Мы притворяемся, будто не замечаем, что у него в комнате пахнет марихуаной. А он притворяется, будто не знает, что мы притворяемся, будто не замечаем.

Конечно, окна открыты.

Похоже, он покупает уйму порнографических книжек и всяких брошюр по части секса. Кажется, мог бы уже получать достаточно сведений в школе.

Свой магнитофон он слушает в наушниках. Нет, мы не обижаемся. Но это тоже способ от нас отгородиться. И когда он слушает музыку, у него такое выражение лица, прямо неприличное.

А вы записываете, что мы говорим, на пленку? Чуднo, нам и в голову не приходило вас про это спросить. На столе у вас магнитофона нету. Хотя, конечно, это ещё ничего не значит.

Очень многие доктора так делают. И доктор Гринвич. Мы не против. Вероятно, это очень правильно, особенно если у вас неважная память. Ладно, пускай.

Вы уверены?

Что ж, пожалуй, если нам ещё раз себя послушать, это даже поможет. Вы бы прокрутили какие-то куски наших с вами разговоров, а мы, глядишь, что-то прибавим.

Право, вам бы надо об этом подумать, доктор.

Понедельник Какой нажим?

Он год проучился в колледже, а потом бросил, но мы ведь не настаивали, чтоб он поступил на службу. Мы сказали, его комната свободна, он всегда может вернуться.

Болтался без дела.

Это было после, когда он уже пробовал чем-то заняться.

Правильно. Тогда мы повернули на другое, думали, в летное училище на Лонг-Бич. Оно считается лучшее в стране. Но он не прошел из-за носа.

Три раза резали аденоиды. Но все равно у него с носом неладно.

Неужели нет? Ко всем специалистам, какие только есть на свете.

Конечно, опять попробуем. Не оставлять же мальчишку вот так всю жизнь дышать ртом.

Видели бы вы, что получается, когда мы всей семьей идем в кино. Соседи отсаживаются подальше, так он пыхтит. В театре не пересядешь, там места нумерованные.

Да, вот ещё что. Пока не забыли. Вчера вечером на групповом сеансе нас спрашивали, как подвигается наша с вами работа, доктор. Вы не против, нет? Пожалуй, сперва нам надо было спросить вашего разрешения.

Недовольны? Ничего подобного.

Хотя, по правде сказать, нам кажется, что это вы недовольны. Нами.

Ну, может, теряете терпение. Ведь верно, доктор?

Послушайте, если, по-вашему, нам очень интересно и дальше тянуть эту канитель, вы сильно ошибаетесь. Уж не говоря о том, сколько денег летит на ветер.

Ладно, а вы представляете, нам-то каково, всякое терпенье лопается. Мы-то мучаемся изо дня в день, круглые сутки, без роздыху. Вот вы тут сидите, слушаете нас, а только мы за дверь - забыли про нас, и всё.

Конечно, бывает, мы и порадуемся немножко. Разве мы когда-нибудь говорили, что нет?

У Малыша сегодня прорезался ещё один зуб. Не думайте, нам приятно. Но это не меняет всего остального.

Как? Доктор, мы ведь живем не только настоящей минутой, как птицы небесные. И рады бы, да нельзя. Есть же все-таки память, и надежды. И страхи тоже.

Боимся вас? Да с чего нам вас бояться, доктор?

Чувства - это одно. А разумный совет - совсем другое. Доктор Гринвич за вас ручается. Мы уверены, наша группа вас полностью оправдает.

Мы боимся Малыша.

Понедельник Еще бы нам не хмуриться. Он опять запил. Мексиканскую водку. Самогон "Южная отрада". И ещё какую-то отраву, называется "Луна Джорджии".

Как же мы можем, ведь он уже совершеннолетний.

Нравственным воздействием? Это только на словах легко.

Малыш тоже упрямый, доктор. Вы никак не поймете. Дико упрям. Если пробуешь его остановить, только хуже, совсем удержу нет. Что угодно сделает, лишь бы нам назло.

Даже сам себе делает больно.

Передвижной гриль огородить пришлось решеткой - Малыш стал раскачивать свой манежик и таким манером проехал через всю столовую и положил руки на горячие железки. Он понимал, что делает. Понимал, что они горячие.

Ужасные ожоги. Пухлые ручонки все в бинтах, обе кисти как в перчатках. Но детский врач говорит, шрамов не останется.

Когда-нибудь он по-настоящему себя поранит. Вот чего мы боимся.

Мы даже сомневаемся, может, он теперь уже и не понимает, отчего ему больно. Или, ещё того хуже, какой-то становится деревянный, приучается ничего не чувствовать.

Когда Телма Делара отсюда переехала, Малыш был безутешен. Сколько недель плакал. Помните, мы вам говорили про Телму. В первом классе он с ней больше всех дружил.

Теперь он стал черствый и равнодушный.

Что мы ни захотим сделать, он против. На все, что нам дорого, он плюет.

Вчера вечером вывесил на крыше большой черный флаг, нацепил на телеантенну. Мы чуть себе шею не сломали, пока сняли эту тряпку.

Терпенья! А по-вашему, мы не терпели все эти годы? Всякому терпенью есть предел, доктор, вы про это не слыхали?

Мы наводили справки насчет какой-нибудь специальной школы. Не в лечебницу, конечно. Чтоб он не чувствовал, что его заперли и все такое. Просто куда-нибудь, где люди будут знать, как с ним обращаться.

Это ведь только разумно, доктор, как по-вашему? Когда уж тебя приперли к стене, признаёшь, что потерпел поражение.

Чего мы этим достигнем? Сделанного не воротишь, правда? Но мы же и сейчас стараемся. Какого черта, по-вашему, мы с самого начала к вам обратились? Разве это не доказывает, что мы вам верим...

Уже?

Вторник Вы простудились, доктор?

Голос простуженный. Вам надо поберечься.

Конечно, это к делу не относится, но интересно знать ваше мнение. Как по-вашему, витамин С в больших дозах - это полезно?

Малыш так считает. Он сейчас прямо помешался, только и думает о своем здоровье.

Что ж, все-таки лучше, чем спятить на учении Кришны, как его двоюродная сестрица Джейн. Ходит вся разрисованная синей краской, и вообще.

Не родная сестра Берта. Двоюродная. Малыш глотает в день по пятьдесят таблеток витамина C. И все равно вечно простужен.

Да, в некоторых отношениях разборчивый. Ел яйцо всмятку, и его стошнило, потому что белок был слишком жидкий. И ни за что не хочет поцеловать тетю Рэй, это мать Берта, - говорит, у неё на щеке черная родинка.

Нет, не выдумал. Родинка и правда есть. Господи, мальчик же не сумасшедший.

Но нам кажется, настоящая причина не в этом.

Рэй добрая душа, но с Малышом надо уметь обращаться. Сперва нужно заслужить его доверие. Он не изнеженный, но очень чувствительный, не по годам развитые дети все такие.

Нельзя просто кинуться к нему с объятиями. Сперва надо стать на колени, чтоб вы были не выше, а смотрели ему в глаза, и заговорить с ним. А уж потом можно и притронуться.

Некоторые дети любят, чтоб их запросто обнимали и целовали, сразу идут к вам на руки, вот хоть Берт. Дети все разные. И они понимают куда больше, чем кажется, даже когда ещё и говорить не умеют. Мы-то это уже знаем.

Право, доктор, даже странно, с чего вдруг вы такое говорите. Если мы друг друга не совсем поняли, давайте сразу внесем ясность. Малыш не сумасшедший.

У нас нет вашего врачебного опыта. Но уж сумасшедшего от не сумасшедшего как-нибудь отличим.

Ясно, можем привести пример. Недавно Малыш нам сказал, вот уже два года по дороге в школу, когда он садится в автобус, он слышит голос. И этот голос говорит: "Садись с левой стороны. А то умрешь". Или: "Садись с правой стороны. А то умрешь". И Малыш заранее никогда не знает, что ему в это утро велит голос.

Верно. Но слушайте дальше. Мы, конечно, расстроились. Малыш нам об этом сказал утром за завтраком, перед школой, просто так, между прочим, а у нас душа в пятки ушла. Когда кто начинает слышать голоса и они грозят смертью, если их не послушаться, это не шутка.

А потом мы сообразили задать Малышу один вопрос. Бывало ли, спрашиваем, что голос велит сесть слева, а там все места заняты? И пришлось тебе сесть справа?

Малыш и отвечает - ясно, бывало. Сколько раз. И как же тогда, спрашиваем. А сами думаем, заметил ли Малыш, что вот он не послушался голоса и все равно не умер.

А Малыш весело отвечает - ну, тогда голос говорит: "Сегодня не считается".

Что вы на это скажете, доктор?

Ну, ясно же. Занимайся вы своей сомнительной профессией хоть сто лет, спорим, не найдете примера нагляднее, сразу видно разницу - где психоз, а где невроз. Понятно, что мы имеем в виду? Психопат не услышит, чтоб в последнюю минуту голос ему сказал - сегодня не считается.

Вы разве не согласны, доктор?

Нет, мы вас не просим очень уж нас обнадеживать. Но он не сумасшедший. Беда не в этом.

Может быть, оно ещё хуже.

Вторник Малыш стал вегетарианцем. Мы ему потакаем. С возрастом это пройдет, как по-вашему?

Творог и ананас. И зеленый горошек. У него всегда в карманах стручки.

И всегда у него карманы дырявые. Вот, можете делать выводы.

Он совсем не заботится о своих вещах. Малыш считает, для того и одежда, чтоб её рвать в клочья.

Он перестал носить белье. Это что же, доктор, теперь у всех ребят в средней школе такая мода?

Малыш любит в ванне нырнуть и задержать дыхание. У него есть секундомер.

Малыш уже два месяца не мылся.

Последняя категория, нестроевик. Он уже совсем собрался в Канаду. Мы были вне себя. Но все-таки аденоиды выручили. Конечно, нам было бы спокойнее, если б его признали негодным. Но Малыш говорит, теперь это, в сущности, одно и то же, и нечего нам волноваться.

Он больше не признает никаких приличий. Когда он кончил среднюю школу, на выпускном вечере заиграли "Страну надежд и славы", и мы плакали. А Малыш даже не пошел на вечер.

Не думайте, мы не считаем себя несчастными. Наверно, многим родителям куда хуже. Двое приятелей Малыша умерли от передозировки. Один покончил самоубийством. А его лучшего друга по средней школе посадили в Сент-Квентин - он грабил заправочные станции, за это дают от года до пяти.

Будьте уверены, он умеет стоять на своем.

Может, мы слишком многого от него ждали. Знаете, как бывает с единственным...

Мы только надеемся хоть отчасти поправить беду. Разве это значит требовать слишком много?

Если бы он нам доверял, хоть чем-то с нами делился. Тогда мы бы лучше могли ему помочь. Он ведь знает, мы знаем, что его поколению приходится нелегко.

У нас у обоих была трудная жизнь. На первых порах нам никто не помогал, пришлось поработать, пока мы достигли нынешнего положения. Но по крайней мере есть ценности, в которых мы не сомневаемся.

Семья.

Бедный Малыш! Вы должны помочь нам помочь ему. Мы никогда не простим себе, если не поможем ему.

Его жизнь только начинается, наша уже наполовину прожита. Это несправедливо, доктор!

Мы всё готовы сделать.

Но что ещё мы можем сделать?

Среда Малыш не раз спрашивал, откуда берутся дети. Мы ему объясняем, а он вечно забывает, пройдет неделя-другая, и он опять спрашивает.

Должно быть, никак не свяжет с тем, что знает на собственном опыте. Преглупое чувство, когда в сотый раз это объясняешь.

Так ведь если не отвечать ему на вопросы, он непременно решит, будто в этом есть что-то постыдное.

Он необыкновенно ловкий. За одно утро выучился на колодке шнуровать ботинки.

Один наш приятель подарил Малышу в день рожденья куртку морского зенитчика. Конечно, пока она ему очень велика. Придется ещё подрасти.

Ронни Йетс. Он начальник вертолетной станции в Венис-Уэст. Помешался на вертолетах во время войны. Малыш обожает слушать его рассказы про войну.

Малыш хочет получить гантели и ещё какие-то спортивные снаряды. По нашему мнению, он и так достаточно занимается гимнастикой. Мы считаем, он уж чересчур занят своей внешностью.

Все время подтягивается на перекладине.