– Как правило, – сухо заметил Рене.

Майлз пожал плечами.

– Замешательство – преходящая эмоция. Если Прогрессисты получат вместо тебя Сигура, то они потеряют на будущее голос графа Форбреттена. Так что они тебя поддержат, – Майлз заколебался. – Они ведь поддерживают тебя, правда?

– Более или менее. Главным образом. Некоторые. – Рене иронично махнул рукой. – Некоторые думают, что, если они проголосуют против Сигура и проиграют, они наживут себе постоянного врага в Совете. А голос, как ты говоришь, есть голос.

– И все же – ты можешь сказать, каково соотношение сил?

Рене пожал плечами.

– Дюжина точно за меня, дюжина – за Сигура. Моя судьба решится людьми, которые держатся промежуточной позиции. А большинство их в последний месяц с ГемБреттенами не разговаривает. Не думаю, что это хороший признак, Майлз. – Он искоса поглядел на своего гостя с выражением, странно объединяющим в себе язвительность и колебание. Нейтральным тоном он добавил: – Ты не знаешь, как собираются голосовать Форкосиганы?

Майлз еще до встречи с Рене понимал, что ему придется ответить на этот вопрос. Это понимал и любой граф или графский представитель в Совете, и это тоже было причиной, почему за последнее время светская жизнь Рене внезапно сошла на нет; если кто-то и не избегал его лично, то избегал этой проблемы. Получив на обдумывание пару недель, Майлз уже имел готовый ответ.

– Мы за тебя. А ты сомневался в этом?

Рене выдавил жалкую улыбку. – Я был почти уверен, но вообще-то существует большая радиоактивная яма, устроенная цетагандийцами прямо в центре вашего Округа.

– Это все история, парень. Я увеличиваю твои шансы при подсчете голосов?

– Нет, – вздохнул Рене. – Вас я уже учитывал.

– Иногда и один голос является решающим.

– Эта мысль и сводит меня с ума, – признался Рене. – Мне так не по себе. Хочу, чтобы все поскорее кончилось.

– Терпение, Рене, – рекомендовал ему Майлз. – Ты не должен упускать своих преимуществ из-за обычной истерики. – Он задумчиво нахмурился. – Кажется, у нас есть два равных по силе юридических прецедента, соперничающие за пальму первенства. Граф избирает себе преемника, а Совет подтверждает свое согласие вотумом одобрения, как это было с Лордом Полуночником.

– Если лошадиная задница может быть графом, так почему не целая лошадь? – криво улыбнулся Рене.

– Думаю, это и было одним из аргументов пятого графа Форталы. Интересно, сохранились ли еще в архиве какие-то расшифровки стенограммы тех заседаний? Если так, мне надо как-нибудь их почитать. Как бы то ни было, Полуночник явно показал, что кровная преемственность хотя и общепринята, но не обязательна. Пусть даже в этом случае граф так и не достиг того, что хотел, есть еще множество других не столь незабываемых прецедентов. Выбор графа важнее графской крови – если граф не забыл выбрать. Вот тогда играет роль первородство по мужской линии. Твой дедушка был утвержден наследником, когда… когда был жив муж его матери, так ведь? – Майлза утвердили наследником его собственного отца в период Регентства, когда отец был в полной своей власти, чтобы протащить это через Совет.

– Да, но мошеннически, как это утверждается в иске Сигура. А результат мошенничества не может быть признан действительным.

– А не мог бы старик знать об этом? А если так, нет ли какого-то способа это доказать? Потму что раз он знал, что твой дедушка ему не сын, того утвердили законно, и возражение Сигура испаряется.

– Если шестой граф и знал, доказательств мы найти не смогли. Мы целыми неделями переворачивали вверх дном семейные архивы. Думаю, он не мог знать, а то, разумеется, убил бы ребенка. И его мать.

– Я не так уверен. Оккупация была странным временем. Я тут думал о «войне ублюдков» в Дендарийских горах. – Майлз понизил голос. – Если женщина беременела от цетагандийца, обычно ей устараивали выкидыш или убивали ребенка как можно скорее. Время от времени партизаны имели обыкновение устраивать своего рода ужасную игру, подкидывая оккупационным солдатам маленькие трупики. Таким зловещим образом они старались лишить присутствия духа цетагандийских рядовых. Во-первых, это было нормальной человеческой реакцией, и, во-вторых, даже самые очерствевшие и бесчувственные понимали, что раз куда-то подкинули мертвого младенца, туда же могут подложить и бомбу.

Рене скривился от отвращения, и Майлз с опозданием понял, что этот жуткий исторический пример мог теперь иметь для того новое и личное значение. Он поспешил продолжить.

– Но не только цетагандийцы возражали против таких игр. Кое-кто из барраярцев тоже испытывал отвращение к подобным штукам и считал их пятном на нашей чести… принц Ксав, например. Я знаю, что он ожесточенно спорил об этом с моим дедом. Твой праде… шестой граф мог быть полностью солидарен с Ксавом, и то, что он сделал для твоего деда, было своего рода молчаливым ответом.

– Об этом я никогда не думал, – Рене с пораженным видом склонил голову. – Верно, он был другом старого Ксава. Но это по-прежнему ничего не доказывает. Кто знает, о чем покойный граф мог догадываться, но никогда не упоминать?

– Если у тебя нет никаких доказательств, то у Сигура нет и опровержения.

– Это правда, – слегка оживился Рене.

Майлз снова засмотрелся на великолепную панораму урбанизированной речной долины. Вверх и вниз по узкому руслу реки с пыхтением двигались маленькие суденышки. В стародавние времена Форбарр-Султану построили в самой дальней точке, куда можно было добраться от морского побережья – выше по реке торговые перевозки были невозможны, им мешали пороги и водопады. Только за последние сто лет – с момента окончания Периода Изоляции – дамба и плотины вверх по течению от Звездного Моста трижды были разрушены и отстроены заново.

Сквозь нежно-зеленые верхушки деревьев напротив особняка Форбреттенов виднелись зубцы крепостной стены Замка Форхартунг, серые и архаичные. Традиционное место собраний Совета Графов свысока – в прямом и переносном смыслах этого слова, как сухо подумал Майлз – смотрело на все эти преобразования. В мирные времена единственной причиной смены состава Совета Графов становилась смерть одного из стариков, и ждать этого можно было очень долго. Нынче за год в Совете появлялось в среднем одно-два новых лица, да и то с ростом продолжительности жизни темпы этого оборота все более замедлялись. Избирать двух графов одновременно, когда к тому же на каждый пост претендуют по два кандидата – один от Прогрессистов, другой от Консерваторов – было весьма необычным делом. Хотя между двумя основными политическими партиями скорее разыгрывалось именно место Рене. Другой же случай был более таинственным.

– Ты не знаешь, что же предприняла леди Донна, чтобы помешать своему кузену Ришару унаследовать графство Форратьер? – спросил Майлз у Рене. – Ты слышал на эту тему что-нибудь определенное ?

– Мало чего, – махнул рукой Рене. – Но с кем мне в последнее время случалось беседовать? Исключая присутствующих. – Он украдкой кинул на Майлза признательный взгляд. – Пока не начнутся неприятности, не поймешь, кто твои настоящие друзья.

Майлз смутился, подумав о том, сколько времени ему потребовалось, чтобы собраться навестить Рене. – Не думай обо мне лучше, чем я есть, Рене. Из всех барраярцев я последним бы заявил, что немного инопланетной крови в жилах делает человека неподходящим для графского титула.

– О. Да. Ты наполовину бетанец, верно. Но в твоем случае это, по крайней мере, правильная половина.

– На пять восьмых бетанец, если быть точным. Менее чем полу-барраярец. – Майлз осознал, что он только что подставился для едкого словца насчет своего роста, но Рене случаем не воспользовался. Байерли Форратьер никогда не пропустил бы такой возможности, а Айвен по крайней мере рискнул бы усмехнуться. – Я обычно стараюсь не привлекать ничьего внимания к этой арифметике.

– Как ни странно, я кое-что подумал по поводу леди Донны, – сказал Рене. – Ее дело могло бы в конце концов вылиться в посягательство на ваши, Форкосиганов, права.

– О?

Отвлекшись от мрачного изучения свой собственной дилеммы, Рене немного оживился. – Она выдвинула свой иск и немедленно отправилась на Колонию Бета. На какую мысль это тебя наводит?

– Я был на Колонии Бета. Там есть такая масса возможностей, что трудно их даже рассортировать. Первая и самая простая мысль – она отправилась за какими-нибудь загадочными фактами относительно родословной своего кузена Ришара, его наследственности или преступлений.

– Ты когда-нибудь встречался с леди Донной? «Просто» – не то слово, каким можно ее описать.

– М-м, это так. Наверное, стоит расспросить Айвена о его догадках. По-моему, он когда-то спал с ней.

– Кажется, меня тогда не было в городе. В этот период я был на активной службе. – В голосе Рене проскользнуло – или Майлзу это показалось? – легкое сожаление об оставленной им военной карьере. – Но я не удивлен. Говорили, что она просто коллекционировала мужчин.

Майлз внимательно поглядел на хозяина дома, приподняв бровь. – А ты попал в ее коллекцию?

– Мне этой чести не досталось, – усмехнулся Рене и ответил собеседнику таким же ироническим взглядом. – А как насчет тебя?

– Это когда у нее под рукой был Айвен? Сомневаюсь, что она когда-нибудь опускала глаза достаточно низко, чтобы меня заметить.

Рене выставил ладонь, словно отражая вспышку самокритики Майлза, и тот прикусил язык. Теперь он стал Имперским Аудитором; прилюдное нытье по поводу доставшегося ему в этой жизни жребия звучало странновато. Он выжил. Никто теперь не мог бросить ему вызов. Но достаточно ли Аудиторства, чтобы убедить обычную барраярскую женщину не обращать внимания на остальное? Так что хорошо, что ты влюблен не в среднюю женщину, а, парень?

– Я думал о твоем клоне, лорде Марке, – продолжил Рене, – и о том, что твоя семья настаивает на признании его твоим братом.

– Он – мой брат, Рене. Мой законный наследник, и все тут.

– Да, да, раз это утверждает твоя семья. Но что, если леди Донна проследила, как разворачивалась эта дискуссия и как вы заставили ее заглохнуть? Держу пари, она отправилась на Колонию Бета сделать клон бедного старого Пьера и собирается привезти его сюда, предложив в качестве наследника вместо Ришара. Рано или поздно кто-нибудь попробывал бы это сделать.

– Такое… разумеется, возможно. Я не уверен, пройдет ли это с нашими ископаемыми. В прошлом году они чуть не подавились Марком, – Майлз нахмурился, задумавшись. Это могло повредить положению Марка? – Я слышал, последние пять лет она фактически управляла Округом вместо Пьера. Получи она место законного опекуна клона, и она будет заниматься тем же самым еще двадцать лет. Это необычно, чтобы опекуном графа являлась его родственница, но все же были некоторые исторические прецеденты.

– Включая ту графиню, которая была юридически объявлена мужчиной, чтобы получить наследство, – вставил Рене. —– А потом была такая курьезная тяжба вокруг ее замужества.

– О, да, помню – я об этом читал. Но тогда шла гражданская война, и это ей способствовало. Она принадлежала к победившей стороне. Но сейчас не идет никакой гражданской войны – если не считать войну между Донной и Ришаром, и я никогда не слышал ничего о подоплеке этой вражды. Интересно… если считать, что твоя догадка верна – она использовала для рождения ребенка маточный репликатор или прибегла к внедрению эмбриона, чтобы выносить и родить его самой?

– Органическое рождение кажется мне сверхъестественно кровосмесительным, – сказал Рене с гримасой отвращения. – Форратьеры иногда удивляют. Я надеюсь, она использует репликатор.

– Хм. У нее никогда не было собственного ребенка. Ей сорок, или что-то около того… и если бы клон рос внутри ее собственного тела, она бы по крайней мере была уверена, что оно – извини, он – в полной безопасности, насколько это возможно. Тогда будет намного тяжелее забрать нее младенца или оспаривать опекунство над ним. В пользу Ришара, например. Тогда события приобрели бы интересный оборот.

– Будь опекуном Ришар, как ты думаешь, долго бы прожил этот ребенок?

– Подозреваю, он не дожил бы до совершеннолетия, – с неодобрением высказался Майлз относительно подобного сценария. – И его гибель выглядела бы случайной.

– Ладно, мы скоро узнаем, что именно планирует леди Донна, – сказал Рене. – Либо дело будет закрыто в связи с ее неявкой в суд. Три месяца, предоставленные ей для сбора доказательств, практически истекли. Такой срок кажется щедрым, но, думаю, просто в прежние времена каждому давалась возможность добраться до столицы верхом.

– Да, плохо для Округа, если место графа будет пустовать так долго. – Майлз ухмыльнулся уголком рта. – В конце концов, не хотелось бы, чтобы простолюдины выяснили, что они могут прожить и без нас.

– Это твоя бетанская кровь сказывается, Майлз, – Рене дернул бровью, подхватив шутку.

– Нет, только мое бетанское воспитание.

– Биология – это не судьба?

– Больше нет.

Из за поворота лестницы, ведущей в гостиную, эхом раздалась легкая музыка женских голосов. На серебристый перезвон смеха что-то ответило грудное контральто – и Майлзу показалось, что он узнал голос.

Рене встрепенулся, обернулся, и его губы раздвинулись в полуулыбке.

– Они вернулись. И она смеется. Я уже несколько недель не слышал, как Тасия смеется. Благослови тебя бог, Марсия.

Так это действительно был голос Марсии Куделки? Легкий стук женских каблучков по ступеням лестницы – и перед взором оценившего эту красоту Майлза неожиданно предстали три женщины. Да. Две сестры-блондинки Куделки, Марсия и Оливия, оттеняли привлекательную внешность не столь высокой брюнетки. У молодой графини Тасии Форбреттен были широко посаженные светло-карие глаза, лицо в форме сердечка и острый подбородок. И ямочки на щеках. Восхитительную композицию обрамляли упругие локоны черных как смоль волос.

– Ура-а-а, Рене!! – выпалила Марсия, обладательница контральто. – Ты уже не сидишь здесь один в темноте и унынии. Эй, Майлз! Ты наконец-то пришел приободрить Рене? Весьма похвально!

– Более или менее, – ответил Майлз. – Я и не знал, что вы так близко знакомы.

– Оливия и Тасия вместе учились в школе, – вскинула голову Марсия. – А я уговорила их пойти на прогулку. Не поверишь, в это прекрасное утро они хотели остаться дома.

Оливия застенчиво улыбнулась и жестом поддержки приобняла графиню Тасию. Ах, да. Они вместе учились в частной школе – Тасия Форкерес еще не стала тогда графиней, но все равно была красавицей и наследницей состояния.

– И где вы были? – спросил Рене, улыбаясь жене.

– Просто прошлись по магазинам в Караван-Сарае. Мы зашли в кафе на Главной Площади – перекусили там чаем с печеньем и застали смену караула у Министерства, – обратилась графиня к Майлзу. – Мой кузен Станнис теперь офицер в оркестре флейтистов и барабанщиков Городской Стражи. Мы ему помахали, но он, конечно, не мог нам ответить – он был на посту.

– Я жалела, что мы не заставили тебя пойти с вместе нами, – сказала Оливия Рене, – но теперь я этому рада. Иначе бы Майлз не застал бы тебя дома.

– Все нормально, девушки, – решительно заявила Марсия. – Голосую за то, чтобы вместо этого заставить Рене пойти вместе с нами в Городской Зал Форбарр-Султаны завтра вечером. Я случайно знаю, где можно достать четыре билета.

Это предложение тут же поддержали и утвердили без какого-либо участия графа, но Майлзу не показалось, что Рене слишком сильно сопротивлялся такому развитию событий – отправиться в сопровождении трех прекрасных леди слушать столь обожаемую им музыку. И действительно, кинув несколько застенчивый взглял в сторону Майлза, он позволил себя уговорить. Майлз хотел бы знать, как это Марсия прямо сейчас добудет из-под полы билеты, которые вообще-то были проданы за год-два вперед. Может, воспользуется связями своей сестры Делии в СБ? Команда Куделки в действии – это была вещь!

Графиня улыбнулась и помахала в воздухе надписанным от руки конвертом.

– Посмотри, Рене! Мне его отдал оруженосец Келсо, когда мы вернулись. От графини Форгарин.

– По-моему, похоже на приглашение, – с полной уверенностью произнесла Марсия. – Смотри, дела не так уж плохи, как ты боялась.

– Открой его, – настаивала Оливия.

Тасия так и сделала; но стоило ей пробежать глазами по рукописным строчкам, как ее лицо омрачилось.

– Ох, – выдохнула она, стараясь не показывать эмоций. Тонкий лист наполовину смялся в ее стиснутой руке.

– Что? – спросила Оливия с тревогой.

Марсия отобрала у нее письмо и сама пробежала его глазами. – Ах, змея! Это отказ от приглашения на крещение ребенка ее дочери. "… я боюсь, вам не было бы удобно" – да что я вижу! Трусы! Змеюки!

Графиня Тасия быстро моргнула.

– Все нормально, – глухо произнесла она. – Я и так не собиралась туда идти.

– Но ты же говорила, что хочешь надеть… – начал Рене, но тут же резко замолчал. На его щеке дернулся желвак.

– Все эти женщины, вместе со своими мамочками, которым так и не удалось окрутить красавца Рене за последние десять лет, – они просто… просто… – пробормотала Майлзу Марсия, —… змеи.

– Это – оскорбление для всего семейства пресмыкающихся, – сказала Оливия. – Гады подходит лучше.

Рене искоса поглядел на Майлза.

– Я не мог не заметить… – сказал он чрезвычайно нейтральным голосом, – что мы пока что не получили приглашения на свадьбу Грегора и доктора Тоскане.

– Здешние приглашения еще не разослали, – заверил его Майлз, отмахнувшись. – Я точно знаю. – Не стоило сейчас упоминать о той небольшой и безрезультатной политической дискуссии, на которой Майлз присутствовал в Императорском дворце пару недель назад.

Он оглядел всех сидящих вокруг стола: кипящую Марсию, пораженную Оливию, замершую графиню и вспыхнувшего от негодования Рене. Его осенило. Девяносто шесть стульев.

– Через два дня я устраиваю небольшой частный прием. В честь возвращения домой с Колонии Бета Карин Куделки и моего брата Марка. Там будет и Оливия, и вся ее семья, и леди Элис Форпатрил, и Саймон Иллиан, и мой кузен Айвен и несколько моих близких друзей. Я счел бы честью, если бы пришли и вы оба.

На столь явное милосердие Рене ответил страдальческой улыбкой. – Спасибо, Майлз. Но не думаю…

– Ох, Тасия, конечно, вам надо пойти, – вмешалась Оливия, сжимая руку своей давней подруги. – Майлз наконец-то покажет нам свою возлюбленную. Пока ее видела только Карин. Мы все просто умираем от любопытства.

Рене поднял бровь. – Ты, Майлз? Я думал, ты старый холостяк, как твой кузен Айвен. И уже женат на своей работе.

Майлз состроил свирепую гримасу Оливии и ответил на реплику Рене: – У нас с работой случился развод по медицинским показаниям. Оливия, где ты взяла эту идею про госпожу Форсуассон? – знаешь, Рене, она работает для меня как парковый дизайнер, но она племянница лорда Аудитора Фортица, мы познакомились на Комарре, она только недавно овдовела и конечно же не… не готова для роли чьей-то возлюбленной. Там будут еще и Лорд Аудитор Фортиц с женой, так что это просто семейный праздник, и ничего такого не соответствующего положению.

– Чьему положению? – спросила Марсия.

– Катерины, – сорвалось с его губ прежде, чем он смог удержаться. Все четыре прекрасных слога.

Марсия усмехнулась безо всякого раскаяния. Рене с женой посмотрели друг на друга – на лице Тасии на мгновение обозначились ямочки, а Рене многозначительно наморщил губы.

– Карин сказала мне, что лорд Марк сказал ей, что ты ей сказал, – невинно объяснила Оливия. – И кто в таком случае солгал?

– Никто, черт возьми, но… но… – он сглотнул, и приготовился пройти через это еще раз. – Госпожа Форсуассон – она… она… – почему с каждым разом это становилось тяжелее произносить, а не наоборот? – … сейчас в официальном трауре по своему покойному мужу. Я собираюсь объясниться с ней, когда наступит подходящее время. Пока оно еще не пришло. Так мне нужно ждать. – Он скрипнул зубами. Рене оперся на руку подбородком и прикрыл пальцем губы, глаза его блестели. – А я ненавижу ждать, – выпалил Майлз.