Завербовать новых агентов в сердце КГБ после прекращения работы Фэарвелла казалось невозможным. УОТ дало согласие. Ростов становится "почтальоном", сидя в своей камере. По сложным каналам (не стоит в данном случае углубляться в детали) он входит в контакт с этими пресловутыми офицерами в Москве. Во всяком случае, он так утверждает. Правда или ложь? В конце концов контрразведка получила "почтой" ценный подарок: микрофильм, спрятанный в полой шахматной фигуре. Не слишком ли романтично? УОТ нe обратило внимания на эту деталь. То, что находилось на пленке, поразило воображение: имя одного высокопоставленного государственного деятеля Франции, который, по уверениям информаторов Ростова, является агентом КГБ. Микропленка также содержала информацию о его вербовке и деятельности.

Мы не можем здесь привести имя этого деятеля. Скажем только, что во время происходивших событий он занимал очень высокий пост в социалистическом правительстве. Если бы расследование подтвердило его измену, то нужно было бы признать, что для Москвы не осталось ни единого секрета во французской военной инфраструктуре.

УОТ овладела тревога. Немедленно был создан чрезвычайный комитет. Группа из трех или четырех сотрудников взяла дело в свои руки. Приняты специальные меры безопасности (членам группы запрещено обмениваться информацией со своими коллегами). Все имена закодированы из боязни утечки.

Первые результаты расследования не сулили ничего хорошего государственному деятелю. В его биографии обнаруживались странные пробелы, в семье отчетливо проявлялись просоветские настроения; он посещал по меньшей мере подозрительные места (расположенные недалеко от посольства СССР в Париже), а его публичные выступления всегда были двусмысленны. Подозрения росли с каждым днем. Впрочем, не найдено пока прямых доказательств его измены. Однако странно, каким образом человек с подобным послужным списком смог занять столь высокий пост. Любое предварительное расследование помешало бы ему. Но – и в этом все дело – подозреваемый тесно связан с крупными социалистическими лидерами. Именно в их группе после 10 мая 1981 года он вошел в правительство.

В контрразведке растерянность сменилась беспокойством. Что делать? Доказательств нет. Однако при столь серьезных подозрениях его никак нельзя оставлять на таком посту. Как предупредить власти об опасности, не рискуя скомпрометировать его политических друзей, могущественных, даже очень могущественных?

В то время как УОТ ломало голову по поводу нейтрализации "подозреваемого", Ростов продолжал насыщать контрразведку. И не второсортным материалом. В новых микрофильмах, полученных по тем же каналам, обвинялись другие высокопоставленные чиновники. Среди четырех названных агентов Москвы один оказался ближайшим советником президента.

Все это начинало напоминать времена Голицына. Социалистическое государство становилось похожим на голлистское государство: настоящее шпионское гнездо. В сложившейся обстановке контрразведка была вынуждена проинформировать самые высокие инстанции, и лично Франсуа Миттерана. Президент с осторожностью отнесся к новости, несмотря на доверие к УОТ, службе, которая, напомним, преподнесла ему на блюдечке досье "Фэарвелл". Именно с помощью этого документа он смог утвердить свой авторитет у союзников Франции.

Не было принято никакого решения. К счастью, основной "подозреваемый" вынужден был оставить свой пост в правительстве по профессиональным причинам. Его перевели на менее серьезную должность. Что же касается остальных, то расследование не подтвердило полученную из Москвы информацию. И все же в деле каждого из них существовало нечто подозрительное: или в биографии, или среди знакомых, или в политической карьере. И это маленькое "нечто" питало подозрения. Именно поэтому УОТ приняло всерьез сомнительное дело, возникшее по воле загадочного Владимира Ростова.

Открытое в ноябре 1982 года досье на "кротов" в социалистическом правительстве закрыли в конце весны 1985 года. В результате более двух лет контрразведка была практически парализована этим делом. Его последствия сказались и на государственном аппарате. Откровения Ростова создали климат подозрительности, отравивший политическую атмосферу.

Действовал ли он в одиночку? Такое трудно себе представить. Государственные деятели, обвиненные московскими информаторами, все до единого оказались в той или иной степени ненадежными. Этого не придумаешь. Чтобы посеять сомнения, Ростову наверняка потребовалась помощь хорошо информированных соучастников. Будь то люди или целая организация, но они заранее знали, что расследование приведет в конце концов к весьма подозрительным фактам.

Оглядываясь на прошлое, можно сказать, что возникшее дело очень сильно напоминало операцию по дезинформации, организованную КГБ. И то, что она совпала по времени с исчезновением Фэарвелла, вряд ли было случайностью. Нам никогда не раскрыть до конца этой тайны. Однако кажется очевидным, что советские разведслужбы пытались (и продолжают по сей день) во что бы то ни стало отомстить УОТ за его слишком смелые действия. Тогда придется признать, что дело Ростова явилось, по всей видимости, лишь первым выстрелом.

Папки досье похудели с той же стремительностью, как начали набухать. И случилось это из-за ошибки в расчетах, допущенной Ростовым или его помощниками. Ситуация оказалась настолько сложной, что УОТ без колебаний обратилось за помощью к британским специалистам из отдела МИ-5 (контрразведка). Никто лучше их в мире не умеет "расколоть" допрашиваемого. Группа экспертов из МИ-5 прибыла в Париж, чтобы послушать исповедь Ростова. Понемногу в его истории начали появляться противоречия. И вдруг все стало ясным как Божий день. Обнаружилось, что "документы", присланные из Москвы, в которых выдавались "агенты" КГБ, были напечатаны на машинке того же типа, что и машинка, на которой Ростов печатал послания своим друзьям-офицерам. Однако подобных машинок нет в Советском Союзе. Зато они есть в советском посольстве в Париже… Итак, документы, скорее всего, высылались не из-за "железного занавеса", а из 16-го округа, с бульвара Ланн, где возвышается солидное здание дипломатического представительства СССР.

Ростов так и не признался во лжи. Отсидев свои восемь месяцев в тюрьме за мошенничество, он канул в неизвестность.

Такие честные деловые люди

Преследуемый Интерполом, американской, шведской, западногерманской, швейцарской и французской контрразведкой, Рихард Мюллер стал со дня своего загадочного исчезновения в Южной Африке в октябре 1983 года самым "разыскиваемым" человеком в мире. Этот сорокачетырехлетний немецкий бизнесмен был мозгом целой сети предприятий, занимавшихся технологическим грабежом в пользу СССР. В его активе – огромное количество самых современных компьютеров на сумму, по самым скромным подсчетам, в 100 миллионов долларов, нелегально переправленных на Восток. И по сей день специалисты пытаются распутать клубок его многочисленных фирм (более 60), разбросанных по всему миру. Через них в течение многих лет он занимался своими весьма впечатляющими делами.

В США досье на Мюллера было открыто в 1975 году. Он спешно покинул страну, ускользнув от обвинения в незаконной продаже Советскому Союзу компьютеров фирмы "Ханиуэлл". Через четыре года делец появился в Западной Германии.

Американские таможенные службы сообщили немецким коллегам о розыске Мюллера в связи с "незаконным экспортом". Однако власти ФРГ ни в чем не могли упрекнуть своего образцового гражданина.

В то время Мюллер вел вполне спокойную жизнь. Но это была лишь видимость. Обосновавшись в Естеберге, недалеко от Гамбурга, он занимался скромным бизнесом в электронике. Но уже спустя год, в 1980 году, он перебрался в Бендесторф, гамбургский пригород для миллионеров. Купил ферму и, потратив колоссальные деньги, отстроил ее заново в стиле английского замка XIX века. Такой стремительный взлет заинтересовал западногерманскую полицию. Аккуратно проведенное расследование не дало никаких результатов. Глава десятка маленьких фирм по продаже электроники, расположенных в основном в Швейцарии и Лихтенштейне, оставался честным бизнесменом, может быть, лишь немного более везучим, чем другие. В 1981 году Мюллер не моргнув глазом заплатил свои 45 миллионов франков налога. Он владелец трех автомобилей: "бентли", "феррари" и "порш", яхты, принадлежавшей принцу Монако Ренье. Жизнь его – бесконечный праздник. Могущественный, всеми признанный, Мюллер больше не скрывал своих связей с социалистическими странами. На многочисленные приемы, которые он давал в своем замке, наряду с местной знатью приглашались чехи, венгры, восточные немцы.

Лишь в конце 1982 года федеральные власти раскрыли весь букет его секретов. За несколько месяцев до этого Мюллер перекупил через свой швейцарский филиал "Дэн-контрол" полуразорившийся завод по изготовлению музыкальных инструментов. Контора фирмы "Герланд" имела большое преимущество: она располагалась на самой восточногерманской границе. Именно отсюда Мюллер рассчитывал переправлять на Восток компьютеры, купленные легальным путем через многочисленные акционерные общества. Все шло прекрасно до того дня, когда некоторые служащие "Герланд" задумались: слишком много венгерских и чехословацких грузовиков с неизвестным грузом появлялось на территории предприятия по ночам. Мюллер вовремя почувствовал опасность. Менее чем за неделю он ликвидировал "Герланд" и скрылся, вновь ускользнув от полиции.

Спустя некоторое время он объявился в Южной Африке, где еще в 1980 году организовал акционерное предприятие "Микроэлектроник рисерч инститьют" (МРИ). Сценарий был таким же, как и в ФРГ. Южноафриканские власти ничего не могли поставить в вину этому порядочному бизнесмену и отклонили просьбу Западной Германии и США возбудить против него дело.

Теперь известно, что через МРИ Мюллер нелегально экспортировал на сумму не менее 7,5 миллиона долларов компьютеры, в том числе и "VAX II/782 Digital", используемые в американской армии.

На этот раз чистая случайность послужила причиной его очередного бегства. В середине октября 1983 года южноафриканская контрразведка арестовала двух агентов, работавших на КГБ: Дитера Герхарда, заместителя начальника военно-морской базы в Симонстауне, и его жену Рут. На них навел, как можно догадаться, Фэарвелл. Мало вероятно, что Мюллер знал Герхарда. Однако его арест совпал с исчезновением бизнесмена. Подобное совпадение должно было побудить специалистов внимательно исследовать деятельность Мюллера. Помимо того, что он был крупнейшим среди ныне известных торговцев технологическими новинками, не являлся ли еще Мюллер и шпионом на службе у советской разведки?

После его исчезновения новый факт подтвердил эту гипотезу. В компьютерах, которые нелегально вывозились МРИ из Южной Африки и на которые шведская полиция наложила арест перед самой их отправкой в СССР, была обнаружена техническая документация на европейский боевой самолет "Торнадо". Американская, западногерманская, шведская и французская контрразведки (ведь у пего, вероятно, были соучастники в Париже) моментально взяли дело в свои руки. Они попытались выяснить, не вступал ли Рихард Мюллер, находясь в ФРГ, в контакт с Манфредом Рёчем, агентом КГБ, который работал в компании "Мессершмитт" (одно из европейских предприятий, где велась работа над "Торнадо") до своего ареста в октябре 1984 года.

Мюллер до сих нор остается неуловимым. Есть предположение, что он укрылся по ту сторону "железного занавеса" в квартире, купленной им в Венгрии, в Будапеште. Если только он, как утверждают некоторые, вновь не появился где-то уже в другом обличье, чтобы продолжать свою плодотворную деятельность на благо СССР.

В сравнении с этим умельцем все остальные западные специалисты, завербованные советскими спецслужбами для нелегальной переправки новейшей техники ("технобандиты", как их величают американцы), выглядят просто любителями. Это подтверждают и несколько последних дел.

– 18 мая 1981 года ФБР арестовало в аэропорту имени Джона Ф.Кеннеди в Нью-Йорке тридцатидвухлетнего бельгийского бизнесмена Марка Андре де Гейтера. Произошло это в тот момент, когда он передавал чек на 500 тысяч долларов в обмен на сложнейшую компьютерную программу, разработанную фирмой "Софтуэр Эй-Джи" в штате Вирджиния. В мае 1979 года де Гейтер познакомился с инженером этой фирмы с целью незаконного приобретения "Адабас", мощного пакета программ для разработки и эксплуатации электронных банков данных (200 тысяч инструкций). Инженер сообщил об этом руководству, руководство – ФБР. Выдав себя за сотрудника "Софтуэр Эй-Джи", агент американской контрразведки вступил в переговоры с бельгийцем. В конечном итоге было установлено, что покупатель связан с советской разведкой. Накануне ареста выяснилось, что чек бельгийца не был обеспечен. На банковском счете де Гейтера оставалось всего 800 долларов…

– Агентство Рейтер сообщило об этой новости 9 мая 1985 года: Вернер Брукхаузен был арестован при попытке пересечь границу Великобритании с поддельным паспортом. Среди тех, кто непосредственно занимался проблемой передачи Советскому Союзу западных технологий, данное сообщение произвело эффект разорвавшейся бомбы. Этот тридцатисемилетний гражданин Западной Германии, состоявший в розыске пять лет, позволил СССР заполучить целый завод по изготовлению интегральных микросхем. Сделка оценивалась в 10 миллионов долларов. С 1977 по 1980 год Брукхаузен создал в США и в Европе дюжину фирм, через которые в Москву поставлялось оборудование, необходимое для строительства завода. Чтобы заполучить все это, КГБ предоставил в его распоряжение неограниченные средства. С помощью Анатолия Малюты, русского, получившего американское гражданство, сотрудника корпорации "Калифорния текнолоджи", Брукхаузен сумел осуществить более трехсот поставок запрещенного к экспорту оборудования под самым носом у американских таможенников.

– Если бы не щепетильность "Перкин-Элмер", коннектикутской фирмы (США), специализирующейся в области электроники, то преступная деятельность в пользу Чехословакии швейцарца Пьера Андре Рандэна и француза Жозефа Луски никогда не была бы остановлена. Все началось летом 1982 года. "Фаваг СА", швейцарское предприятие в Нешатель, филиал компании "Хаслер" в Берне, заказало у "Перкин-Элмер" два агрегата. Американские власти выдали разрешение на экспорт. В августе оба аппарата (по восемь миллионов франков каждый) были отправлены самолетом в Цюрих, но там их не дождались. Американская фирма заволновалась. Было начато расследование. В результате через год удалось нейтрализовать работу целой сети предприятий в Швейцарии, Лихтенштейне и во Франции, занимавшихся незаконным экспортом продукции в страны Восточной Европы. Фирма "Фаваг СА" дала следующие объяснения. "Мы перепродали аппараты женевской компании "Элер", – заявил один из директоров. – Это вполне законно. Речь идет о нормальной коммерческой сделке". Специалисты выяснили, что женевская фирма "Элер инджиниринг СА" была создана 29 июля 1981 года бывшим служащим "Фаваг СА" Пьером Андре Рандэном и французским инженером-электронщиком, известным на рынке электроники, Жозефом Луски. Некоторые детали в этом деле вызывали сомнения: Рандэн был связан с молодой чешкой Ирэной Бенезовой, мать которой работала в торгово-закупочном центре в Праге. Лишь спустя несколько месяцев упорной работы следствие смогло разобраться в этом намеренно запутанном с целью сокрытия следов деле. Начиная с июля 1981 года и до февраля 1983 года, дата начала следствия, Рандэн и Луски сумели экспортировать в Чехословакию три компьютера "Digital PDP II/70", один компьютер "Fairchied S/81" и один "Vax II/780" на общую сумму 35 миллионов франков. Фирма "Фаваг СА", не ведая о том, служила во всем этом деле прикрытием.

Именно "Фаваг СА" заказывала компьютеры для их дальнейшей перепродажи "Элер инджиниринг", принадлежавшей Рандэну и Луски. Затем оборудование переправлялось либо в Лихтенштейн, третьей фирме ("Хедера истэблишмент" во главе с французом Феликсом Поповичем), либо французской фирме "Котриком", основной капитал которой принадлежал Роберу Альмори, коммерческому агенту, специализировавшемуся в импорте-экспорте медицинского оборудования. После этого оборудование принималось чешским торгово-закупочным центром "Ково". Вот пример: как только Рандэну и Луски удалось заполучить "Vax II/780", из Праги сразу же приехали чешские инженеры и занялись изучением компьютера в специально отведенном для этого ангаре. Затем аппарат был разобран, помещен в 24 ящика и отправлен самолетом в Орли. В аэропорту Жан Дида, сотрудник "Котриком", занялся переправкой оборудования в Прагу. За исключением Пьера Андре Рандэна, приговоренного к выплате штрафа за нарушение в Швейцарии закона об экспортных операциях, ни один из участников дела не пострадал.

Среди стран, наиболее часто использовавшихся Советским Союзом для нелегального вывоза западных технологий, находятся: Швейцария, Лихтенштейн, Австрия, ФРГ, Люксембург и Швеция. Местные власти зачастую не обращают внимания на подобные сделки, к большому недовольству американцев, первых жертв грабежа. Из статистических данных ВПК, переданных агентом Фэарвеллом, явствует, что 61,5% технологий, поступивших по "специальным каналам" (шпионаж, кражи, перепродажа), были получены из США, 10,5 – из ФРГ, 8 – из Франции, 7,5 – из Великобритании и 3% – из Японии.

Чтобы остановить это кровотечение, Вашингтон начал в 1981 году операцию "Исход", мобилизовав 900 таможенных инспекторов на всей территории США. За четыре года бьши пресечены четыре тысячи попыток незаконного экспорта оборудования.

Если отвлечься от этого успеха, то мы увидим, что утечка технологий ставит более серьезную проблему. Каждая развитая страна нуждается в экспорте лучших достижений техники как из финансовых соображений (урегулирование внешнеторгового баланса), так и с целью завоевания новых рынков сбыта. Только в 1984 году Соединенные Штаты продали в другие страны технологического оборудования на 60 миллиардов долларов. Так как невозможно уследить за всеми поставками товаров, СССР легко перехватывал часть из них. Известно, в частности, что Москва использовала некоторые страны "третьего мира", пользующиеся доверием Запада, для транзита высокотехнологичного оборудования.

Еще совсем недавно Москва не нуждалась в таких окружных путях для получения лучших образцов западной техники. Советский Союз получал их совершенно официально, через торговлю между Западом и Востоком. Это началось с самых первых дней большевизма. В 1929 году поставки из Германии, Италии, Соединенных Штатов, Великобритании и Франции составили 80,2% советского импорта по станкам и оборудованию. В 1944 году дипломат Аверелл Гарриман писал в докладе госдепартаменту США: "Сталин признает, что около двух третей крупнейших советских предприятий было построено с помощью Соединенных Штатов или при их техническом содействии". В 70-е годы экспорт из стран Общего рынка в социалистические страны возрос на 700%. В этот период, называемый периодом "разрядки", промышленное сотрудничество между Востоком и Западом развивалось в основном в форме строительства заводов под ключ, поставок оборудования, передачи лицензий, совместных предприятий или подрядных работ. Договоры заключались с СССР (41,1%), Венгрией (24,2), Польшей (17,2) и Румынией (8,9%). Это сотрудничество касалось областей производства, в которых технический прогресс играет ведущую роль: химическая промышленность (26,1%), машиностроение (18,2), электроэнергетика и электроника (17,5%). Именно эти отрасли в первую очередь, как нам известно, работали на увеличение советского военного потенциала.

В одном из последних исследований американских специалистов утверждается, что 20% национального дохода СССР составляет импорт с Запада. Некоторые отрасли полностью зависят от западных технологий, например химическая промышленность, 25% оборудования которой поступает с Запада, или автомобилестроение – 57% легковых автомобилей производится благодаря "ноу-хау" западных стран (82% в Польше, около 100% в Румынии). В общей сложности все, что касается энергетики (бурение, перевозки сырья, контроль продукции), создается с участием импортированных западных технологий.

Элемент шпионажа присутствует при любом экономическом обмене, свидетельствует Ион Пачепа, бывший номер два румынских спецслужб, перешедший в 1978 году на Запад. "Использовался всякий договор с любой фирмой из капиталистической страны, чтобы внедрить офицеров разведки, агентов и фотографов. Так, в рамках франко-румынского сотрудничества по производству малолитражного автомобиля "дачиа" фирмы "Рено" сотни французских инженеров приехали в Румынию. Они привезли с собой обширную документацию, содержавшую богатейшую информацию. Все документы бьши тайно сфотографированы. В дальнейшем полученные сведения позволили нам значительно улучшить автомобиль "дачиа", не заплатив ни единого су. В конце 70-х годов новый договор о сотрудничестве был заключен с компанией "Ситроен". Более 150 румынских инженеров и техников поехали во Францию для ознакомления с новой моделью автомобиля. Многие специалисты – офицеры разведки или агенты – были экипированы микрофотокамерами последней конструкции со сверхчувствительной пленкой. Привезенная в Румынию информация дала нам возможность ознакомиться с промышленными секретами, которые "Ситроен" не захотел включить в договор. Не сумев спроектировать строительство крупного завода по производству полистирола, министерство химической промышленности разослало в ведущие фирмы ФРГ, Великобритании, Франции и Италии письмо, в котором выражалось желание приобрести лицензию на строительство завода по производству полистирола. Шесть западных компаний прислали своих представителей в Бухарест. Чтобы доказать свое превосходство, одна французская фирма откомандировала целую группу специалистов со сверхсовременным проектом. Прекрасно понимая, насколько важна эта документация, и желая сохранить ее в секрете, французы потребовали, чтобы все документы запирались на ночь в сейфе гостиницы. Этих бесценных сведений оказалось вполне достаточно для "румынского решения" проблемы: очень скоро началось строительство гигантского завода по производству полистирола при комплексе нефтепереработки в Борзешти".

Вот перечень стран, которые в начале этого десятилетия поставляли в СССР самые современные технологии в рамках двухсторонних договоров, в %:

– ФРГ – 31,6

– Япония – 17,2

– Франция – 14,8

– Италия – 9,6

– Швейцария – 5,9

– Великобритания – 5,5

– Финляндия – 3,7

– США – 3,6.

Вторжение в Афганистан в декабре 1979 года, события в Польше в декабре 1981 года и в особенности разоблачение досье "Фэарвелл" заставили западных политиков пересмотреть свои отношения с СССР. КОКОМ, организация НАТО (плюс Япония и минус Исландия), контролирующая экономический обмен между Западом и Востоком, начала проявлять большую активность. Появился новый перечень запрещенного к экспорту оборудования. Эта мера должна была помешать Советскому Союзу использовать достижения западной техники в своей оборонной промышленности.

Какие бы меры ни принимались для предотвращения утечки информации, Москва, безусловно, всегда сумеет отыскать бизнесмена, готового продать любое самое современное оборудование лишь для того, чтобы округлить свои доходы. Стоит ли их порицать? Ведь западные страны сами гоняются за договорами с Востоком, особенно в период экономических кризисов.

Социалистические государства, впрочем, не так уж плохо платили. Компьютер или современная программа, по их мнению, не имели цены. Рихард Мюллер стал с их помощью миллионером. Рандэн и Луски продали "Digital PDP II/70" чешской фирме в Ково за 11 миллионов франков, на три миллиона дороже, чем при легальном приобретении. Все трое предложили свои коммерческие таланты наилучшему покупателю (Мюллер к тому же, вероятно, действовал еще и по идейным убеждениям). СССР и его сателлиты всегда могли рассчитывать на подобного рода бизнесменов.

Они также весьма интересовались предприятиями, попавшими в сложное положение, которые не стали бы особенно беспокоиться о судьбе своей продукции, если только новые договоры помогут им вновь наполнить опустевшую кассу. Лэонар Тавера, шестидесятичетырехлетний француз, угодил в западню. В марте 1985 года он был приговорен парижским судом к пяти годам заключения. Сегодня он рассказывает о своих злоключениях.

Авиамеханик по специальности, он открыл в 1975 году в Касабланке, где провел почти всю свою жизнь, небольшую фирму по импорту-экспорту станков. Через три года его предприятие оказалось убыточным. Он продал свою виллу в Марракеше. Но дела шли все хуже и хуже. Вот тут-то и появился на сцене Владимир Сапожников, сотрудник экономического представительства СССР в Марокко (офицер ГРУ). Веселый и симпатичный, он знал все о финансовых трудностях Таверы. Бизнесмен без раздумий принял предложение представлять интересы СССР в области импорта станков. Это был всего лишь предлог, чтобы сблизиться с ним. Тавера узнал, что в советском представительстве работал сотрудник, непосредственно занимавшийся этими вопросами. Тавера продолжал встречаться с Сапожниковым, который не раз просил его о некоторых услугах: купить технические справочники, рекламные материалы и т.д. Француз начал посещать европейские авиасалоны, привозил немало рекламной, совершенно открытой документации. Для ГРУ же подобная старательность означала желание сотрудничать.

В 1978 году наш бизнесмен стал "покупателем" для Советского Союза. Его фирма "Кодим" оформила заявку – официально для Марокко – на несколько американских аппаратов, запрещенных к экспорту в СССР. Покупки оплачивались со счета в Швейцарии. Были, в частности, приобретены: серный анализатор за 18 тысяч 920 долларов (перепродан ГРУ за 23 тысячи долларов), измеритель гидравлического давления, измерительные приборы для интегральных схем. Оборудование шло транзитом через Цюрих, после чего принималось уже советскими транспортными организациями.

Сапожников становился все более и более требовательным. Ему теперь понадобился лазерный гироскоп, колеса "Боинга" с их системой торможения, технические характеристики ракет "Экзосет", "Милан", "Роланд" и "Хот", информация о самолетах "Мираж-2000" и "Фуга-90". Фирмы-поставщики засомневались. Было уведомлено УОТ. Тавера же ни о чем не подозревал. За свои услуги он получал конверты – от трех до девяти тысяч долларов, – спрятанные между страниц журнала, который ему передовал член экипажа самолета "Аэрофлота", совершавшего рейс Рабат – Люксембург.

Контрразведка поджидала бизнесмена на французской территории и арестовала его 30 апреля 1980 года. "Поначалу Владимир (Сапожников) интересовался спортивным оборудованием, – объяснял он судьям спустя пять лет. – Комиссионные, которые он предлагал, были нужны мне для поправки дел моей фирмы. Потом я заметил, что он с симпатией относится к Западу, интересуется авиацией, к которой я тоже испытываю слабость. Подозрения у меня появились лишь в октябре 1979 года. Я как-то застал его, когда он рылся в моих ящиках. Но я не мог представить, что имею дело со шпионом. И сейчас я в это не верю. Для меня он всего лишь коммерсант, интересующийся комиссионными".

Банковский счет, "почтовый ящик" в Швейцарии убедили суд в тайном характере его деловых связей. Тавера, кажется, и не был настолько наивен, как ему хотелось бы выглядеть.

Ястреб

Пограничный зал железнодорожного вокзала на Фридрихштрассе в Восточном Берлине: автоматические камеры хранения расположены прямо перед контрольно-пропускными стойками, разделявшими на две части древнюю германскую столицу. Марсель Обель прекрасно знает это место. Уже восемь раз он оставлял, прежде чем перейти в восточный сектор города, в одном из боксов камеры хранения чемодан, набитый документами. На другой стороне его неизменно поджидал некий Фриц. Француз передавал ему ключ от бокса, а взамен получал продление визы на пребывание в ГДР.

Этот незамысловатый маневр повторялся свыше двух лет. С 1972 по 1974 год Обель таким способом передал целый ряд документов о нефтяной политике Франции министерству безопасности ГДР: импорт, запасы, хранилища (на поверхности и под землей), проекты и бюджет Французского института нефти (ФИН), где он работал инженером-химиком. Иногда в чемодане оказывались биографические сведения на лидеров Движения левых радикалов, организации, в которой он исполнял обязанности секретаря исполнительного комитета.

На самом деле информация не была слишком секретной. Тем не менее министерство безопасности было удовлетворено. Виктор (кличка Обеля) получал от 500 до 700 марок за каждую передачу.

Его случай доказывает, что для восточных спецслужб не существовало больших и малых секретов. Охота шла за любой информацией. Обель попал в ловушку именно по этой причине. Подав в первый раз в 1972 году документы на оформление визы в ГДР, он указал и свою профессию и место работы: химик, ФИН. Это и привлекло внимание министерства безопасности ГДР. Французский институт нефти входил в число учреждений, которые особенно интересовали восточноевропейские спецслужбы, – ведь Советский Союз, занимавший первое место в мире по добыче черного золота, всегда испытывал огромные трудности в эксплуатации своих природных ресурсов из-за отсутствия современных технологий. И в этой области СССР вынужден был кое-что брать "взаймы" у иностранных государств, чтобы как-то сгладить недостатки системы.

В 1972 году Обель приехал в Восточную Германию, чтобы отыскать Марианну Арндт, молодую женщину, с которой он познакомился шесть лет назад на фестивале Балтийских стран в Ростоке. Их идиллия не имела продолжения. По возвращении из Ростока Обель женился на француженке, стал отцом двух детей. Однако в 1971 году жена покинула его. Он вспомнил о Марианне и решил разыскать ее в Восточном Берлине. Любовь вспыхнула с новой силой. Они решили пожениться. Во время второй поездки спустя две недели начались осложнения. Восточногерманские власти отказались выпустить из страны молодую невесту. Именно в этот решающий момент появились два "синдикалиста", Фриц и Берндт. Они горячо пообещали влюбленным, что помогут им "ради Франции".

"В обмен на что?" – поинтересовался Обель.

"Просто так", – заверили новоявленные друзья.

При третьей встрече Фриц и Берндт заговорили совсем по-другому. Они дали понять, что судьба Марианны зависит от его поведения. Последовало конкретное предложение: разрешение для невесты Обеля выехать из ГДР в обмен на информацию о ФИН.

Обель стал агентом министерства безопасности ГДР. В 1974 году молодым людям выдали разрешение на брак. Спустя год Марианна получила выездную визу. Инженер-химик продолжал поставлять информацию восточногерманским спецслужбам. Теперь встречи происходили в Париже.

Его частые поездки в ГДР в начале 70-х годов привлекли внимание французской контрразведки. Легкость, с которой родители его жены добились разрешения на поездку во Францию в начале 1980 года, еще больше заинтриговала УОТ. Марселя Обеля пригласили на допрос. Он не выдержал и все рассказал.

23 февраля 1982 года парижский суд приговорил его к пяти годам тюремного заключения, из них полтора года – условно. Со времени отмены Суда государственной безопасности (4 августа 1981 года) это был первый случай, когда суд присяжных заседателей вынес приговор по делу о шпионаже.

Судебные реформы, предпринятые социалистами после прихода к власти, значительно усложнили работу контрразведки. После роспуска Суда государственной безопасности было предложено разбирать дела, имеющие отношение к государственной безопасности, в трибуналах вооруженных сил. Но и они были распущены. В конечном итоге все дела такого рода перешли в ведение суда присяжных, причем большинство слушаний проходило в отсутствие самих присяжных заседателей. Эти бесконечные колебания политической власти привели к тому, что следствие по некоторым делам затянулось, и существует вероятность, что по ним уже никогда не будет вынесен приговор.

Приведем в качестве примера дело Рольфа Доббертина, арестованного 21 января 1979 года по обвинению в контактах с агентами иностранной державы. Выходец из ГДР, он работал научным сотрудником в Национальном центре научных исследований (НЦНИ). Его дело должно бьшо слушаться в Суде государственной безопасности, затем в Постоянном трибунале вооруженных сил (ПТВС). Из-за целой серии проволочек дело дважды рассматривалось в парижском суде присяжных и дважды в кассационном суде. Затянутость процедуры может отдалить завершение процесса на неопределенное время. В данном случае, может статься, мы никогда не узнаем истину об этом показательном деле, о котором сложилось два совершенно противоположных мнения.

Рольфа Доббертина обвинили в том, что он является агентом восточногерманских спецслужб, что он устроился на работу в НЦНИ с единственной целью: добывать информацию о достижениях французских ученых. Его адвокаты не отрицали, что Доббертин отправлял сведения в ГДР, но не считали, что информация была секретной. Обвиняемый же утверждал, что действовал в рамках научно-технического обмена между странами, подписавшими хельсинкские соглашения. Эти соглашения предусматривают, в частности, дальнейшее развитие научного сотрудничества между Востоком и Западом.

Таким образом, факты приобрели совершенно неожиданную трактовку. Рассмотрим для начала факты.

Рольф Доббертин, 45 лет, был арестован УОТ в своей квартире утром 19 января 1979 года. Спустя двое суток ему предъявили обвинение. Шесть дней он находился под наблюдением, а 25 января его заключили в камеру. Конкретность выдвинутых против него обвинений заставила его дать показания. У Доббертина не было выбора. Контрразведка располагала некоторыми архивами министерства безопасности ГДР, в которых оказался перечень переправленных им в Восточный Берлин документов. Это был "подарок" Вернера Штиллера, лейтенанта научного отдела министерства безопасности ГДР, перешедшего 18 января в Западную Германию. Штиллер привез с собой дюжину досье на агентов, работавших на Западе. Среди них и досье Рольфа Доббертина. Западногерманская контрразведка поставила в известность своих коллег в Париже. Незамедлительно последовал арест. Была полная уверенность в достаточности улик против агента. Действительно, сведения, переданные Штиллером, представлялись вполне достоверными.

Доббертин, уроженец Ростока в ГДР, получил свое первое задание от министерства безопасности в 1954 году, в двадцатилетнем возрасте. Он должен был следить за участниками фестиваля молодежи, прибывшими из западных стран. Через год поступил в Университет Гумбольдта, на физико-математический факультет. В тот же период стал членом СЕПГ. Тогда же министерство безопасности ГДР завербовало его окончательно. С 1956 года он начал проходить специальную подготовку: техника конспиративных встреч, расшифровка кодированных радиопередач, применение карбида… В 1959 году это был уже готовый агент. Специалист по физике плазм, он получил задание внедриться во французские научные круги. Ему дали кличку Шпербер (по-немецки "ястреб").

Доббертин перебрался в ФРГ. В то время берлинской стены еще не существовало, и обмен между двумя Германиями был достаточно прост. Он немедленно получил западногерманское гражданство, как любой другой выходец из ГДР, переходивший на Запад. Первый этап плана, разработанного министерством безопасности, был завершен. Став обладателем новых документов, Доббертин мог теперь выехать во Францию. В Париж он приехал с рекомендательным письмом из Университета Гумбольдта Институту Анри Пуанкаре. Его приняли в качестве стажера в физическую лабораторию Луи де Брогли, где он проучился три года. В 1963 году решением комиссии из 20 человек он был привлечен к работе в НЦНИ. Поставленная перед ним задача была выполнена. Защитив диссертацию, он получил в том же НЦНИ более серьезную должность научного сотрудника. За это время он успел жениться на немке, с которой познакомился на лекциях о Французском союзе. В 1968 году у них родился сын.

В рамках своей научной деятельности он получил доступ к исследованиям в области осуществления термоядерной реакции при помощи лазера. Этими разработками занималось несколько лабораторий теоретической и экспериментальной физики политехнического института, работавших в интересах армии. Доббертин не имел доступа к секретной документации, но переправлял министерству безопасности ГДР любую информацию, попадавшую ему под руку. Ему переслали фотоаппарат "Минокс", скрыв его в настольных часах, а также камеру "Пентака", зашитую в плюшевого медвежонка. Кодированные послания из Восточного Берлина передавались на коротких волнах. Восточноевропейские спецслужбы обычно использовали этот способ для связи со своими "нелегалами".

За 20 лет, с 1959 по 1979 год, Доббертин получил из Центра около 500 тысяч франков. Он также не раз ездил в ГДР через Западную Германию, Австрию, Швейцарию или Югославию. Министерство безопасности даже разработало для него план побега в случае провала. Две марки, наклеенные на его почтовый ящик, должны были послужить сигналом об опасности. Тогда ему предписывалось срочно отправиться в Роттердам, в Голландию, и там сесть на корабль восточногерманского флота. Арестовав его сразу же после перехода Штиллера, контрразведка не позволила министерству безопасности предупредить Доббертина.

Рольф Доббертин не отрицал факты, но трактовал их по-своему. Прежде всего касательно информации, переданной Центру: исследования, теоретические статьи, которые должны были появиться в специальных журналах. "Речь идет о документах, которые мои восточногерманские коллеги получили бы совершенно легальным путем, если бы могли свободно выезжать за границу и поддерживать нормальные отношения с иностранцами, – объяснял он. – Я прекратил эту деятельность, являвшуюся проявлением моей солидарности, еще в 1976 году по просьбе властей ГДР, которые опасались, что моя работа могла быть использована с целью компрометации политики сближения с Францией". По утверждению Штиллера, информация, переданная Ястребом, напротив, представляла большой интерес. Она касалась не только гражданского, но и военного сектора.

Пытаясь объяснить необычность методов связи с ГДР (кодированные радиограммы и т.п.), Доббертин начал говорить о необходимости соблюдать меры предосторожности. "Я использовал методы пассивной защиты… чтобы предотвратить возможное нарушение тайны переписки. Эти методы вполне законны, – добавил он, – так как ни один закон не оговаривает способов, которыми может быть написано письмо, ни один закон не ограничивает прослушивание радиопередач".

Однако он главным образом отстаивал, и не без успеха, мотивы – если не сказать философию – своей деятельности. Он сразу же отверг все предложения об обмене на западных агентов, арестованных в ГДР. Его родина – Германия. "Для немца государство не является синонимом нации, – писал он в министерство общественных отношений в письме от декабря 1981 года. – И вам не сделать из меня патриота западной или восточной, северной или южной Германии. Не надейтесь на это". И наконец, основная линия его защиты: право ученых общаться со своими коллегами из других стран – ведь наука по своей сути – явление наднациональное. "Научные исследования не могут одновременно иметь международный характер и подчиняться национальной юрисдикции, – утверждал он в своем заявлении, обнародованном его адвокатами в декабре 1979 года. – Международный характер исследований – это не подарок, не проявление щедрости того или иного государства, но форма существования науки… Всякое цивилизованное государство обязано способствовать развитию науки. Это в его интересах… Интересы Франции и ее добрая воля (в этой области) были выражены в момент подписания заключительного акта Хельсинкской конференции. В этом документе говорится, что сотрудничество в области науки и техники "может планироваться и осуществляться на правительственном уровне… с использованием также и различных форм связей, включая прямые и индивидуальные связи". Именно это я и делал".

Такой аргумент нашел поддержку у некоторых его покровителей в НЦНИ. Для них Рольф Доббертин стал жертвой устаревшей концепции научных связей конца XX века. В памятной записке, направленной в ноябре 1981 года президенту республики и министру юстиции, ученые высказали опасение, что случай Доббертина может стать концом их собственной свободы. Авторы послания напомнили о существовании определенных традиций, "открытых исследований и свободного обмена университетскими лабораториями между различными странами". Они также заявляли, что обвинения, выдвинутые против их коллеги, "составлены таким образом, что в соответствии с ними все ученые попадают в разряд шпионов". В данной ситуации, по их мнению, появлялся риск усиления "мелочного контроля, который постепенно ограничил бы наши свободы". В то же время 500 ученых распространили петицию с требованием об освобождении Доббертина и "полном пересмотре Уголовного кодекса в части, касающейся государственной безопасности", а также признания "в уставах научных учреждений права на свободу передвижений, связей, обмена идеями и публикациями".

После четырехлетнего предварительного заключения Доббертин был наконец в мае 1983 года выпущен на свободу, под залог. Его друзья-ученые собрали необходимую сумму – 150 тысяч франков, – затребованную парижским судом за его освобождение. Находясь под наблюдением, он должен был дважды в месяц отмечаться в ближайшем от места его жительства комиссариате. Эта мера была в дальнейшем отменена, залог возвращен.

В настоящее время Рольф Доббертин вновь вернулся к своей научной деятельности. Он хотел бы, чтобы все забыли о Ястребе. Он хотел бы, чтобы восторжествовало правосудие. Если когда-нибудь вообще состоится суд.

Для восточноевропейских разведслужб Франция занимала особое место в западном мире. Разведку чрезвычайно интересовали французские научные разработки, их использование в гражданской и военной областях, оборонная промышленность. Вполне естественно: со времен де Голля Франция стремилась развить свое собственное производство, чтобы утвердить политику независимости. Возросшая активность КГБ, ГРУ, спецслужб "братских стран" на территории Франции свидетельствовала о значительных успехах страны в военной промышленности. Очевидно, что если бы французское самолетостроение не находилось на столь высоком уровне, то оно не заинтересовало бы Советский Союз. Однако заводы "Дассо" или Национальная компания авиационной и космической промышленности занимали первые позиции в списках восточноевропейских спецслужб.

На страницах этой книги невозможно рассказать обо всех делах, связанных с научно-техническим шпионажем на территории Франции за последние 20 лет. Все прекрасно понимают, что если "Конкорд" и "Туполев-144" похожи друг на друга как две капли воды, то это не случайность. Здесь можно припомнить и историю советского военного атташе Евгения Миронкина, которого взяли с поличным в 1973 году во время проведения авиасалона в Бурже. Или двух работников советского консульства в Марселе, Геннадия Травкова и Вячеслава Фролова, выдворенных в 1980 году за слишком уж большой интерес, проявленный ими к самолету "Мираж2000". Кроме того, и другие дела, о которых не слишком писала пресса, с очевидностью показывают, с каким упорством, изобретательностью, "эклектизмом" действовали восточноевропейские разведслужбы. Вот три примера.

– До 1975 года французская контрразведка считала Сергея Агафонова, 28 лет, простым сотрудником советского торгового представительства в Париже. Он поддерживал прекрасные отношения с двумя десятками таких известных фирм, как "Колгейт" и "Пальмолив", имеющих торговые связи с СССР. Одна из них даже выделила в его распоряжение служебный автомобиль. Он прекрасно говорил по-французски и выдавал себя за инженера-химика. Впрочем, молодой человек обладал неплохими знаниями в этой области.

Во время своего пребывания во Франции Агафонов посетил практически все проходившие здесь выставки. Позднее выяснилось, что он собирал любую документацию для своего настоящего работодателя: ГРУ.

В 1975 году на авиасалоне в Бурже советский служащий заинтересовался французским предприятием, специализирующимся на производстве ракет. У экспозиционного стенда он встретил доверчивого молодого инженера. Агафонов, назвавшийся Сергеем, начал расспрашивать своего нового знакомого о специальных сплавах, применяющихся в самолетостроении. Француз вежливо отвечал на все вопросы. Прежде чем расстаться, офицер ГРУ подарил своему собеседнику бутылку водки и записал его служебный телефон.

Спустя два месяца они встретились снова. Вместе пообедали. Встреча состоялась у касс станции метро "Пон-де-Неи". Это удивило француза. На всякий случай он поставил в известность сотрудника службы безопасности своего предприятия. Решение было правильным. С этого момента инженер принял условия игры советского дипломата, чтобы выяснить намерения последнего. За полгода мужчины встречались еще много раз. Незаметно Агафонов принимал меры безопасности. Он больше не звонил на предприятие, но заранее договаривался о времени и месте встречи в конце каждой беседы. Свидания всегда назначались на одной из станций метро. Обедать они ходили в разные рестораны.

Офицер ГРУ поначалу интересовался происхождением инженера, его семьей, учебой, вкусами, политическими убеждениями. Узнав, например, что француз любит абстрактное искусство, он подарил ему великолепную картину художника-абстракциониста. Уже во время второй встречи он попросил инженера достать для него материалы о ракетном топливе (проперголе) и о типах топливных баков для космических аппаратов. Речь шла об "открытых" документах. Француз выполнил просьбу.

Серьезные вещи начались только после шестой встречи. Вопросы Агафонова становились все более конкретными. Он попросил француза составить записку о системах передачи изображения со спутников "Визирь" и "Велимат". Ему также понадобилось исследование Высшей национальной школы современной техники о процессе сгорания твердого композитного проперголя (ракетного топлива). Инженер понял, что советский дипломат хотел незаметно собрать информацию о характеристиках французских стратегических ракет, в частности "Плутона". Контрразведка, следившая за развитием событий, решила прекратить игру.

13 апреля 1976 года Сергей Агафонов был арестован в момент, когда француз передавал ему документы с грифом "для служебного пользования" о бутарголе (ракетном топливе).

Дело не получило широкой огласки. Инженера поблагодарили за сотрудничество. Агафонов, пользовавшийся дипломатическим иммунитетом, был отозван в СССР.

– В январе 1983 года парижский суд без присяжных заседателей вынес приговор – два года тюремного заключения – Траяну Мунтяну, тридцатитрехлетнему выходцу из Румынии. Приговор достаточно мягкий по делу одновременно и банальному и сложному.

Банальному – потому что обвиняемый, специалист в области информатики, работавший в Гренобле, оказался виновным в "сотрудничестве с агентами иностранной державы". Он передал около 20 документов офицерам секуритате во время тайных встреч в различных городах Европы.

Усложнилось же дело с того момента, когда Траян Мунтян начал отрицать свои показания. "Я подписывал протоколы, потому что меня били, – заявил он. – Мне не давали спать во время первых допросов".

Его арестовали 17 июля 1979 года по возвращении со стажировки в Великобритании. Контрразведка получила о нем информацию от Иона Пачепы, заместителя начальника румынской контрразведки, перешедшего в 1978 году на Запад. Первый допрос не дал никаких результатов. Однако при обыске были обнаружены два листка, заполненных цифрами и буквами: это был очень сложный шифр. Мунтян, ставший более сговорчивым, сам дал ключ к шифру. После этого полицейским удалось расшифровать дюжину писем, найденных у него в квартире. На первый взгляд безобидные, все они были получены из Румынии. Речь в них шла о тайных встречах с румынскими офицерами в Женеве, Вене, Люксембурге, Копенгагене… Были указаны точные места встречи, опознавательные знаки. На письмах стояла подпись: Триаян Поп, вымышленное имя, под которым скрывался "почтовый ящик" в Румынии. Мунтян отказался дать дополнительную информацию, так же как он отказался сообщить что-то о характере переданных им тайно документах.

Находясь в предварительном заключении до июня 1981 года, он в процессе следствия разработал почти совершенную систему защиты. Приехав во Францию в 1969 году как стипендиат румынского государства, он, по его утверждению, вынужден был поддерживать связи с официальными представителями Румынии для продления визы. Поступив в Институт прикладной математики Гренобля (ИПМГ), он продолжал переписываться с учеными, оставшимися на родине. "Шифр я использовал лишь для переписки с румынскими учеными, боявшимися цензуры", – заявил он следователю.

Как и в деле Доббертина, его гренобльские коллеги организовали защиту. Переданные им документы? "Диссертации, статьи, доклады, не имеющие ничего общего с секретной документацией", – утверждали в ИПМГ. Один из ученых заявил: "Свободное передвижение идей и знаний – основополагающий принцип развития науки и жизни лаборатории". Комитет поддержки потребовал его освобождения под залог. С ним солидаризировались Лига прав человека и Международная амнистия.

Для французской контрразведки Траян Мунтян остался агентом румынской секуритате. В его задачу входило внедриться во Франции в область информатики. В 1976 году он, по мнению контрразведки, подал по совету румынского посольства прошение о получении гражданства, что позволило бы с успехом выполнить задание. Блестящий и уважаемый ученый, Мунтян мог сделать головокружительную карьеру, стать "кротом" высшего уровня, если допустить, что таковы были намерения секуритате.

Парижский суд присяжных так и не смог сделать окончательный выбор между виновностью и невиновностью. Приговорив его к двум годам заключения, судьи всего лишь покрыли период предварительного заключения. После освобождения Мунтян должен был быть отправлен в Румынию. Однако он воспротивился этому, чтобы еще раз показать, как несправедливо с ним поступили.