- Разбогател, - хмыкнул Дыскин. - Приступим, что ли?

Трофимыч бочком-бочком подобрался к бюро и снова сунул свой длинный нос в пустой стакан.

- Ты чего там все время вынюхиваешь? - подозрительно и довольно нелюбезно поинтересовался Дыскин.

- Да так... - ужасно сконфузился Трофимыч. Лицо его покраснело от смущения, а кончик носа, наоборот, побелел. И тут я наконец вспомнил его.

Дочка Трофимыча, Аллочка, серая мышка, вечно молчаливая троечница, училась со мной в одном классе. Таким и запомнился мне Трофимыч: с красным лицом, на котором выделялся белый, словно отмороженный, кончик острого носа, и с вечным запахом свежего перегара. Матери там, кажется, не было, то ли умерла, то ли делась куда-то от хорошей жизни, но только в школу по вызовам ходил он, и учителя, разговаривая с ним, слегка отворачивались в сторону. Классу к седьмому он пропал, я узнал потом, что Аллочка запретила ему ходить в школу пьяным, а трезвым он, кажется, сроду не бывал.

Впрочем, сейчас он выглядел вполне прилично. Поэтому я, проходя мимо, кивнул и поинтересовался:

- Как Алла поживает?

Он заулыбался во весь рот, сверкнув ровным рядом искусственных зубов, и оттопырил вверх костлявый большой палец.

- Трое внуков! - и вдруг заторопился полушепотом: - А ведь я того... в завязке! Двенадцать годков уже - ни капли! Человек! Как зашился... - он выразительно похлопал себя по пояснице, - так ни-ни!

- То-то, я смотрю, нос у тебя, как у гончей, на запах тянется, иронически протянул Дыскин, один за другим выдвигая ящики бюро, - суешь его в каждый стакан.

- Во-во, - энергично закивал Трофимыч, не заметивший дыскинской иронии. Как завязал я, чой-то нюх у меня на это самое сделался, точно как у собаки. Природа, видать, свое берет. "Пшеничную" от "Сибирской" по запаху отличаю. А уж партейное вино или, к примеру, сухенькое... Там, в квартире-то, где убитый, значит, бутылка красивая была, не видал такой никогда. Вот и сунулся понюхать, - оправдывался он, - а в стакане-то...

- Стоп, - напряженным голосом сказал вдруг Дыскин, выдвигая самый нижний ящик.

Мы все сорвались со своих мест и столпились вокруг. На дне ящика лежал обычный молоток-гвоздодер с резиновой ручкой, на его торце даже невооруженным глазом была видна запекшаяся кровь. Рядом валялась большая связка ключей.

- Вот они, ключики, - неожиданно заблажил в наступившей тишине Панькин. Ну, Малюшко, подлец, ну, ты у меня ответишь по всей строгости!

- При чем здесь Малюшко? - резко повернулся к нему Дыскин.

- А при том!

И быстро, захлебываясь, начал объяснять, что у них в доме на последнем этаже между подъездами специальные коридоры устроены, чтобы, значит, если где-то лифт поломается, можно было через другой подъезд пройти - и не вверх топать, а вниз, но что переходы эти, покуда лифты целы, закрыты обычно, потому как несознательные жильцы спокойно могут там целые склады устроить, загромоздить, сами понимаете, проходы, а пожнадзор...

- Малюшко при чем? - нетерпеливо оборвал этот поток Дыскин.

Малюшко оказался при том, что ключи от всех переходов должны храниться у каждого лифтера и передаваться по смене. Этот же разгильдяй держал их в ящике стола, а поскольку на месте ему, раздолбаю, все время не сидится - то перед подъездом прохаживается, то к кому-нибудь из жильцов зайдет, - ключики у него натуральна стибрили.

- Давно? - деловито поинтересовался Дыскин.

- С неделю, - почесал в затылке домоуправ. - Да вы его, сукина сына, спросите.

- Спросим, - многообещающе ответил Дыскин. И началась привычная суета. Понаехали все те же персонажи - от валиулинских сыщиков до эксперта НТО Гужонкина. Фотографировали, брали пальчики, составляли протоколы осмотра и изъятия. Время от времени задвинутых в угол Панькина и Трофимыча просили подойти, поставить подпись - дескать, лично присутствовали и свидетельствуют. А я стоял в сторонке, смотрел на все это и думал, что на этот раз Витька, кажется, нокаутировал сам себя. Всерьез и надолго. Возможно, так, что уж больше не подняться. Особую роль, конечно, играли эти самые ключики, мне было ясно. Теперь Байдакову могут вменить заранее обдуманное намерение. В убийстве с корыстной целью, отягощенному состоянием опьянения...

В очередной раз поставив закорючку под протоколом, Трофимыч привалился к стене рядом со мной и ни с того ни с сего продолжил прерванную тему:

- Так вот я и говорю, в стакане-то там "Алабашлы" было...

- В каком стакане? - не понял я.

- Ну там, где покойничек, стало быть. В одном портвейн этот, португальский, что ли, как в бутылке, а в другом "Алабашлы", четыре тридцать бутылочка. Тут "Алабашлы" - он ткнул длинным заскорузлым пальцем в сторону Витькиного бюро, - и там "Алабашлы". Меня не запутаешь, нет, - Трофимыч втянул воздух носом, словно еще раз принюхиваясь.

Неисповедимы пути, которыми бегают нейроны по нашим извилинам, или как там это происходит! Почему-то именно сейчас обрела нормальное состояние та мысль шиворот-навыворот, не до конца пришедшая мне в ванной убитого Черкизова. Я, как наволочку, вывернул ее лицом с изнанки и получил нечто готовое к употреблению. Я вдруг снова отчетливо увидел, как Панькин двумя руками проворно крутит краны, крутит и крутит, озабоченно приговаривая: "Хлестало-то небось, хлестало..." И осознал, что если убийство произошло накануне между семью и девятью вечера, то к десяти утра, когда наконец перекрыли стояк, там должно было не просто залить квартиру, там должны были рухнуть потолки в нижней и двух последующих. "Что из этого следует?" - напряженно думал я. А следует из этого, что кто-то входил в квартиру под утро. Заткнул сливное отверстие ванны и до отказа открыл краны.

Для чего? Вероятно, для того, чтобы привлечь внимание к убийству. Зачем еще? Значит, кто-то знал, что Витька совершил убийство, и хотел, чтобы об этом как можно скорее узнали другие. Чтобы Витьку задержали тепленьким, с поличным. И если так, то этот план удался на все сто.

И тут я вспомнил про стакан. Стаканы были одинаковые, чешские, с рисунками старинных автомобилей на стекле. Но, если верить Трофимычу, в одном был португальский портвейн, в другом "Алабашлы". Это если верить... Впрочем, гадать нечего: экспертиза определит, так ли это, без труда. Предположим, определит. Тогда получается, некто, входивший в квартиру под утро, имел от нее ключи - раз, Два - имел стакан с отпечатками Байдакова, который мог подменить на тот, что стоял на столике. Цель? Все та же: как можно скорее свести все нити к Витьке.

Бред. Откуда у него мог взяться именно такой - чешский, с автомобилем стакан, а на нем Витькины отпечатки? Бред! Или не бред?

Если уж додумывать до конца, тот, входивший под утро, мог ведь и деньги, и ключи, и молоток подкинуть в квартиру Байдакова. Тогда Витька вообще не убивал? Я фантазирую. Я фантазирую. Я очень сильно фантазирую.

Но краны? Но стакан? Кому может быть нужен такой наворот? Зачем так сложно? Почему не просто убить? Почему обязательно спихнуть вину на Витьку? Я фантазирую или нет, черт возьми?

Обыск заканчивался. Вещдоки изъяли, подписали протокол. Ушли понятые, уехали валиулинские сыщики.

- Поплыли, чего застыл? - ткнул меня в бок Дыскин. - Больше тут делать нечего, надо только дверь опечатать.

Я вышел на лестничную площадку, чуть не споткнувшись о порог. Кому это могло быть нужно? И зачем? И было ли на самом деле? Ответов я не знал.

6

Заложив руки за спину, Валиулин расхаживал по своему кабинету, нагнув вперед голову, как молодой бычок. Молодой бычок в толстых выпуклых очках.

- Значит, стакан и краны, - повторил он.

Я, сидя в уголочке, согласно кивнул.

- Молодец. Вот только стакан-то у нас, вернее, в НТО, а краны мы уже к делу не подошьем. С кранами ты фраернулся, сыщик, а?

- Я не сыщик, я участковый инспектор.

- Не-ет, - протянул Валиулин. - Ты - сыщик. И я тебя за тем туда и посылал.

- Ты меня не за этим посылал.

- Верно. Я тебя посылал искать мне наводчика. Нашел? Я развел руками:

- Валера, побойся Бога. Я второй день работаю. А тут такие дела...

- Не нашел, - констатировал Валиулин. - И между прочим, если б нашел было бы весьма странно. Тут не два, а двести двадцать два дня искать можно. Ищите и обрящете. Ладно, иди, спасибо за информацию.

Я уже стоял в дверях, когда он вдруг сказал:

- Кстати, паренек твой, Байдаков, уже все вспомнил.

- Как вспомнил? - замер я.

- Очень просто. Написал чистосердечное. Как вывалили перед ним весь букет: купюры, пальчики на стакане, молоток, так сразу и вспомнил.

- И что рассказывает?

- Ну, что. Пили, говорит, вместе. Поссорились - из-за чего, не помнит. Дал ему молотком по голове. Простая такая история. - В голосе Валиулина мне послышалась усмешка.

- А деньги как к нему попали?

- Ключик от сейфа висел у покойного на шее. Оттуда он его и сорвал, даже красный след остался. Кстати, ключик этот нашли у Байдакова в куртке, за подкладку он завалился. Каково, а?

Мне показалось, что Валиулин то ли сам не верит, то ли, наоборот, гордится таким обилием доказательств.

- А ключи от переходов?

- Вот тут отрицает, - Валиулин развел руками. - Тут сам понимаешь: заранее обдуманное. А все остальное - вспомнил. Впрочем, материалы уже у следователя, к нам они больше не относятся.

Я повернулся, чтобы идти.

- Занимайся делом, - сказал мне в спину Валиулин.

Когда я вошел в нашу комнату, маленький, аккуратный Дыскин сидел на своем месте, а напротив него громоздилась огромная молодая девка в каком-то сером балахоне и с папиросой в углу рта.

- Вот, - не сказал, а провозгласил при виде меня Дыскин, указуя на меня перстом. - Вот пришел твой новый начальник. Все как положено: я был к тебе добрый...

- Ты добрый... - успела ядовито вставить девка.

- ...а он будет злой. Он тебя в два счета в ЛТП заправит.

- Меня в ЛТП заправить - легче в космос запустить, - хрипло захохотала она сквозь дым и стала загибать пальцы.

- Почки, печень, легкие...

- И вообще весь организм отравлен алкоголем, - закончил за нее Дыскин.

- Чего? - не поняла девка.

- Ничего, - отрезал Дыскин. - Надо будет - и в космос отправим. А покуда для начала лишим материнства - нечего тебе подрастающее поколение отравлять.

- Чего ты меня лишишь? - угрожающе склонилась над маленьким Дыскиным девка, но он не дрогнул. - Я в муках рожала...

- Ты в муках рожала, а он у тебя живет теперь... в муках. Ты подумай, повернулся он ко мне, - мальчишке четыре года, ходит в обносках, весь в соплях, грязный, голодный и почти не разговаривает. Разве что матом.

- Все ты врешь, - пробормотала девка, но Дыскин пропустил ее реплику мимо ушей.

- И вот что, милая, - продолжал он вкрадчиво. - Ежели ты еще будешь по ночам водкой торговать, ты у меня не в ЛТП, а на зону пойдешь, поняла?

- Ты откуда знаешь? - вскинулась девка.

- Эва? - усмехнулся, качнувшись на стуле, Дыскин. - Да об этом полрайона знает!

- Врут! - вдруг истерически заорала она. - Все врут! Наговаривают! Ты поймай меня сперва, потом говори, - и горько заплакала, утирая слезы рукавом балахона.

- Поймаю, - тихо, но очень убедительно сказал Дыскин. - А сейчас пошла вон, последнее предупреждение тебе, ясно?

Девка не заставила повторять дважды, живо подхватилась и выскочила из комнаты.

- Твой контингент, - с удовольствием выговаривая последнее слово, произнес Дыскин. - Веревкина Тамара, возьми на карандашик.

- Я смотрю, тут карандашиков не хватит, - отозвался я, усаживаясь за свой стол и доставая блокнот. - Как бишь ее фамилия?

Затем я раскрыл общую, специально купленную тетрадь и на первом листе записал по памяти все то, о чем меня проинструктировали в райуправлении: основные обязанности участкового.

1. "Охрана общественного порядка". Да-с, любят у нас глобальные задачи. Впрочем, здесь ясно: чтоб было, в случае чего, с кого спрашивать. С меня то есть.

2. "Борьба с пьянством". Ну, тут и Политбюро с Советом Министров не очень-то справляются. Вся надежда на участковых.

3. "Борьба с наркоманией". Нет слов. Хорошо еще не с наркомафией.

4. "Предупреждение правонарушений в быту". Это надо, видимо, так понимать: всем быстренько раздать по отдельной квартире, у склочных баб поотбирать чугунные сковородки, пьяниц - в ЛТП, тогда будет полный ажур.

5. "Борьба с нетрудовыми доходами". Говорили бы прямо: с ночной торговлей спиртным, со сдачей квартир приезжим, с самогоноварением, с чем там еще? С разбоем, с грабежами, хищениями в особо крупных размерах, что ли?

6. "Предупреждение, раскрытие преступлений, розыск". Ну, это хоть родная стихия.

7. "Предупреждение правонарушений среди несовершеннолетних". А специальный инспектор по делам малолеток да еще сыщик при нем на что? Нет, и тут с меня спрос.

8. "Паспортный режим". Наконец-то! Специально для участкового дело - и только для него. А какое живое, какое интересное... Получил сигнал, звонишь в дверь: "У вас посторонние без прописки проживают?" - "Не проживают!" - "А можно зайти в квартиру?" - "Нельзя!" И ведь действительно нельзя. По закону... В крайнем случае, ломишься как медведь...

9. "Разрешительная система". Так, понятно. Оружие - холодное и огнестрельное. Ходить по квартирам охотников, смотреть, как хранятся патроны, порох, есть ли бумажка на каждую двустволку... Проверять сигнальчики бдительных соседей про "грузинский кинжал" на стене.

Что там дальше?

10. "Пожарная безопасность". Охо-хо-хо. Подвалы, чердаки, ящики возле магазинов. Завмаг платит штраф легко, директор РЭУ канючит, валит все на техника-смотрителя, платить ничего не хочет, жалуется начальнику отделения, а там, глядишь, и красный уголок под собрание общественников не даст. Шекспировская драма.

11. "Дознание. Разбор жалоб и заявлений граждан". Это, стало быть, когда "предупредить правонарушение в быту" не удалось.

12. "Работа с ранее судимыми". Как выражается Дыскин, кон-тин-гент.

13. "Борьба с тунеядством". Очень мило. Как я понимаю, главное, чтобы участковый все время был в борьбе. Кстати, тунеядцем у нас по закону считается тот, кто не работает, а извлекает при этом нетрудовые доходы. Но ежели он их извлекает, за это его и надо привлекать. Жить же, то бишь существовать, на средства родителей, жены, любовницы, да хоть друзей-приятелей в нашем правовом государстве не возбраняется.

Я поставил точку. Тринадцать пунктов - нехорошее число. Подумал и добавил:

14. "В". В - могло означать все, что угодно. Например, Валиулин. Или воровство из квартир. А может быть, вольному воля, дуракам рай. Чего, спрашивается, не сиделось мне в юрисконсультах?

Дыскин, который все это время тоже строчил что-то в своих бумагах, оторвал голову от стола и сообщил скучным голосом:

- Забыл сказать. Звонил твой приятель Панькин из стеклянного дома. У них там сегодня собрание жильцов. Просил прийти, рассказать о мерах безопасности против квартирных краж. В девятнадцать ноль-ноль. - И добавил быстро, пока я не успел ничего возразить: - Сам не могу, у меня ме-ро-при-ятие.

Богатое слово, завистливо думал я, складывая бумаги в стол. Почти такое же богатое, как кон-тин-гент. На собрание в ЖСК "Луч" я опоздал. Во-первых, в коридоре отделения меня поймал за пуговицу зам по розыску Мнишин и, пристально разглядывая нагрудный карман моего пиджака, поинтересовался: а) почему я не в форме, б) что это за краны-стаканы такие и почему я со своими стаканами-кранами обращаюсь не к нему, Мнишину, своему непосредственному начальству, а через его, Мнишина, голову куда-то там еще. В обратном порядке я бодро отрапортовал, что: б) к нему, Мнишину, я не обратился исключительно ввиду его, Мнишина, отсутствия на рабочем месте, а дело, по моему разумению, отлагательства не терпело, а) не в форме я потому, что мое служебное время уже закончилось и в отделении нахожусь оттого только, что горю рвением. Вот и сейчас, кстати, спешу на встречу с жильцами микрорайона для профилактической беседы. После чего пуговица была освобождена, а сам я отпущен благосклонным кивком.

Во-вторых, по дороге к стеклянному дому я встретил на улице Сережку Косоглазова по прозвищу Заяц, про которого мне доподлинно было известно, что лет пять назад его укатали на полную катушку за кражи из автомобилей. Сережка, уже, видимо, будучи в курсе моей новой должности, мгновенно, не дожидаясь просьбы, вытащил из-за пазухи справку об освобождении, сообщил, что сейчас хлопочет о прописке, и, не удержавшись, съехидничал, попросил не забывать, заглядывать. Я на полном серьезе пообещал бывать непременно - и почаще. После чего физиономия у него потускнела, а я в уме поставил галочку, что уже начал работу с ранее судимыми.