У поэта Валентина Берестова есть стихи о Корнее Чуковском:

Нам жалко дедушку Корнея:

В сравненье с нами он отстал,

Поскольку в детстве "Бармалея"

И "Крокодила" не читал,

Не восхищался "Телефоном"

И в "Тараканище" не вник.

Как вырос он таким учёным,

Не зная самых главных книг?

Так вот, в этом - шутливом - смысле мне жалко и Бориса Заходера. А кроме всяких шуток - себя самого, потому что у сегодняшних ребят ещё на одного хорошего учителя больше, чем было у меня.

Но главное всё-таки в другом. Если и пятилетний малыш и я радуемся одним и тем же стихам Заходера, это и значит: стихи - настоящие, и их автор, даже если он обращается к самому крохотному своему слушателю, говорит в них и о себе самом, выражает себя самого, то есть оказывается (помните?) лирическим поэтом.

Он пишет о нашем огромном мире, обо всех, кто его населяет, и, наверное, больше всего о тех, кого Сергей Есенин назвал нашими "меньшими братьями". Вот они, так и мелькают в его книге - на все буквы азбуки: Аист, Бизон, Воробей, Дикобраз, Ехидна, Индюк, Кит... Ну, этих-то кто не знает? Но вот, глядишь, попадаются и такие диковины, о которых уже не всякий слыхал: Суринамская Пипа, Окапи, Коати, - сами их имена звучат, как словечки из считалки или скороговорки (а ну, попробуйте быстро выговорить: "Окапи-Коати, Коати-Окапи" - сразу собьётесь). Кажется, будто все эти звери не существуют на самом деле, хоть и далеко-далеко от нас, а просто рождены весёлой фантазией ребёнка. Или - поэта. А если так, то отчего бы не явиться на свет, скажем, Кавоту? Или Камуту? Или Ктототаму? Тем, кого никогда не было. И кто теперь - есть.

Чуженицы, Рапуны, Себехи - вот какие Совсем Небывалые Звери обитают в стране, которую Борис Заходер назвал Вообразилией. И не только они:

Там и водится чудо природы

Тихий зверь по прозванию Мним.

Сам Мюнхаузен, долгие годы

Посвятивший погоне за ним,

Услыхав это слово, немеет,

Ничего сообщить не имеет,

И скорее всего потому,

Что похвастаться нечем ему...

Вот какие чудеса. И главное из них - то, что все эти звери в родстве между собою. Они из одного мира. Каждому из них, будь то самый что ни на есть обыкновенный Воробей или самый что ни на есть фантастический Мним, Заходер подарил что-то своё. Это его звери. Это его мир, войдя в который мы всё время будем чувствовать присутствие того, кто его создал.

Как вы знаете, медвежонок Винни-Пух тоже поэт. Он сочиняет Ворчалки, Пыхтелки и Шумелки:

Опять ничего не могу я понять

Опилки мои - в беспорядке,

Везде и повсюду, опять и опять

Меня окружают загадки.

Возьмём это самое слово опять,

Зачем мы его произносим,

Когда мы свободно могли бы сказать:

"Ошесть", и "осемь", и "овосемь"?

Молчит этажерка, молчит и тахта

От них не добьёшься ответа,

Зачем эта хта обязательно та,

А жерка, как правило, эта?..

Сразу видно: такое мог сочинить именно Маленький Медвежонок с Опилками в Голове. Но самое интересное, что эту Шумелку написал всё-таки Борис Заходер, - ну, хорошо, договоримся так: в соавторстве с Пухом. Мы читаем Шумелку и видим: медвежонок никак не может справиться со своими опилками, он то и дело сбивается. Но для того, чтобы он так забавно сбивался, до такой степени не умел выразить свою мысль, для этого очень много нужно уметь Заходеру. И когда "тахта" превращается в "ту хту", а "этажерка" - в "эту жерку", в этом видно как раз его, заходеровское, умение играть словами.

Причём играть так, что игры словно бы и нету.

Вот уже не Пух, а Тюлень, у которого моль съела его замечательную шубу и которому никто из друзей и знакомых не хочет одолжить свою, сокрушается:

Постоял Тюлень у двери:

- Боже мой, какие звери!

Вот Очень Вежливый Индюк, к которому почему-то никто, ни Свинья, ни Осёл, ни Корова, не желает идти в гости, разгневанно бурчит:

Не усвоили,

Скоты,

Правила приличия!

А вот что говорится про Сома, которому всё приходится делать самому, потому что никто ему, бедняге, не поможет:

Он лежит себе

На дне

Самостоятельный вполне!

Слышите, как в этом длинном и неповоротливом слове "самостоятельный" звучит: "сОмостоятельный", - ведь речь-то идёт о сОме? (Не зря другое стихотворение Заходера про самонадеянного... нет, про сОмонадеянного, сОмодовольного, сОмовлюблённого сома так и называется: "Сомомнение".) И как сОмо... нет, простите, теперь уже сАмо по себе обращение Тюленя или Индюка: "звери" или "скоты" звучит (так было и в стихах про Киску - помните?) одновременно и смешно и серьёзно? Потому что разве Морж, Хорёк или Хомяк, отказавшие Тюленю, и в самом деле не звери? А Свинья или Корова - не скоты?

Тут сталкиваются два смысла: этот, ничуть не ругательный, и тот, который придали этим словам мы, люди, для которых нет ничего хуже обвинения в "зверстве" или "скотстве", - и возникает (как будто сам по себе, как будто без всякой посторонней помощи) юмор Бориса Заходера. Особенный юмор, который ни с каким другим не спутаешь, особенное умение всюду оставаться самим собой. Даже в тех книгах, на обложках которых значится, предположим: "А.А.Милн. Винни-Пух и Все-Все-Все". Или: "Л.Кэрролл. Алиса в Стране Чудес". И только потом, ниже написано: "Пересказ Бориса Заходера".

В своём предисловии к изданиям "Винни-Пуха" Заходер говорит:

- Я научил Винни-Пуха говорить по-русски.

И вот тут я с ним категорически не согласен.

Подумаешь: научить англичанина говорить по-русски! Он ведь всё равно так англичанином и останется, даже если будет говорить по-русски без всякого акцента. А Винни-Пух... Что с ним произошло в пересказе Заходера? Может быть, он стал русским медвежонком? И лучше было бы назвать его не Пухом, а, скажем, Топтыжкой?

Нет, не получится. Как-никак друг и хозяин Винни-Пуха не Вася Иванов и не Петя Сидоров, а Кристофер Робин, да и вообще, читая эту книгу, мы - даже самые маленькие из нас - понимаем: дело происходит не на Арбате и не на Невском проспекте, а... где?

В том-то и дело, что не сразу скажешь где.

Винни-Пух, как и многие другие герои детских книг, которых Заходер научил говорить по-русски, а главное, научил жить среди нас, остался английским медвежонком. Таким, каким и родился. И в то же время перестал быть только английским... Понимаете? Или не очень? Я-то, во всяком случае, и в самом деле не очень понимаю, как это всё происходит, как Пух, или Питер Пэн, или Алиса, не превращаясь в Топтыжку, или в Петю, или в Соню (Соню я не выдумал: именно так и назывался очень старый перевод "Алисы в Стране Чудес" - "Соня в Царстве Дива"), всё-таки становятся нашими, русскими. Вернее, и нашими. И русскими тоже.

В этом "и" как раз и состоит чудо.

В общем, вероятно, для того, чтобы понять, как всё это оказывается возможным, надо самому быть поэтом. Да ещё поэтом-переводчиком. А я (не знаю, как вы), к сожалению, не поэт.

Правда, и поэты иногда признаются, что тоже не понимают этого чуда.

Польский поэт Ян Бжехва (загляните в книгу: "На Горизонтских островах", "Дырки в сыре", "Как Тюлень стал тюленем", "Сомомнение", "Очень Вежливый Индюк" - это Заходер пересказывает именно его) однажды печально заметил:

"Как известно, существует мнение, в общем правильное, что поэзия непереводима..."

После этого заявления, казалось бы, надо просто прекратить заниматься таким сомнительным делом, как перевод. Но вдруг Бжехва добавил вот что:

"Случаются, однако, счастливые исключения. И тут могу заявить, что мне, несомненно, достался выигрыш в этой лотерее, ибо то, что сделал Заходер, переводя мои стихи или, вернее, написав их по-русски, представляет собой редкий феномен в области переводной литературы. Трудно поверить в возможность такой виртуозности в овладении чужим стихотворением, стихом, замыслом, версификационной шуткой".

Если вам будут непонятны некоторые слова, например "версификационной", то пусть вам их кто-нибудь объяснит. А мне вы снова поверьте на слово: Бжехва был просто счастлив, что стихи его попали в руки Заходеру.

Короче говоря... но, кажется, мне и в самом деле следует говорить короче. Перед вами - книга, вот она, читайте (или, что куда вероятнее, перечитывайте). Книга поэта, который может сказать много нового, своего, и самому маленькому из его слушателей, и самому пожилому из его читателей. Поэта, который настолько ни на кого не похож, что я берусь узнать его по одной, почти любой его строчке, и который даже в переводах (пересказах) проявляется во всю свою весёлую и умную силу. Проявляется таким, каков он есть. Один-единственный.

Станислав Рассадин

МАРТЫШКИН ДОМ

Я - последняя буква в азбуке.

Поговорка

Буква "Я"

Всем известно:

Буква "Я"

В азбуке

Последняя.

А известно ли кому,

Отчего и почему?

- Неизвестно?

- Неизвестно.

- Интересно?

- Интересно!

Ну, так слушайте рассказ.

Жили в азбуке у нас

Буквы.

Жили, не тужили,

Потому что все дружили,

Где никто не ссорится,

Там и дело спорится.

Только раз

Всё дело

Стало

Из-за страшного скандала:

Буква "Я"

В строку не встала,

Взбунтовалась

Буква "Я"!

- Я,

Сказала буква "Я",

Главная-заглавная!

Я хочу,