— Это было частью автоматической защиты, — пояснил он бесцветным бюрократическим тоном. — Не работавшей. Джордж Хендерсон повел команду вниз по шахтам на захваченные врагом этажи, чтобы активировать ее автоматически. — Тусклые бесстрастные глаза на мгновение поднялись вверх. — У него получилось.

— Сколько еще до того, как заработают системы?

— Час сорок пять минут, — ответил глава Госбезопасности. — Капитан Хендерсон купил нам немного времени; они не только потеряли людей, но и вынуждены ждать, пока тот уровень остынет, либо достать противопожарное оборудование. С другой стороны, мы тоже понесли тяжелые потери. Все висит на волоске.

Не в первый и не в последний раз за этот день Роб С. Пьер пожалел, что не может молиться.

«Свобода» и «Равенство» обладали массой в четырнадцать миллионов тон каждая, более чем в два раза тяжелее супердредноута типа «Руссо», бронированы и вооружены до зубов. Обычно в ближнем бою корабль смяли бы как картонную коробку под бронированным ботинком. Их недостаток был в том, что они не могли подойти к поверхности планеты так близко, как подвижный корабль. Все, что они метнут в «Руссо», может попасть на поверхность планеты, где живут их семьи. От подобной перспективы дрогнули бы даже фанатики.

— Колеблются, но это не навсегда, — пробормотал про себя капитан Роберт Нортон, откидываясь в командном кресле. Вслух он сказал: — Сохранять позицию!

— Гражданин капитан, — сказал его офицер-тактик, и Нортон взглянул на соответствующий ретранслятор.

«Черт побери, — возмутился какой-то уголок его разума, — гражданин Такой-то звание такое-то не только звучит смехотворно, но и обременительно во время спешки». Раздражение успокаивало — может быть, потому, что было так привычно. Мало кто из офицеров, служивших до Революции, привык к новым обращениям.

— Они запускают ЛАКи, — объявил он, наблюдая на диаграмме дисплея, как небольшие суда появляются из трюмов крепостей. — Логично.

Легкие атакующие корабли были задуманы для ближней ПРО 3. У них не было ни брони, ни гравистенок, и всего одна легкая энергетическая пушка и подвешенные контейнеры с одноразовыми пусковыми ракетами. Направить их против супердредноута — все равно что послать муравьев против слона. Но и муравьи могут жалить… и он тоже был неподвижным объектом.

— Пуск, — сказал он. — Попробуем сравнять счет.

Громадный корабль содрогнулся от залпа бортовых батарей, и десятки тяжелых снарядов испещрили экран. Расстояния между противниками были безумно близки; форты разрубили бы его на куски, если бы посмели использовать лазерные и гразерные батареи, но «Руссо»-то стрелял вверх . Они все же могут ответить, если посчитают, что нет иного выхода. Он огляделся. ПРО была активна, рассматривая ЛАКи так, как будто они были ракетами. Безумие . Никому не хватит времени ни на что среагировать.

— Сближение, — сказал тактик. — Десять и две десятые секунды до запуска..

Точки ярчайшего света начали бесшумно вспыхивать на фоне тьмы и немигающих звезд космоса; дисплей показывал их как ядерные боеголовки, жалящее мелькание рентгеновских мечей с накачкой взрывом, более размытые взрывы от разрыва реакторов под тяжелыми кулаками энергетических батарей «Руссо». Машины сражались с машинами, а люди умирали.

«А я сижу тут как мишень», — с горечью подумал он. Капитан ничего не мог поделать: корабль не мог маневрировать.

Он посмотрел на другой экран, который показывал заданные для бомбардировки цели. Во рту пересохло. «Безумие», — снова подумал он. При кинетической бомбардировке ракеты без боеголовок выстреливали прямо вниз с — буквально — астрономической скоростью. Встретившись с поверхностью, масса в движении превратится в жар. В боеголовках не было нужды. При мысли о таком ударе по населенной области, и не где-нибудь, а в Новом Париже, хотелось сжаться в комок.

«Не мы это начали», — напомнил он себе. Банда сумасшедших, которые это начали, использовали ядерные бомбы в населенной зоне, а это многое говорило о том, на что они готовы пойти, и что они заставят его сделать, если захватят власть.

Он все еще чувствовал тошноту при мысли о том, что ему придется сделать, и что собирается приказать сама адмирал. «МакКвин, когда я сражаюсь с манти, я доверяю тебе безоговорочно. — Она была жестким военачальником, но она делала свою работу и сама не дрогнула бы. — Могу ли я доверять тебе здесь?»

Восемь миллионов тон «Руссо» дернулись и содрогнулись, когда энергетическое копье прошло через гравистенки и прошило броню.

— Повреждения, — сказал он размеренно, как метроном.

— Отсеки от двадцать шестого до двадцать восьмого разгерметизировались. Гразер-один вышел из строя.

— Реконфигурировать…

Больше не было нужды смотреть на экраны, хотя кто-то до сих пор это делал. Роб С. Пьер сидел, положив руки на стол, глядя перед собой и не обращая внимания на озабоченные взгляды и перешептывания там, где Оскар Сен-Жюст и Корделия Рэнсом что-то обсуждали друг с другом.

Все посмотрели на пару сержантов СБ, вошедших с грудой импульсных ружей в руках.

— Граждане, — сказал один из них. — Пора.

Они начали раздавать оружие.

Бот летел на высоте двадцати пяти тысяч метров над Новым Парижем, и даже отсюда были заметны клубы дыма. Одна или две огромных башни, должно быть, обрушились, образовав видимые бреши. Один кратер выглядел особенно зловеще, и Эстер МакКвин покрылась мурашками, прочтя информацию. Нет, примененное оружие было не самым сильным, к тому же задумано относительно чистым, но «относительно» можно понимать по-разному. Она вспомнила старую-престарую жутковатую шутку: «чистая ядерная бомба — это та, что взрывается за тысячу километров по ветру от тебя».

— Это ведь был штаб региональных десантно-штурмовых батальонов? — спросила она.

— Да, — ответил Фонтейн без всякого выражения.

Четырнадцать тысяч человек, подумала МакКвин. Больше, чем погибало в серьезном космическом сражении.

— Статус толпы, — спросила она.

— Она поредела. Должно быть, все сообразили, что происходит что-то нешуточное, и искатели приключений отправились по домам, — сказал кто-то из штабных. — По нашим расчетам, на улицах осталось всего двести тысяч.

Все еще довольно приличное число, даже для города с населением в тридцать два миллиона.

— Должно быть, бойцы Уравнителей. Все они внутри или возле штаба Комитета и прилегающих частей правительственного района. Никакой заметной организации, зато навалом оружия.

— Гражданин генерал Конфланс.

— Гражданка адмирал, я не могу продолжать, пока… толпа… у меня на пути. Десантировать войска посреди них будет все равно что швырнуть горсть картечи в бочку с соплями.

— А я не могу сделать это, пока воздушное пространство над Народным Авеню не освободится, — задумчиво сказала она. Затем на другой канал: — Гражданин капитан Нортон, выполняйте.

— Мэм, — его голос отдавал отчаянием. — Мэм, это правительственные войска.

МакКвин подавила желание заорать. Она не могла заставить Нортона повиноваться: правила теперь не действуют, и все поступают в зависимости от личных убеждений и преданности. Нортон был с ней во время сражения у Звезды Тревора, он оставался спокойным даже когда мостик «Руссо» разгерметизировался, когда они вели жестокую драку с мантикорскими супердредноутами на расстоянии дальности энергетического оружия, а главный реактор начинал достигать критического состояния…

— Боб, — спокойной сказала она, — мы не можем тратить время на то, чтобы убедить их в честности наших намерений, и они будут стрелять в нас. Времени нет. Расчисть нам путь, но чтобы ты ни делал, мы идем.

Ответный голос мог принадлежать роботу:

— Так точно, гражданка адмирал. Приступаем.

Кто-то ахнул, когда плотная полоса белого света протянулась с небес: воздух, расщепленный до ионизированного газа и осколки абляционного покрытия. Полоса достигла поверхности и из этого места брызнул яростно-белый свет. Затем последовала ударная волна, смявшая и обрушившая здания как соломинки.

— Да смилостивится Господь над всеми, кто находится в районе полукилометра от них.

— Гражданские, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь, — называют это хирургическими ударами. Так сказать, хирургическая операция бензопилой.

— Второй, — пробормотал кто-то. Еще одна полоса света; она отвернулась, моргая от отсветов за веками. — Третий. Четвертый. Пятый. Шестой. Седьмой. — Пауза. — Восьмой.

— Гражданка адмирал, — послышался голос Нортона. — «Свобода» и «Равенство» открыли огонь энергетическим оружием. — Еще одна пауза, а затем удивленно: «Братство» обстреливает их .

— Убирайся оттуда, Боб. Ты сделал все, что смог. — Она переключила канал. — Приготовьтесь начинать, гражданин генерал Конфланс. — Своей крошечной флотилии ботов: — Давайте убедим боевиков Уравнителей, что они выбрали карьеру не в той области. Приступить к операции «Картечь» .

Бо льшая часть толпы, заполнившей Народное Авеню, находилась в праздничном настроении, которому еще больше способствовали полицейские, висевшие на фонарных столбах по обеим сторонам или дергавшиеся на остриях декоративных железных заборов вокруг садиков. В башне Комитета ближе к трехсотому этажу все еще шли бои, но толпе заняться было особо нечем. Некоторые, более энергичные, забавлялись тем, что вытаскивали гражданских служащих из ближайших башен и подвергали их импровизированному Народному Правосудию. Другие передавали бутылки, распевали боевые песни о Заговоре Равных или просто стояли, сидели и ждали. Оставалось совсем ничего.

Многие из них взглянули вверх, услышав завывание турбин. Полицейские транспорты пытались летать час назад, и кому-то из них это даже удалось, но падающие обломки остальных были опасны. Руководители ячеек Уравнителей по краям улицы заговорили в свои коммуникаторы.

Возможно, кому-то в толпе хватило времени понять природу облака маленьких зарядов, которые сбросили боты. Ни у кого из них не было времени убежать до того, как десятки тысяч осколочных зарядов из кассетных бомб достигли заданной высоты и разорвались долгой волной белого пламени. Каждый из них выбросил в воздух тысячи осколков зазубренной керамической шрапнели, врезавшихся в толпу на уровне груди со скоростью тысяч метров в секунду. Там, где они попадали, клочьями летели плоть и кости, брызгали струи крови.

Толпа была огромна, больше восьмидесяти тысяч только на этом авеню. Благодаря законам вероятности и различным препятствиям, в живых осталось достаточно много, чтобы закричать, когда боты начали свой второй заход.

Один человек сумел с трудом подняться на ноги и добраться до ноши на спине. На глаза текла кровь, и при дыхании он чувствовал влагу, но его руки все еще действовали.

— Они бегут, мэм, — умоляюще сказал пилот, забывая о присутствии гражданина комиссара Фонтейна. — Они бегут!

— И пусть бегут долго-предолго. — Спокойно сказала МакКвин. — Всю жизнь, в мыслях. Как ты думаешь, сынок, каким образом эти тела оказались на фонарных столбах? Сделаем еще один заход, с пульсерами, медленно и ровно. Все боты, еще один заход. Гражданин генерал Конфланс, мы освободили вам путь. Теперь идите туда и покажите им, где раки зимуют.

Бот взревел в почти вертикальном повороте, пролетая мимо искореженной, дымящейся стороны комитетской башни, затем сделал петлю и начал новый заход над Народной Авеню. На этот раз он начал с тыла толпы по направлению к зданию, которое надеялись захватить бунтовщики. Носовые трехствольные пульсеры с обеих сторон пустили длинные иглы белого света, посылая тысячи тяжелых разрывных снарядов на улицы внизу. Тела живые и мертвые разрывало в клочья, а наземные машины и покрытие под ними, казалось, сопротивлялись не больше, взорвавшись вулканами металлических и каменных осколков. Асфальт раскалился добела под ревущими ударами зарядов, разгонявшимися до тысяч метров в секунду импеллерными катушками. Обломки отмечали хвост ясного синего пламени горящего водорода, тянущийся за ботом.

— Захват! — крикнул пилот, когда на его панели управления замигал красным и завыл сигнал тревоги. Он толкнул РУД 4 вперед до упора.

Бот бросило вперед. Что-то врезалось в его борт, одну из массивных турбин, оторвало и отбросило в сторону. Адмирал Эстер МакКвин увидела, как она угодила в стену башни. Последней ее мыслью стало сердитое нетерпение. Она даже не узнает, удалась ли ее авантюра.

— Гражданин председатель, — объявил морпех, отдавая салют. — Рад доложить, что это здание под нашим контролем. Я должен попросить вас оставаться здесь, пока мы…

— Есть! — раздался крик. — Сэр, сеть заработала! Мы убили проклятый призрак!

— Прошу извинить меня, — сказал Роб С. Пьер бригадному генералу морпехов. Он повернулся и сделал два шага к терминалу, сел и начал отдавать приказы. Прошло двадцать минут, прежде чем он закончил.

— Гражданин член Комитета Сен-Жюст, — сказал он. — Вы можете рассказать мне точно, что произошло, на данный момент?

Сен-Жюст сглотнул: только что он позволил произойти самой масштабной бреши в системе Безопасности за всю историю нового режима. «Конечно, — подумал Пьер, сохраняя маску на лице. — Он знает, что я знаю, что все совершают ошибки. Но он не может знать это наверняка». Его губы дернулись в кривой улыбке: в любом случае, будет довольно странно начать политику Нового Взгляда с расстрела своего заместителя.

За начальником Государственной Безопасности стоял офицер морпехов: он выглядел сдержанным, как и любой разумный офицер, находясь в таком близком контакте с Комитетом.

— Теперь, гражданин бригадный генерал… Конфланс? — Офицер кивнул. На руках и груди его боевой брони были видны следы ожогов и подсохших ржавых потеков. — Не могли бы вы объяснить, как смогли столь своевременно прийти нам на помощь?

Брови Председателя поднимались до тех пор, пока его лоб не заныл.

— И в самом деле своевременно, — прошептал он, когда морпех закончил говорить. — Эстер МакКвин, а? — Он глянул на Сен-Жюста, тот кивнул. «А я должен был провести с ней собеседованием сегодня». Он посмотрел на экран: почти ровно три часа с той минуты, как все началось. По его ощущениям, прошло много десятилетий… а как он умудрился получить этот синяк и порвать пиджак?

— Ну что ж, а где же дама? — спросил он. — Полагаю, она не на «Руссо»?

— Нет, гражданин Председатель, — ответил морпех. Его суровое привлекательное лицо с роскошными усами внезапно напряглось. — Ее бот упал, когда она командовала завершающими операциями. Нам не…

Роб С. Пьер обратился к начальнику БГБ:

— Найди ее для меня, Оскар. Я думаю, наша дама из возможности превратилась в несомненный факт, и будет чрезвычайно несправедливо, если она погибнет.

Спокойное бледное лицо бюрократа кивнуло:

— Конечно, гражданин Председатель. Сию же минуту.

Эстер МакКвин поняла, что смерть очень похожа на космос: очень темная, со вспышками света в безграничной глубине.

Через секунда она осознала, что висит вниз головой и видит, как самоликвидируется электронное оборудование. Корпус корабельного бота из броневой стали выдержал столкновение, которое превратило бы гражданский транспорт, летящий при той же скорости, в размытое пятно на стене башни. Остатки бота врезались в стену башни как нож в гигантский кусок сыра. Прямо под ней зияла брешь, открывающая вид Народное Авеню с высоты трехсот пятидесяти этажей… и если привязные ремни не выдержат, она упадет прямо вниз и добавит свои размазанные остатки к многотысячным жертвам ее яростной атаки.

От этого МакКвин рассмеялась. Однако резкая боль полностью привела ее в сознание с невольным всхлипом, достаточным, чтобы почувствовать, как бот движется в своей каменной колыбели. Она застыла, и перед глазами заплясали новые огни; теоретически она понимала, что семисоттонный бот не должен сдвинуться и свалиться из-за движений невысокой, некрупной женщины, но убедить свое сердце оказалось сложнее. Медленно, осторожно, она подняла руку к лицу и вытерла глаза, затем отбросила назад висящую часть скальпа. Свертывающаяся кровь удержала ее на месте.

«Ребра, — подумала она. Она пока не кашляла кровью, поэтому расколотые кости вряд ли угробят ее в ближайшем будущем… если она не будет энергично двигаться. — А это, поскольку я вишу вниз головой, с вероятностью долгого-долгого падения, мне скорее всего придется делать». Все остальные, насколько она могла видеть, были неподвижны; мертвы, либо без сознания.

Все, кроме гражданина комиссара Фонтейна. Его ремни повредились даже еще сильнее, чем ее, но их вырвало целиком. Последнее крепление удержалось, по крайней мере, пока, и раскачивало комиссара над дырой в корпусе бота. Она увидела, как он пытается дотянуться до висящего осколка, и крепление издает тихий скрежещущий стон.

— Фонтейн, — не столько сказала, сколько выдохнула она.

— Живы? — выдавил он.

— Временно. — Она усмехнулась, что жутковато смотрелось на кровавой маске ее лица. — Давайте посмотрим, насколько временно… вы не сильно ранены?

Он выглядел ужасно, его лицо и видная ей часть тела были похожи на массу синяков и подсохшей крови, следы от слез прорезали более чистые ручейки сквозь вещество на его лице, за исключением кровоточащих участков там, где кожу содрало. Она даже почти обрадовалась, что ее нос сломался и раздулся: ей совсем не хотелось нюхать запах этого склепа, сотворенного ее собственными руками.

— Я… сломанных костей нет, кроме этой. — Он дернул левой рукой, и она увидела, что его мизинец находился под прямым углом к остальным пальцам и раздулся до размера сардельки.

— Ваше… счастье, — мучительно прохрипела она. Иисусе, но это больно. Ну и ладно. Давай, шевели задницей. — Замок на ваших ремнях работает?

— Думаю, да. Однако я предпочел не проверять это, гражданин адмирал.

Фонтейн посмотрел вниз. Возможно, первоклассному акробату и удалось бы ухватиться за что-нибудь за полсекунды до того, как рухнуть прямо вниз. Человек средних лет, ведущий малоподвижный образ жизни и тяжело раненый с таким же успехом может махать руками во время падения.

— Вот мой план, — сказала МакКвин, и снова рассмеялась, прервавшись с дрожью боли, когда что-то задвигалось и врезалось в друг друга внутри ее тела. — Прошу прощения, цитата из классики. Начинаю бредить. Вы раскачаетесь и схватите мою руку вашей правой. Затем, как только я вас захвачу, вы нажмете на замок — сделайте это быстро, чтобы не потерять движущую силу. Я доброшу вас туда, — она показала на кусок стенной обшивки с гирляндами свисающих кабелей. — Тогда вы сможете выбраться и позвать на помощь.

Секунду Фонтейн смотрел на нее пустым взглядом. Потом он сказал:

— Вы не сдаетесь так просто, не так ли, гражданка адмирал МакКвин?

— Белая Гавань так не считал.

Он кивнул.

— На счет три.

— Раз, — комиссар направил свой вес назад, как ребенок на качелях.