— Лучше, — удовлетворённо отметила она, — значительно лучше. Что мне нравится — так это мужчины, которые умеют шевелить мозгами. — Она повернулась к управляющему. — Ди Феррей, принесите кастиллару стул. И ещё один для себя… а то маячите там, как чёрный ворон. Меня это нервирует.

Управляющий, привыкший, видимо, к подобному обращению, улыбнулся и пробормотал:

— Конечно, ваша милость.

Он пододвинул Кэсерилу резное кресло, буркнув что-то вроде: «Не угодно ли милорду присесть?», и, принеся из соседней комнаты стул для себя, устроился чуть поодаль от своей госпожи и её гостя.

Кэсерил поднялся с колена и, усевшись в кресле, вновь утонул в благословенном комфорте. Он осторожно начал:

— Это не принца ли и принцессу, возвращавшихся с прогулки, я увидел по прибытии в замок, ваша милость? Я не побеспокоил бы вас своим вторжением, если бы знал, что они у вас гостят, — просто не осмелился бы.

— Они не в гостях, кастиллар. Они теперь живут со мной. Валенда — маленький спокойный городок, а… моя дочь не вполне здорова. Ей здесь значительно лучше, чем в окружении шумного двора. — В её взгляде он заметил усталость.

Пятеро богов, так леди Иста здесь? Вдовствующая рейна Иста — быстро поправил себя Кэсерил. Когда он только поступил на службу к провинкару Баосии, нескладный, как и всякий юнец в его летах, младшая дочь провинкара была уже вполне сложившейся женщиной несколькими годами старше его. К счастью, даже в том неразумном возрасте он был не настолько глуп, чтобы поведать кому-нибудь о своей безнадёжной в неё влюблённости. Её вскоре сыгранная свадьба с самим реем Иасом — для неё первый брак, для него второй — казалась достойной долей при её красоте, несмотря на значительную разницу в возрасте супругов. Кэсерил предполагал, что Иста довольно скоро овдовеет — однако не ожидал, что настолько скоро.

Нетерпеливо щёлкнув пальцами, провинкара как будто стряхнула с себя усталость и спросила:

— Ну а вы? Последнее, что я слышала о вас, — это что вы служили адъютантом у провинкара Гуариды.

— Это было… несколько лет назад, ваша милость.

— А что привело вас к нам? — Она оглядела его и нахмурила брови. — И где ваш меч?

— А, это… — Его рука машинально коснулась левого бока, где не было ни пояса, ни меча. — Я лишился его… Когда марч ди Джиронал повёл войска рея Орико на север во время зимней кампании… три?.. да, три года назад… он назначил меня комендантом крепости Готоргет. Потом те злоключения с ди Джироналом… войска Рокнара взяли крепость в осаду. Мы держались девять месяцев. Впрочем, вы знаете. Клянусь, в Готоргете не осталось ни одной живой крысы — к тому моменту, когда мы получили известие о том, что ди Джиронал подписал договор и нам было приказано сложить оружие и сдать крепость нашим врагам, мы съели всех. — Кэсерил выдавил улыбку. Левой рукой судорожно сжал край плаща. — Единственным утешением могло служить лишь то, что наша крепость обошлась рокнарскому принцу в триста тысяч золотых реалов дополнительных расходов, согласно договору, плюс значительно большая сумма, потраченная при девятимесячной осаде. — «Слабое утешение для потерянных нами душ». — Рокнарский генерал потребовал меч моего отца — как он сказал, чтобы меч напоминал ему обо мне. Тогда я видел свой клинок в последний раз. Потом… — Голос Кэсерила, окрепший было за время рассказа, вновь сорвался. Он прокашлялся и продолжил: — Произошла какая-то ошибка, путаница. Когда доставили деньги — выкуп за пленных — и список подлежащих освобождению, моего имени в нём не оказалось. Рокнарский интендант клялся, что ошибки быть не может, поскольку количество освобождаемых строго соответствовало присланной сумме, но… ошибка всё же где-то была. Все мои офицеры оказались на свободе… меня же вместе с остальными пленными отправили в Виспинг, на продажу в рабство корсарам, на галеры.

У провинкары перехватило дыхание. Управляющий, который во время рассказа всё больше наклонялся вперёд, в сторону Кэсерила, выпалил:

— Но вы, конечно же, протестовали!

— О пятеро богов! Конечно. Я протестовал всю дорогу до Виспинга, протестовал, когда меня тащили по сходням на корабль и когда приковывали к веслу. Я протестовал, пока мы не вышли в море, а потом… я научился не протестовать. — Он снова улыбнулся. Улыбка была скорее гримасой, клоунской маской, скрывающей боль. По счастью, никто не увидел в его слабости недостойного поведения. — Я плавал то на одном корабле, то на другом в течение… долгого времени. — Как он высчитал позже, восемнадцать месяцев и восемь дней. В то время дни сливались для него в одно непрерывное мучение. — А потом мне несказанно повезло: мой корсар зашёл в воды Ибры, а волонтёры на ибранских судах гребли значительно быстрее, чем мы, так что нас вскоре догнали.

Двоих гребцов свирепые рокнары обезглавили за то, что те случайно — или намеренно? — выпустили из рук вёсла. Один из них сидел рядом с Кэсерилом — был его соседом по веслу в течение долгих месяцев, — и кровь его брызнула в лицо Кэсерилу. Не следовало вспоминать об этом — Кэсерил вновь ощутил на губах её вкус. После того как корабль был захвачен, ибранцы тащили за ним по воде привязанных полуживых рокнаров, пока тех не пожрали огромные морские рыбы. Многие освобождённые рабы добровольно вызвались помогать грести. Кэсерил не мог. Недавняя порка — почти свежевание — и несколько часов за бортом в солёной воде сделали его совершенно беспомощным. Поэтому он просто сидел на палубе, содрогаясь от боли, и всхлипывал.

— Добрые ибранцы высадили меня на берег в Загосуре, где я пролежал больным несколько месяцев — знаете, как это бывает, когда внезапно исчезает напряжение, в котором человек прожил долгое время. — Он улыбнулся извиняющейся улыбкой. Его колотила лихорадка, пока не поджила спина. Потом началась дизентерия, потом — малярия. И в течение всего этого времени из глаз его почти безостановочно катились слёзы. Он плакал, когда служитель храма приносил ему обед. Когда солнце вставало. Когда оно садилось. Когда под ногами прошмыгивала кошка. В любое время, без всякого повода.

— Меня принял Приют храма Милосердия Матери. Когда я почувствовал себя лучше — когда он перестал плакать и служители решили, что он не сумасшедший, просто душа его не выдержала жестоких испытаний, — мне дали немного денег, и я отправился сюда. Я был в пути три недели.

В комнате стояла мёртвая тишина.

Он поднял голову и увидел гневно сжатые губы провинкары. И пустой желудок его свело от ужаса.

— Я просто придумать не мог, куда мне ещё пойти! — тут же стал оправдываться он. — Я сожалею. Мне очень жаль.

Управляющий, как будто даже не дышавший всё это время, шумно выдохнул и сел прямо, не отводя взгляда от Кэсерила. Глаза компаньонки провинкары были расширены.

Дрожащим от гнева голосом провинкара произнесла:

— Вы — кастиллар ди Кэсерил. Они обязаны были дать вам лошадь. Они обязаны были дать вам эскорт.

Кэсерил, испытав невероятное облегчение, разжал стиснутые кулаки.

— Нет-нет, миледи! Этого было… достаточно. — Он понял, что её гнев направлен не на него. Ох… В горле встал комок, глаза затуманились…

«Нет. Не надо. Только не здесь…»

Он торопливо продолжил:

— Я готов служить вам, миледи, если вы найдёте для меня какое-нибудь дело. Я знаю, что… пока ещё могу немногое.

Провинкара, подперев рукой подбородок, задумчиво смотрела на него. Через минуту она сказала:

— Будучи пажом, вы замечательно играли на лютне.

— О-о… — Кэсерил непроизвольно попытался спрятать руки, но тут же, виновато улыбнувшись, вновь положил их на колени. — Думаю, что теперь уже не смогу, миледи.

Она наклонилась вперёд, и взгляд её остановился на мгновение на его левой руке.

— Да, пожалуй. — Закусив губу, она снова откинулась в кресло. — Помню, вы прочли все книги в библиотеке моего покойного мужа. Старшина пажей неоднократно жаловался на вас по этому поводу, пока я не велела оставить вас в покое. Как я помню, вас привлекала поэзия и сами вы были не чужды вдохновения.

Кэсерил, однако, сомневался, что сможет теперь удержать перо в правой руке.

— Уверен, что когда я отправился на войну, Шалион счастливо избавился от плохих стихов.

Она пожала плечами.

— Ну, Кэсерил, я, право, уже боюсь предлагать вам какое-либо занятие. Я не уверена, что в бедной Валенде найдётся достойное вас место. Вы были придворным, курьером, командиром, комендантом…

— Я перестал быть придворным с тех давних пор, когда был ещё жив рей Иас, миледи. В бытность мою командиром… я участвовал в проигранной нами битве при Далусе, а потом чуть ли не год гнил в тюрьме Браджара. В бытность комендантом… мы проиграли осаду. Как курьера, меня дважды чуть не повесили, посчитав шпионом. — Он вздохнул. («И три раза подвергали пыткам, пытаясь заставить заговорить».) — Теперь же… что ж, теперь я умею грести. И знаю пять способов приготовления блюд из крыс.

«И прямо сейчас съел бы какое-нибудь из них».

Кэсерил не знал, что прочла провинкара по его лицу, пока её острые мудрые глаза изучали его. Может, страшную усталость, но он надеялся, что голод. Он убедился, что она увидела именно голод, когда леди улыбнулась и сказала:

— Тогда поужинайте с нами, кастиллар, хотя, боюсь, мой повар не сможет предложить вам крыс. Их не слишком хорошо готовят в мирной Валенде, да и не сезон. Я подумаю о вашей просьбе.

В знак благодарности он только кивнул, боясь, что голос вновь подведёт его.

Зимой в замке обедали днём, стол обычно накрывали в большом зале. Ужин был не столь обилен, и по велению экономной провинкары к столу подавались мясные блюда, оставшиеся от обеда. Однако, к её чести, следует заметить, что были они замечательно вкусны и предлагались с большим количеством превосходного вина. Жарким летом порядок менялся: на обед готовили что-нибудь лёгкое, а основной приём пищи происходил после заката, когда баосийцы всех сословий собирались во дворах своих домов поужинать при свечах.

За стол в уютной комнатке нового флигеля рядом с кухнями сели всего восемь человек. Провинкара заняла место в центре, посадив Кэсерила на почётное место по правую руку. Он смутился, обнаружив, что сидит по соседству с принцессой Исель, а принц Тейдес расположился через стол от неё. Но напряжение его спало, когда, улучив момент, принц прицелился в свою старшую сестру хлебным катышем. Военные действия, впрочем, были немедленно пресечены строгим взглядом бабушки. В глазах принцессы вспыхнул мстительный блеск, но, как заметил Кэсерил, её подруга Бетрис, сидевшая по другую сторону стола, вовремя её отвлекла.

Затем леди Бетрис с дружелюбным любопытством улыбнулась Кэсерилу через стол, явив милые ямочки на щеках, и уже собралась было заговорить, но тут принесли чашу с водой для омовения рук. Тёплая вода пахла вербеной. Руки Кэсерила дрожали, когда он опускал их в чашу и вытирал потом льняным полотенцем. Но он справился с этой слабостью, как только убрал руки со стола. Место прямо напротив него за столом пока пустовало.

Кэсерил кивнул на него и неуверенно спросил у провинкары:

— Вдовствующая рейна присоединится к нам, ваша милость?

Она скорбно поджала губы.

— К сожалению, Иста не вполне здорова сегодня. Она… чаще всего ест у себя в комнате.

Кэсерил почувствовал неловкость и решил попозже спросить у кого-нибудь, что же такое с рейной, что так беспокоит её мать. Видимо, это было нечто давнее, о чём уже не говорилось вслух, либо слишком болезненное для обсуждений. Давнее вдовство избавляло Исту от недомоганий и опасностей, столь частых у молодых женщин и связанных с беременностью и родами, но ведь бывают и другие болезни…

Иста была второй женой Иаса. Она вышла замуж за мужчину средних лет, уже имевшего взрослого сына и наследника Орико. Некоторое время, много лет назад, Кэсерил служил при дворе Шалиона, но Исту тогда мог видеть только издалека. В начале своего замужества она казалась счастливой и любимой — свет очей своего мужа. Иас до безумия обожал дочь Исель, делавшую первые шаги, и ещё грудного Тейдеса.

Их счастье было омрачено предательством лорда ди Льютеса, которое, по мнению большинства, и явилось основной причиной преждевременной кончины глубоко опечаленного этим обстоятельством немолодого уже рея. Кэсерил не мог не заинтересоваться, болезнь ли в действительности подвигла Исту покинуть двор её пасынка или некие политические мотивы. Хотя, согласно сведениям из разных источников, рей Орико оказывал уважение своей приёмной матери и был добр к сводным сестре и брату.

Кэсерил откашлялся, пытаясь заглушить бурчание пустого живота, и обратил внимание на господина — судя по всему, старшего воспитателя принца, — сидевшего за дальним концом стола рядом с леди Бетрис. Провинкара царственным кивком головы выразила своё желание, чтобы он прочитал молитву Святому Семейству на благословение еды. Кэсерил надеялся, что процесс этот будет быстрым и они незамедлительно приступят к трапезе. Загадка пустого стула разрешилась с появлением опоздавшего управляющего сьера ди Феррея, который, коротко извинившись перед всеми за задержку, устроился на своём месте.

— Я задержался с настоятелем храма ордена Бастарда, — пояснил он, когда на стол поставили хлеб, мясо и сушёные фрукты.

Кэсерил, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не накинуться на еду как изголодавшийся пёс, издал вежливое, заинтересованное «М-м-м?» и взял первый кусок.

— Весьма настойчивый и многоречивый молодой человек, — продолжил ди Феррей.

— Что ему нужно теперь? — спросила провинкара. — Ещё пожертвований для приюта подкидышей? Мы им отправили посылку на прошлой неделе. У слуг в замке больше не осталось ненужной одежды.

— Им нужны кормилицы, — ответил ди Феррей, прожёвывая мясо.

Провинкара фыркнула:

— Не из моего же замка!

— Нет, но он хотел, чтобы я оповестил наших слуг, что храму требуются кормилицы. Он надеется, вдруг у кого-нибудь найдётся родственница, согласная на такую благотворительность. Им на прошлой неделе подкинули ещё одного малыша, и настоятель полагает, что это не последний случай. Особенно теперь, в это время года.

Орден Бастарда соответственно своей теологии причислял нежеланных детей, то бишь бастардов, а также детей, рано оставшихся сиротами, к прочим несвоевременным бедствиям, за которые отвечал их бог. Приют для подкидышей и сирот храма Бастарда был главной заботой ордена. Кэсерилу вообще-то всегда казалось, что бог, управляющийся с полчищами демонов, должен уметь без труда выколачивать денежные пожертвования на добрые дела.

Из осторожности он разбавил вино водой — на пустой желудок оно могло сразу ударить в голову. Провинкара ободряюще кивнула ему, но тут же, торжественно осушив полбокала неразбавленного виноградного напитка, начала спорить на этот счёт со своей кузиной.

Сьер ди Феррей продолжал:

— Настоятель, однако, рассказал интересную историю. Догадайтесь, кто умер прошлой ночью?

— Кто, папа? — пришла на выручку его дочь.

— Сьер ди Наоза, известный дуэлянт.

Кэсерилу имя ничего не сказало, но провинкара хмыкнула.

— Вот и славно. Мерзкий человек. Я его у себя не принимала и считаю глупцами тех, кто это делал. Неужели его наконец кто-то одолел?

— Вот тут-то и начинается самое интересное. Он был убит при помощи смертельной магии. — И, пока поражённый шёпот облетал стол, ди Феррей неторопливо отпил вина. Кэсерил же застыл с полупрожёванным куском мяса во рту.

— Храм собирается расследовать эту тайну? — поинтересовалась принцесса Исель.

— Мне кажется, никакой тайны здесь нет, это скорее трагедия. Примерно год назад ди Наозу на улице случайно толкнул единственный сын провинциального торговца шерстью. Кончилось это, как обычно, дуэлью, которая, по свидетельству очевидцев, была попросту кровавым убийством. Тем не менее очевидцев и след простыл, когда безутешный отец погибшего юноши решил подать на ди Наозу в суд. Ходили также слухи о продажности суда, но, опять же, только слухи.

Провинкара хмыкнула. Кэсерил кое-как проглотил свой кусок и проговорил:

— Продолжайте, пожалуйста.

Приободрившись, управляющий продолжил:

— Торговец был вдовцом, и юноша был не только единственным его сыном, но вообще единственным ребёнком. Кроме того, молодой человек только собрался жениться. Смертельная магия — грязное дело, но я не могу не посочувствовать бедному торговцу. Хотя, может, и богатому… Однако он в любом случае был слишком стар, чтобы обучаться фехтованию с целью превзойти ди Наозу в этом искусстве. Вот он и обратился к тому, что считал единственным верным путём для достижения цели. Весь последующий год он изучал тёмные искусства — где он черпал сведения на эту тему, остаётся загадкой для храма. Он забросил своё дело и полностью посвятил себя магии. А вчера ночью забрался в развалины заброшенной мельницы в семи милях от Валенды, где попытался вызвать демона. И, клянусь Бастардом, ему это удалось! Его тело было обнаружено там сегодня утром.

Богом всех естественных и своевременных смертей и стихийных бедствий в соответствующее им время года, а также богом правосудия был Отец Зимы; в дар Бастарду вместе с внесезонными природными катастрофами и несвоевременными смертями он передал покровительство над палачами. Ну и конечно же, покровительство над целым рядом прочих грязных дел в придачу. «Похоже, торговец обратился за помощью куда следовало». Кэсерилу вдруг показалось, что записная книжка у него в кармане стала весить чуть ли не десять фунтов. И что она сейчас вспыхнет огнём прямо под одеждой.

— Мне он совсем не нравится, — заявил принц Тейдес. — Он поступил как трус!

— Да, но чего же ещё ожидать от торговца? — заметил его наставник со своего конца стола. — Люди этого сословия не приучены с детства блюсти кодекс чести, как благородные господа.

— О, но это так грустно, — возразила Исель. — Я имею в виду сына, который собирался жениться.

Тейдес презрительно фыркнул.

— Женщины! Вы только и думаете, что о свадьбах. Но что является большей потерей для государства? Какой-то торгующий шерстью денежный мешок или искусный фехтовальщик? Каждый такой дуэлянт — славный солдат для своего рея!

— Как подсказывает мне жизненный опыт, это не так, — сухо проронил Кэсерил.

— Что вы имеете в виду? — грозно повернулся к нему Тейдес.

Кэсерил слегка замялся и пробормотал:

— Извините, я встрял в вашу беседу.

— Нет уж поясните. В чём разница? В чём разница между хорошим солдатом и искусным дуэлянтом? — настаивал Тейдес.

Провинкара тихо хлопнула ладонью по столу и выразительно взглянула на Кэсерила.

— Продолжайте, кастиллар.

Тот пожал плечами и, вежливо кивнув мальчику, пояснил:

— Дело в том, принц, что солдат убивает ваших врагов, а дуэлянт — ваших союзников. Догадайтесь сами, кого предпочтёт иметь мудрый командующий в своём лагере.

— О! — выдохнул Тейдес и умолк, глубоко задумавшись.

Похоже, не было особой срочности в передаче записной книжки властям, как не было в этом деле и особых хлопот: Кэсерил мог сообщить о ней настоятелю храма Святого Семейства здесь, в Валенде, завтра утром, после того как пролистает её сам. Книжку надо расшифровать; некоторым дешифровка кажется скучным и утомительным занятием, но для Кэсерила это всегда было развлечением. Он подумал, не следует ли из вежливости предложить свои услуги в качестве дешифровщика. Дотронулся до мягкой шерстяной мантии, во внутреннем потайном кармане которой покоилась книга, и в очередной раз порадовался, что помолился за покойного перед его спешным сожжением.

Бетрис, сведя тонкие тёмные брови, поинтересовалась:

— А кто был судьёй, папа?

Ди Феррей поколебался мгновение и пожал плечами:

— Достопочтенный Вриз.

— А-а… — протянула провинкара, — этот, — и сморщила нос, словно учуяв нехороший запах.