– У вас красивый сын, Элизабет, – заметил он.

Грей задержал весла над водой, но королева даже не повернулась. Грею показалось, что он видит, как зубы герцога сверкнули в улыбке.

– Кстати, мадам, король, разумеется, поведал вам о гибели сэра Ф'илипа Майсгрейва?

Теперь Элизабет повернулась к нему.

– Нет.

– Увы, это так. Это был мужественный и преданный воин. Но пути Господни неисповедимы. Год назад Майсгрейв погиб при набеге шотландцев. Мне удалось отбить его замок, но, к сожалению, не удалось спасти самого его владельца. Странно, однако, что Эдуард утаил это от вас.

– Греби, Ричард, – тихо сказала королева.

Юноша сильнее налег на весла, и лодка стала удаляться, растворившись наконец в речном тумане.

Глостер, улыбаясь, глядел им вслед. Неожиданно улыбка замерла на его устах. Выплыла луна, и сквозь клубы речных испарений вдруг показалось, что рядом с королевой в лодке находится Майсгрейв. Он оглянулся и через плечо глядит на герцога. Глостер узнал эти длинные волнистые волосы, этот надменный поворот головы, резко очерченную линию скул…

– Боже всемогущий…

Он даже перекрестился.

Но уже через миг опомнился. Никакой мистики – просто молодой Грей очень похож… Герцог перевел взгляд на кутавшуюся в плащ королеву на корме лодки.

– Шлюха!

Далеко идущий над водой звук донес до него голос сына королевы:

– Мадам, а кто такой Филип Майсгрейв?

Скрип уключин – и молчание. Элизабет не ответила. И лишь когда лодка уже приближалась к Тауэру, Ричард Грей услышал, как всхлипнула и тяжело вздохнула королева.

Наконец настал день, когда под сводами огромного Вестминстер-Холла собрался парламент. Его заседание началось со скандала, что случалось всегда, когда в столице собирались братья Йорки.

Эдуард IV, обрюзгший, сильно потеющий под горностаевой мантией, в короне Плантагенетов[9] и со скипетром, восседал в окружении своих пэров, прелатов и лордов, недовольно наблюдая за поведением младших братьев. Да и не только он – все эти многочисленные рыцари, эсквайры и шерифы, съехавшиеся по зову короля со всей Англии, не могли отказать себе в удовольствии полюбоваться на то, как, задыхаясь от ненависти, поливают друг друга отборной бранью сиятельные герцоги Кларенс и Глостер.

Шутка ли, Ричард Глостер вдруг объявил, что любимая дочь Делателя Королей Анна Невиль вовсе не умерла, как утверждал восемь лет назад Джордж Кларенс, и что последний все эти годы незаконно пользовался владениями наследницы Уорвика, как своей собственностью!

– Это ложь! – кричал Кларенс. – Анна мертва!

Но Ричард настаивал на своем.

– Нашему брату Джорджу было выгодно, чтобы Анна Невиль исчезла. Думаю, многие еще помнят, как он прятал младшую сестру своей жены Изабеллы, когда Эдуард с триумфом вернулся в Англию. Принцессе Уэльской тогда удалось бежать, переодевшись служанкой. И все эти годы она скрывалась, опасаясь за свою жизнь. Как выяснилось, не зря, если вспомнить, какие слухи ходили о скоропостижной смерти леди Кларенс, сестры Анны.

Эдуард невольно усмехнулся. Каков ход! Таким образом младший брат объяснял причину столь долгого отсутствия Анны и одновременно напоминал парламентскому собранию о выдвинутом против Кларенса обвинении в связи с отравлением его супруги.

Но Джордж не собирался сдаваться. Он потер кончик носа, где у него был небольшой шрам, и злорадно рассмеялся.

– Вопрос о смерти моей супруги так и остался непроясненным. Что же касается Анны… Если она жива, то следует отметить, что женщина ее положения не может оставаться одинокой и без покровителя. И я, как ее свояк и ближайший родственник, имею все права на опекунство.

В зале поднялся шум. Одни говорили, что наглости Кларенса нет предела, другие отмечали, что его притязания отвечают закону.

Ричард терпеливо выждал, пока утихнет весь этот гомон.

– Мой государь, милорды! В словах нашего брата Кларенса имеется резон. Но недаром Анна Невиль скрывалась долгие годы, после того как короткое время находилась под опекой Кларенса. Она наследница земель Уорвика, которые Джордж считает своими, и, видит Бог, вверить сейчас леди Анну его заботам – все равно, что доверить волку овцу. К тому же у леди Анны уже есть заступник. Мы помолвлены с ней, милорды, и я представляю в парламенте интересы моей невесты, от имени которой требую у герцога Кларенса возвращения ее доли наследства Делателя Королей!

Краем глаза Ричард видел, что Эдуард весь превратился в слух. Впервые появилась реальная – и законная – возможность ослабить Джорджа.

В зале Вестминстера стоял шум. Гул голосов эхом разносился под деревянными арками зала. Герцог Кларенс, путаясь в складках своей красной мантии и сделавшись столь же пунцового цвета, яростно орал:

– Анна Невиль не для тебя, Глостер! Она не станет твоей женой уже потому, что брак наместника Севера – вопрос государственный, и лишь король может дать на него разрешение.

– Разрешение у меня уже есть! Король Эдуард дал мне его после битвы под Барнетом, еще до того как ты, Джордж, объявил Анну мертвой.

– Вы не можете пожениться уже по причине вашего близкого родства. Анна твоя кузина, и без разрешения Папы ты не смеешь объявить ее своей невестой!

– Однако же Изабелла Невиль являлась твоей супругой!

– Такова была воля ее отца. К тому же тогда шла война и не время было спрашивать разрешения у Святого престола.

Король Эдуард какое-то время еще наблюдал со своего места за препирательствами братьев и наконец поднял руку. Но и тогда герольдам трижды пришлось протрубить в трубы, пока в зале воцарилась тишина.

– Милорды, то, что мы сейчас делаем, древние называли ante lentem augere ollam[10].

Эдуард говорил негромко, прерываемый отдышкой.

– Мы доверяем тебе, Ричард. Ты всегда был безупречен по отношению к нам и делам нашего королевства. Однако мы не можем назвать лжецом и Джорджа. А ведь именно он восемь лет назад установил, что Анна Невиль мертва.

Ричард тряхнул длинными черными волосами.

– Но разве сегодняшним своим поведением Джордж не признался в давнишней лжи? Его более волновали права опекунства над леди Анной, нежели сомнения в смерти дочери Уорвика.

Но Кларенс тут же вспылил:

– Человек не совершенен. Я мог и ошибиться тогда.

– Однако эта ошибка дала тебе возможность восемь лет безгранично владеть землями Делателя Королей.

– Но, государь…

– Ни слова более. Я надеюсь, что найденная Ричардом женщина – Анна Невиль. Тем не менее, пока она не предстанет перед нами и не подтвердит, что согласна стать женой герцога Глостера, мы не будем принимать никаких решений.

Такое положение не устраивало Ричарда. Он понял, что Эдуард просто вспомнил, сколько раз Анна сбегала от него, и теперь желает сам иметь над ней опеку.

– Ваше величество, – выступил вперед Ричард. – Я понимаю, что вам и всему высокому собранию непросто поверить, что женщина, которую все столько лет считали умершей, жива. Но я умоляю не настаивать на ее немедленном прибытии. Я дал слово леди Анне, что, пока она не станет моей супругой и не окажется под моей защитой, буду хранить в тайне место ее пребывания. Вместе с тем я считаю справедливым ваше желание удостовериться, что речь идет именно о младшей дочери графа Уорвика, бывшей некогда женой Эдуарда Ланкастера. Поэтому предлагаю избрать из среды тех, кому вы доверяете, людей, которые отправятся со мной к моей невесте, дабы опознать ее.

Далее Ричард назвал несколько кандидатур, из которых король остановил выбор на двоих: жене своего друга лорда Гастингса, Кэтрин Невиль, родной тетке Анны, и на лорде Стэнли, некогда женатом на другой родственнице Невилей, но, главное, близко общавшегося с младшей дочерью коронатора, когда она, будучи принцессой Уэльской, жила при дворе короля Генриха VI Ланкастера.

Избранные кандидатуры тотчас под предводительством Глостера отбыли из Лондона. И, конечно, Кларенс постарался проследить их путь. Тщетно. Каким бы хитрецом ни слыл Джордж, не ему было тягаться с младшим из Йорков. Кларенс мог только гневаться, когда его люди сообщили, что после остановки в Сент-Ольбансе посольство словно растворилось в воздухе. Вернее, сопровождающие, слуги и эскорт были на месте, но сам Глостер, кроткая леди Гастингс и дебошир лорд Стэнли пропали бесследно.

Они вернулись меньше чем через две недели. И появились в Лондоне столь же неожиданно, как и исчезли, подтвердив, что встречались с самой настоящей Анной Невиль.

– Конечно, в последний раз я видела ее еще девочкой-подростком, – говорила леди Гастингс. – Однако берусь утверждать, что это именно моя племянница Анна.

То же подтвердил и лорд Стэнли.

– Она очень изменилась, ваше величество. Когда-то это была жизнерадостная, полная огня девушка, очаровывающая каждого, с кем общалась. Она и сейчас хороша. Более того, я бы сказал, что с годами леди Анна стала еще красивее. Однако такая тоска и безразличие читаются в ее зеленых глазах!.. По крайней мере, встреча с родственниками ее не оживила.

Эдуард, услышав о красоте Анны, заинтересовался, стал расспрашивать. Ричард даже заволновался, как бы легкомысленный Стэнли каким-нибудь неосторожным словом не подсказал жадно внимавшему Кларенсу, где скрывается Анна. Но Стэнли выдержал испытание. Отвечая на вопросы короля, он ловко и учтиво избегал говорить о том, где и когда происходила встреча. Ричард подумал, что ему стоит повнимательнее приглядеться к Стэнли, ибо неплохо иметь такого союзника при дворе. Он представитель старой аристократии, человек мягкий и покладистый, правда, в свое время Стэнли совершил ошибку, женившись на женщине из клана Ланкастеров, да к тому же неимоверно честолюбивой и властной. Стэнли был влюблен в нее настолько, что готов был пойти на плаху, лишь бы оградить ее от мести Эдуарда Йорка. Однако пора влюбленности давно прошла, и теперь Стэнли знал, что женился на сущей мегере с лицом ангела и манерами ханжи.

Тем не менее показания лорда Стэнли и леди Гастингс сделали свое дело, и Ричард на правах жениха выступил в парламенте с требованием вернуть Анне Невиль наследственные земли.

Этот вопрос вылился в настоящие торги. Кларенс цеплялся за каждый манор, каждый замок. Но Ричарда поддержали направляемые королевой Вудвили, и большинство в парламенте оказалось на его стороне. Теперь Ричард получал за Анной один из лучших замков Уорвика Мидлхем, земельные угодья в Йоркшире, прекрасное имение Шериф-Хаттон. Но дело застопорилось, когда Ричард потребовал вернуть Анне владения ее деда по отцу – графство Солсберийское. Король начал колебаться, Элизабет не спешила тут потакать Ричарду, Вудвили молчали. А потом… Неожиданно король сообщил, что с Ричарда и так довольно. На остальное имеют все права Кларенс и его дети от Изабеллы Невиль.

Дождливым октябрьским вечером Ричард Глостер и королева тайно встретились в старинной церкви Святого Клемента Датского, расположенной за Темплской заставой.

– Вы нарушили наш уговор, – сухо сказал Ричард. – Вы обещали помочь мне ослабить Кларенса, но, как погляжу, вы гораздо больше опасаетесь роста моего влияния в Англии. Поймите, Элизабет, ни я, ни вы, ни король не сможем обезвредить Джорджа, пока он так могуществен.

Ричард говорил ровно, его гнев выдавала лишь нервно подергивающаяся на рукояти кинжала рука. Королева молчала. Они стояли подле позолоченной дарохранительницы, освещенные слабым отсветом подвесной лампады. Ричард не мог разглядеть лица королевы под вуалью, но заметил, как колышется от ее бурного дыхания легкая ткань. Когда же Элизабет заговорила, ее голос звучал, как всегда, – медленно, чуть нараспев.

– Клянусь своей христианской верой, вы несправедливы ко мне, Ричард. Все это время я была вашей верной союзницей. Однако король перестал слушать даже меня, когда Джордж вновь пригрозил ему обнародовать тот проклятый документ.

Ричард резко отвернулся. Оглянувшись через некоторое время через свое кривое плечо, он увидел, что королева молится, стоя на коленях перед изображением святого Клемента. Ричард выждал и подал ей руку, когда она поднималась. Элизабет уже должна была скоро родить и двигалась тяжело.

– Лиз, лучшее, что мы можем сделать, это выпытать у Джорджа, где находится документ.

Королева отбросила вуаль с лица, вглядываясь в глаза Глостера.

– Но как это сделать?

Ричард, прихрамывая, обошел вокруг нее. Он машинально покусывал нижнюю губу.

– Вот что, Лиз… – В его голосе звучала фамильярность, но королева, обычно столь щепетильная в вопросах этикета, сейчас не обратила на это внимания. – Вот что, Лиз, наверняка сейчас никакого документа у него при себе нет. Иначе он уже давно потребовал бы у Эдуарда выступить против меня в деле Анны Невиль.

– Джордж не настолько глуп, чтобы настаивать там, где Эдуард ничего не может поделать. На твоей стороне закон и парламент.

Но Глостер не обратил внимания на слова королевы.

– Кровь Господня, Лиз, может, нам стоит рискнуть и попытаться заманить Джорджа в капкан? Заставь Эдуарда не уступать, заставь Джорджа разъяриться, и тогда он вызовет своего поверенного. А человека приезжего, который имеет привилегию предстать в палате лордов, трудно не заметить. Тут-то мы и перехватим его!

– Нет! – твердо ответила королева.

Ричард засмеялся.

– Ну же, Лиз! Вудвили и Ричард Глостер – немалая сила, и мы сумеем справиться с человеком Кларенса. Вы и я. Так или иначе, с этим шантажистом пора кончать.

– Нет!

Королева вдруг резко повернулась и направилась к выходу. Ричард, злясь, крикнул ей вслед:

– А ведь вы солгали, сказав, будто вам неведомо, что в том документе. Вы боитесь, что я заполучу его раньше и воспользуюсь им против вас, как Кларенс. Но вы забыли мой девиз: «Ligat me fides!»[11]

Элизабет не откликнулась. Ричард видел, как развевается покрывало на ее голове, как скользит по плитам церкви длинный шлейф. «А ведь она опасается меня больше, чем Кларенса», – отметил он и решился на последнюю попытку.

Прихрамывая, он устремился за королевой.

– Лиз, мне известно, что эта бумага каким-то образом связана с епископом Батским Стилингтоном.

Элизабет остановилась, словно наткнувшись на стену. Ричард выжидал.

Королева повернулась медленно, очень медленно. Даже в полумраке Глостер видел, как сверкают ее глаза.

– Никогда больше, сэр, не смейте называть меня Лиз. Я ваша государыня, и вы должны говорить со мной, не поднимаясь с колен.

«Я угадал», – понял Ричард, глядя вслед удаляющейся королеве.

И Ричард решил действовать против брата Джорджа самостоятельно. По его приказу в северных владениях Кларенса вспыхнули мятежи, причем восставшие требовали, чтобы Эдуард отрекся от престола в пользу более достойного потомка Плантагенетов – Джорджа Кларенса. Это было неожиданностью для всех, и в особенности для самого Джорджа. Поэтому, когда король пригласил среднего Йорка на заседание парламента и при всех заклеймил как изменника, Кларенс даже не нашелся, что ответить. Он только покраснел и через весь зал крикнул брату:

– Я не позволю оскорблять себя, Нэд! Ибо я воистину наследник Плантагенетов и мои дети уж наверняка получат то, что им полагается по праву. Другое дело – твои ублюдки от шлюхи Элизабет.

За сим последовала сцена, недостойная королевских палат. Король и его брат ругались, как грузчики в доках, а закончилось все тем, что Эдуард кликнул стражу и приказал отправить Джорджа в Тауэр и заточить в отдаленной башне Боуйер.

– Ты еще пожалеешь об этом, брат! – вопил Джордж, когда лучники выводили его из Вестминстер-Холла.

Король же в присутствии многолюдного собрания заявил, что Джордж давно испытывает его терпение, но теперь оно иссякло и герцог Кларенс предстанет перед судом.

Ричард мог торжествовать. Оставалось лишь ждать, кто встанет на защиту Кларенса в парламенте. Ричарда волновало только то, что теперь за каждым новоприбывшим бдительно следили, он понял, что Элизабет тоже стремится перехватить ожидаемое лицо, у которого на руках был компрометирующий документ.

Правда, Элизабет не могла теперь лично вмешиваться в ход дела. Пришло время родить, и в положенный срок она разрешилась от бремени дочерью. Правда, в Лондоне столько говорили о судебном процессе над средним из Йорков, что рождение очередной принцессы никого особенно не взволновало.

Тем не менее, Ричард навестил царственную свояченицу, заверив в своей самой искренней симпатии как к ней, так и к новому ребенку рода Йорков. Ему даже было позволено взглянуть на малютку.

– Прелестное дитя, – сказал герцог, сутулясь над украшенной кружевами колыбелью. – Когда у малышки такие реснички, можно предположить, что она вырастет красавицей. Какое имя решили ей дать?

– Эдуард хочет назвать ее Кэтрин.

– Прелестное имя. Кстати, у меня тоже есть дочь, и ее тоже зовут Екатерина.

– У вас есть дочь? Но я слышала, что у вас только сын, Джон, если не ошибаюсь.

– О, я должен быть польщен тем, насколько вы осведомлены, моя королева. Но вам и впрямь не доложили, что у меня есть еще и маленькая девочка. Ей восемь лет, и она само совершенство.

– Рада слышать. Жаль только, что ваша Кэтрин всегда будет иметь эту досадную полосу бастарда в своем гербе[12]. Как и ваш сын. Впрочем, надеюсь, Анна Невиль народит вам кучу законных наследников.

– Безусловно.

– Если, конечно, разрешение на брак будет одобрено Римом, – улыбаясь, закончила королева.