагами Ришара, пока я далеко отсюда и недееспособен.

– Ваша лояльность кузену чрезвычайно… примечательна, – пробормотал Грегор.

Бай поглядел на него с опаской. – Спасибо, сир.

– И ваша замечательная предусмотрительность. Я обратил на нее внимание.

– Это казалось личным делом, сир.

– Я вижу. Продолжайте, лорд Доно.

Доно чуть помедлил. – СБ уже передала Вам мои медицинские файлы с Беты?

– Только этим утром. Очевидно, были небольшие задержки.

– Не вините того славного парня из СБ, который за мной следил. Боюсь, Колония Бета его слегка ошеломила. И бетанцы вряд ли передали ему эти данные по собственной воле, тем более что я просил их этого не делать. – Доно любезно улыбнулся. – Я доволен, что он справился с этим вызовом. Было бы крайне неприятно думать, что после отставки Иллиана СБ потеряла свою прежнюю хватку.

Грегор, опершийся подбородком на руку, чуть шевельнул пальцами, подтверждая все сказанное.

– Если Вы успели взглянуть на эти отчеты, – продолжил Доно, – то уже знаете, что теперь я полностью функционален как мужчина и способен к выполнению моего общественного и биологического долга по рождению следующего наследника Форратьеров. Теперь, когда требование мужского первородства выполнено, я провозглашаю свои права на графство Форратьеров как ближайший кровный родственник и, исходя из взглядов, высказанных моим покойным братом, требую своего утверждения графом. Вторым пунктом я также заявляю, что буду лучшим графом, чем мой кузен Ришар, и буду служить своей провинции, империи и Вам с большим умением, чем он когда-либо был способен. Как доказательство этого я представляю на рассмотрение ту работу, которую вела в Округе от имени Пьера последние пять лет.

– Вы выдвигаете какие-либо еще обвинения против Ришара? – спросил Грегор.

– Не сейчас. Одному достаточно серьезному обвинению в свое время не хватало доказательств, чтобы быть вынесенным на судебное разбирательство… – Доно и Сабо обменялись взглядами.

– Пьер требовал от СБ расследования крушения флаера его невесты. Помню, я читал сводку этого доклада. Вы правы. Не было никаких доказательств.

Доно ухитрился выразить пожатием плеч «знаю, но я с этим не согласен».

– Что касается более мелких проступков Ришара – ладно, никому не было до них дела раньше и вряд ли будет теперь. Я не буду обвинять его в непригодности быть графом – хотя думаю, что на самом деле это правда – а скорее стану утверждать, что я для этого более пригоден и у меня больше прав. Именно так я и изложу дело перед всеми графами.

– И вы расчитываете получить чьи-то голоса?

– Несколько личных врагов Ришара отдали бы за меня свои голоса, даже будь я лошадью. А чтобы добрать недостающее количество, я намерен предложить свою кандидатуру партии Прогрессистов в качестве будущего сторонника.

– О? – Грегор моментально рассмотрел эту идею. – Форратьеры традиционо были оплотом Консерваторов. И Ришар, вероятно, поддержит эту традицию.

– Да. Мое сердце скорее принадлежит старой гвардии, партии моего отца и деда. Но я сомневаюсь, что многие из их сердец склонятся ко мне. Кроме того, они сейчас в меньшинстве. Нужно быть практичным.

Верно. Как тщательно Грегор ни поддерживал внешний вид императорской беспристрастности, никто не сомневался, что неофициально он поддерживал Прогрессистов. Айвен пожевал губу.

– Ваше дело вызовет шум в Совете в самый неподходящий момент, лорд Доно, – сказал Грегор. – Именно сейчас я использую все свое влияние на графов, чтобы протолкнуть через Совет ассигнования на ремонт комаррского отражателя.

– Я ничего не прошу у Вас, сир, кроме нейтралитета, – убедительно произнес Доно. – Не препятствуйте моим действиям. И не дайте графам выставить меня, не выслушав или заслушав тайно. Я хочу публичных дебатов и открытого голосования.

Грегор скривил губы, обдумывая этот вариант. – Ваше дело стало бы крайне специфическим прецедентом, лорд Доно. И мне пришлось бы с ним в дальнейшем жить.

– Возможно. Я лишь хочу заметить, что играю в точности по старым правилам.

– Ну… возможно, не совсем, – пробормотал Грегор.

– Могу ли я предположить, сир, – вставил Бай, – что если бы на самом деле многим графским сестрам не терпелось умчаться на просторы галактики, воспользоваться достижениями тамошней медицины, вернуться на Барраяр и впрыгнуть в сапоги своего брата, то это скорее всего уже случилось бы? В качестве прецедента такое вряд ли будет популярно, стоит пройти новизне.

Доно пожал плечами. – До нашего завоевания Комарра такого рода медицина была практически недоступна. Кто-то должен быть стать первым. Если бы дела бедного Пьера пошли по-другому, то, может, это был бы и не я. – Он на мгновение взглянул прямо в глаза Грегору. – Хотя я явно не буду последним. Аннулировать мой иск или отмахнуться от него – это не решение. Если полностью дать делу законный ход, это как ничто другое вынудит графов полностью пересмотреть свои взгляды и рационализировать свод законов, слишком долго умудрявшийся не замечать, что времена меняются. Как можно управлять галактической империей по принципам, которые не пересматривались с Периода Изоляции? – взгляд лорда Доно вспыхнул пугающей энергией и хитростью. – Другими словами, для них это будет благом.

При этих словах у Грегора вырвалась – против его желания, как показалось Айвену – легкая улыбка. Лорд Доно держался с Грегором абсолютно верно – откровенно, бесстрашно, прямо. Но леди Донна и раньше отличалась наблюдательностью.

Грегор внимательно оглядел лорда Доно и прикоснулся пальцем к переносице. Помолчав мгновение, он с иронией спросил: – И вы захотите получить приглашение на свадьбу?

Доно приподнял бровь. – Если меня к тому времени утвердят графом Форратьером, это будет одновременно моим правом и обязанностью. Если же нет… ну ладно, – Сделав секундную паузу, он задумчиво добавил, – Хотя я всегда любила хорошие свадьбы. Сама я выходила замуж трижды. Два раза были просто катастрофой. Гораздо приятнее лишь наблюдать и повторять себе снова и снова: «Это не я! Я тут не при чем!». Это одно может сделать тебя счастливой на целый день.

– Возможно, в следующий раз у вас будет по-другому, – сухо заметил Грегор.

Доно вздернул подбородок. – Почти наверняка, сир.

Грегор, откинувшись на спинку дивана, задумчиво разглядывал всю компанию, выстроившуюся перед ним. Он побарабанил пальцами по ручке дивана. Доно ожидал решения храбро, Бай нервничал, Сабо соблюдал бесстрастность. Айвен же в это время мечтал или стать невидимым, или никогда не сталкиваться с Баем в этом чертовом баре, или никогда не встречать Донну, или вовсе никогда не появляться на свет. Топор, что бы ни делай, упадет, и вопрос в том, как бы ему увернуться.

Однако вместо этого Грегор наконец сказал, – Ну… и на что это похоже?

В бороде Доно сверкнула белозубая усмешка. – Если глядеть изнутри? Моя энергия возросла. Мое либидо тоже. Я мог бы сказать, что чувствую себя на десять лет моложе, если бы в свои тридцать я себя так чувствовала. Мой характер стал более резким. Скорее, изменился мир вокруг.

– А?

– На Колонии Бета я это едва замечал. Когда добрался до Комарра… ну, вокруг меня стало вдвое свободнее, а окружающие принялись реагировать вдвое быстрее. Когда я приземлился в космопорте Форбарр-Султаны, изменение было феноменально. Так что я не думаю, что это лишь результат моих упражнений.

– О. Так… если ваш иск не будет удовлетворен, вы изменитесь обратно?

– Не в ближайшее время. Я хочу сказать, взгляд с вершины пирамиды обещает дать широкую панораму. Я намереваюсь пользоваться преимуществами моего происхождения и состояния.