На четвертый день я заметил, что стена чаши перед нами становится выше. Я не знал, отчего это, пока Эмбер не скомандовала остановиться и мы не повисли в воздухе. Мы видели перед собой сплошную каменную стену, которая поднималась вверх. Край ее был метров на пятьдесят над нами.

— В чем дело? — спросил я, довольный возможностью отдохнуть.

— Горы стали выше, — сказал она просто. — Мы повернем направо и попытаемся найти проход.

— Выше? О чем ты говоришь?

— Выше. Ну, большей высоты, выпирают больше, чем когда я была здесь в прошлый раз, их размеры слегка увеличились, крупнее, чем…

— Я знаю определение слова «выше», — сказал я. — Но почему? Ты уверена?

— Конечно, уверена. Нагреватель воздуха шара работает на пределе; выше нам не подняться. Последний раз, когда я была здесь, мне удалось пройти. Но не сегодня.

— Почему?

— Конденсация. Рельеф здесь может довольно заметно меняться. Некоторые металлы и горные породы находятся на Венере в жидком состоянии. В жаркий день они кипят, а на горных вершинах, где прохладнее, могут конденсироваться. Затем, когда теплеет, они снова плавятся, и стекают обратно в долины.

— Ты хочешь сказать, что притащила меня сюда в середине зимы?

Она бросила на меня уничтожающий взгляд.

— Это вы появились здесь зимой. Кроме того, сейчас ночь, еще нет и полуночи. Я не подумала, что еще неделю горы будут такими же высокими.

— А можем мы их обогнуть?

Она критически посмотрела на склон.

— Примерно на пятьсот километров к востоку есть постоянный проход. Но для этого нам потребовалась бы еще неделя. Хотите это сделать?

— А варианты?

— Оставить велосипед здесь и идти пешком. Пустыня сразу за этой грядой. Если нам повезет, первые камни мы найдем уже сегодня.

Я понимал, что слишком мало знаю о Венере, чтобы принять правильное решение. В конце концов мне пришлось признаться самому себе, что мне повезло, поскольку со мной Эмбер, которая поможет избежать неприятностей.

— Сделаем так, как, по-твоему, лучше всего.

— Хорошо. Поворачивайте круто вправо и устроим стоянку.

Мы опутали велосипед длинным канатом из вольфрамового сплава. Делалось это, как я узнал, для того, чтобы он не оказался погребенным под слоем конденсата, пока нас не будет. Он плавал на конце троса, а нагреватель его работал в полную силу. А мы отправились в горы.

Пятьдесят метров кажутся небольшим расстоянием. И это так, когда речь идет о равнине. А попробуйте как-нибудь пройти их по крутому склону. К счастью для нас, Эмбер прихватила альпинистское снаряжение. Она там и сям забивала костыли, и соединила нас веревками с блоками. Я следовал за ней, оставаясь чуть позади ее тянучки. Непонятно было, как эта штука следует за ней, ставя свои ноги в точно те же места, что и она. Позади меня мой тянучка делал то же самое. И еще была Малибу, она почти бежала, временами возвращаясь назад, чтобы посмотреть, как мы продвигаемся, а затем добиралась до гребня и щебетала о том, что же увидела на другой стороне.

Я не думаю, что из меня бы вышел хороший альпинист. Лично я предпочел бы съехать вниз по склону обратно и бросить эту затею. Я бы так и сделал, но Эмбер все продолжала идти вперед. Не думаю, что когда-нибудь в жизни я был таким усталым, как в тот момент, когда мы добрались до верха и стояли, осматривая пустыню сверху.

Эмбер указала вперед.

— Вот взорвался один из камней, — сказала она.

— Где? — спросил я едва ли с каким-либо интересом. Я ничего не мог разглядеть.

— Вы не заметили его. Он там, ниже. Так высоко они не образуются. Не беспокойтесь, по пути они будут попадаться снова и снова.

И мы пошли вниз. Это было не очень тяжело. Эмбер подала пример, усевшись на гладкое место и съезжая вниз. Малибу следовала за ней, она подпрыгивала и катилась по скользкой поверхности скалы, повизгивая от счастья. Я увидел, что Эмбер столкнулась с холмиком, взлетела в воздух и упала головой вниз. Ее костюм уже стал жестким. Она продолжала скакать дальше вниз, сохраняя сидячую позицию.

Я следовал за ними тем же способом. Меня не слишком привлекала идея таких прыжков, но медленный, болезненный спуск нравился еще меньше. Оказалось, что это не так и плохо. После того, как ваш костюм становится твердым, перейдя в режим для столкновений, вы чувствуете немногое. Он слегка отходит от вашей кожи и становится тверже металла, амортизируя все, кроме самых сильных ударов, которые могут привести к удару мозга о черепную коробку и внутренним травмам. А для этого мы перемещались не настолько быстро.

Когда мы оказались на дне, и мой костюм снова стал гибким, Эмбер помогла мне подняться. Ей, похоже, спуск доставил удовольствие. Мне нет. По-моему, после одного из скачков я слегка ушиб спину. Я не сказал ей об этом, а просто тронулся следом, испытывая боль при каждом шаге.

— А где на Марсе вы живете? — спросила она весело.

— А? У Копрата. Это на северном склоне Каньона.

— Да, я знаю. Расскажите мне подробнее. Где мы будем жить? У вас квартира на поверхности, или вы застряли внизу? Я не могу дождаться, когда увижу все это.

Она начала действовать мне на нервы. Может быть, причиной была лишь боль в крестце.

— А почему ты думаешь, что отправишься со мной?

— Но вы, конечно же, возьмете меня с собой. Вы сказали, лишь только…

— Я ничего подобного не говорил. Если бы у меня была запись моей речи, я мог бы тебе это доказать. Нет, наши разговоры за последние несколько дней состояли из монологов. Ты говоришь, какие удовольствия тебя ждут, когда мы попадем на Марс, а я лишь что-то бурчу в ответ. Это потому, что у меня нет решимости, или не было решимости сказать тебе, о какой безумной затее ты говоришь.

Я думаю, что наконец-то мне удалось уколоть ее. Во всяком случае, некоторое время она молчала. Она понимала, что зашла слишком далеко и стала подсчитывать трофеи, еще не выиграв сражение.

— А что в ней такого безумного? — спросила она наконец.

— Попросту говоря, все.

— Нет, давайте, скажите мне.

— А почему ты думаешь, что мне хочется иметь дочь?

Она, похоже, испытала облегчение.

— О, об этом не беспокойтесь? Я вам хлопот не доставлю. Как только мы сядем на Марсе, можете подать бумаги на аннулирование наших отношений. Я опротестовывать их не буду. Да я могу подписать обязательство не опротестовывать ничего — даже до того, как вы меня удочерите. Это строго деловое соглашение, Кику. Вам не надо беспокоиться о том, что придется быть мне мамашей. Мне это не нужно. Я собираюсь…

— А почему ты думаешь, что для меня это всего лишь деловое соглашение? — взорвался я. — Может быть, я старомоден. Может быль, у меня совсем другие мысли. Но на формальное удочерение я не пойду. У меня уже был один ребенок, и я был хорошим родителем. Я не удочерю тебя лишь для того, чтобы доставить тебя на Марс. Это мое последнее слово.

Она изучала мое лицо. Похоже, она пришла к выводу, что я и впрямь так решил.

— Я могу предложить вам двадцать тысяч марок.

Я поперхнулся.

— А откуда ты взяла такие деньги?

— Я сказала вам, что обирала этих славных людей из Просперити. А на что, черт возьми, мне здесь их тратить? Я откладывала их на всякий случай, вроде этого. Чтобы предложить бесчувственному неандертальцу со странными мыслями о том, что хорошо и что плохо, который…

— Хватит об этом. — Мне стыдно сказать, что я испытал искушение. Неприятно обнаружить, что то, что вы считали моральными соображениями, внезапно оказывается не таким уж важным перед кучей денег. Но мне помогала боль в спине и то скверное настроение, которая она вызывала.

— Ты думаешь, что можешь купить меня. Ну что же, я не продаюсь. Я считаю, что делать это аморально.

— Тогда черт с тобой, Кику, черт с тобой. — Она сильно топнула ногой, и ее тянучка повторил движение. Она собиралась проклинать меня и дальше, но когда ее нога коснулась поверхности, нас оглушил взрыв.

Как я сказал, до того было тихо. Там нет ни ветра, ни животных, на Венере вообще почти нечему вызывать звуки. Но когда звук раздается, будьте начеку. Эта плотная атмосфера убийственна. Я думал, у меня голова отвалится. Звуковые волны ударили по нашим костюмам, отчасти сделав их жесткими. Единственное, что спасло нас от глухоты — это миллиметровый слой воздуха с низким давлением между полем костюма и нашими барабанными перепонками. Он смягчил удар настолько, что мы отделались лишь звоном в ушах.

— Что это было? — спросил я. Эмбер уселась. Она опустила голову, ее интересовало лишь собственное разочарование.

— Лопающийся камень, — сказала она. — Вон там. — Она указала рукой, и я смог различить тускло светившееся пятно примерно в километре от нас. Там были рассеяны десятки пятен меньшего размера, от которых исходил свет — инфракрасный.

— Ты хочешь сказать, что вызвала это, просто топнув ногой?

Она пожала плечами.

— Они неустойчивы. Это все равно как если бы они были заполнены нитроглицерином.

— Ну что же, пойдем собирать обломки.

— Давайте, идите. — Она повисла у меня на руках. И так и не тронулась с места, как я ее ни уговаривал. К тому времени, когда я поднял ее на ноги, мерцавшие пятна исчезли, остынув. Теперь нам ни за что их не найти. Пока мы продолжали спускаться в долину, она не желала разговаривать со мной. И весь остаток дня нас сопровождали отдаленные залпы.

На следующий день мы разговаривали мало. Она несколько раз попыталась возобновить переговоры, но я ясно дал понять, что все уже решил. Я указал ей, что нанял ее и ее велосипед в точности на ее условиях: абсолютно бесплатно, как сказала она, если не считать припасов, а за них я заплатил. Никакого упоминания об удочерении не было. А если бы было, уверил я ее, я бы отказал ей точно так же, как делаю это сейчас. Может быть, я и сам этому верил.

Это было в течение того короткого времени на следующее утро после нашей перебранки, когда казалось, что ей совершенно безразлично наше путешествие. Она просто сидела в палатке, пока я готовил завтрак. Когда пришло время двигаться дальше, она сделала гримасу — и сказала, что не собирается искать камни, что с тем же успехом она бы осталась здесь или вернулась.

После того, как я указал ей на наш устный контракт, она неохотно поднялась. Ей это не нравилось, но слово она держала.

Охота за лопающимися камнями оказалась для меня большим разочарованием. Я представлял себе, что целыми днями придется прочесывать местность. Затем волнующий момент находки. «Эврика!» — завопил бы я. На деле не было ничего подобного. Вот как их ищут: вы сильно топаете ногой, ждете несколько секунд, затем топаете снова. Когда вы видите и слышите взрыв, вы просто идете к этому месту и собираете их. Они рассыпаны вокруг, и освещены инфракрасным светом от взрыва. С тем же успехом над ними могли бы гореть неоновые стрелы. Ничего себе приключение.

Когда мы находили камень, то подбирали его и клали в холодильники, установленные на наших тянучках. Камни образовываются при давлении, создаваемом взрывом, но некоторые их составляющие неустойчивы при венерианских температурах. Они выкипают и вам, если камни не остудить, часа через три останется сероватая пыль. Когда мы их подбирали, они были намного горячее воздуха, так что я думал, что они тут же растают.

Эмбер сказала, что на какое-то время выдержать венерианскую температуру им позволяют силы, создающие кристаллическую решетку. При огромных венерианских давлении и температуре они ведут себя иначе. Когда они остывают, решетка ослабевает и они постепенно разлагаются. Вот почему так важно собрать их как можно быстрее после взрыва, чтобы получить безупречные драгоценности.

Мы занимались этим целый день. К концу его мы собрали килограммов десять камней — размером начиная от горошины и кончая несколькими с яблоко величиной.

В тот вечер я сидел у костра и исследовал их. Ночью надо было нести вахту мне. Чего мне еще стало не хватать, это двадцатичетырехчасовых суток. И, раз уж на то пошло, лун. Меня бы порядком приободрило, если бы в ту ночь я увидел Деймос или Фобос. Но в небе у горизонта висело лишь солнце, медленно перемещаясь к северу, готовясь взойти в утреннем небе.

Камни были прекрасны, это я должен признать. Они были цвета красного вина с коричневатым оттенком. Но когда на их должным образом падал свет, неизвестно было, что увидишь. Большинство необработанных драгоценных камней покрыты невыразительной коркой, которая скрывает все их великолепие. Я поэкспериментировал, расколов несколько из них. То, что обнаружилось после того, как я соскреб чешуйки патины, было скользкой поверхностью, которая сверкала даже при свете свечи. Эмбер показала мне, как следует подвешивать их на нитке и ударять по ним. Тогда они звенят как крохотные колокольчики, а время от времени попадались такие, которые сбрасывали все дефекты и являли собой правильный восьмигранник.

В тот день я сам готовил себе еду. Вначале это делала Эмбер, но теперь, похоже, она потеряла интерес к тому, чтобы угождать мне.

— Я нанята проводником, — указала она достаточно ядовито. — Словарь Вебстера определяет слово «проводник» как…

— Я знаю, что значит это слово.

— … и в нем не говорится ничего о приготовлении пищи. Вы женитесь на мне?

— Нет. — Я даже не удивился.

— По тем же причинам?

— Да. Я так беззаботно не заключу такой союз. Кроме того, ты слишком молода.

— По закону достаточно двенадцати. Через неделю мне будет двенадцать.

— Этого слишком мало. На Марсе тебе должно быть четырнадцать.

— Ну что за догматик. Вы ведь не шутите, правда? Действительно четырнадцать?

Это было характерно для ее невежества о планете, на которую она так сильно стремилась попасть. Я не знаю, откуда у нее взялись эти представления о Марсе. В конце концов я решил, что она целиком взяла их из своих грез.

Мы молча съели приготовленную мной еду, По моей оценке, у меня было неограненных камней примерно на тысячу марок. И мне начала надоедать дикая природа Венеры. Я предполагал, что еще один день мы будем собирать камни, а потом направимся обратно к велосипеду. Это, наверное, будет облегчением для нас обоих. Эмбер сможет начать расставлять ловушки на следующего глупого туриста, который попадет в город — или даже направится в Венусбург и попробует заняться этим всерьез.

Когда я подумал об этом, то стал задавать себе вопрос, почему же она все еще здесь. Если у нее были деньги для того, чтобы заплатить эту громадную взятку, которую она предлагала мне, почему она не живет в городе, где туристы кишат как мухи? Я собирался задать ей этот вопрос, но она подошла ко мне и уселась совсем рядом.

— А не хотели бы вы заняться любовью? — спросила она.

С меня, пожалуй, было уже довольно улещиваний. Я фыркнул, поднялся и вышел сквозь стену палатки.

Оказавшись снаружи, я пожалел об этом. Спина болела прямо ужасно и я запоздало осознал, что мой надувной матрац не удастся вытащить сквозь стену палатки. А если я и смогу это сделать, он просто сгорит. Но я не мог вернуться после того, как ушел таким образом. Может быть, я не мог здраво мыслить из-за боли в спине; не знаю. Так или иначе, я выбрал на земле место, которое выглядело мягким и лег.

Я бы не сказал, что оно было таким уж мягким.

Я проснулся в тумане боли. Я и не пробуя знал, что если пошевелюсь, то в спину вонзится нож. И естественно, не слишком к этому стремился.

Моя рука лежала на чем-то мягком. Я шевельнул головой — что подтвердило мои подозрения насчет ножа — и увидел, что это была Эмбер. Она спала, лежа на спине. Малибу свернулась у нее на руке.

Она выглядела посеребренной куклой со своим открытым ртом и выражением мягкой беззащитности на лице. Я почувствовал, что мои губы складываются в улыбку, вроде тех, которые она выманивала у меня там в Просперити. Я задал себе вопрос: почему я так скверно с ней обращался? По крайней мере, в это утро мне казалось, что я с ней скверно обращался. Ну, конечно, она использовала меня и обманула меня и, похоже, собиралась использовать меня снова. Но кому от этого плохо? А какую боль испытала она? И кто страдает из-за этой боли? Я решил извиниться перед ней, когда она проснется и попытаться начать сначала. Может быть, нам даже удастся прийти к какому-то согласию в этом деле с удочерением.

И, раз уж на то пошло, я мог бы смягчиться настолько, чтобы попросить ее взглянуть на мою спину. Я даже не упоминал ей об этом, вероятно, чтобы не чувствовать себя еще больше ей обязанным. Я был уверен, что плату деньгами она не возьмет. Она предпочитала плоть.

Я собирался разбудить ее, но случайно взглянул по другую сторону от себя. Там что-то было. Я с трудом узнал, что же это такое.

Оно было в трех метрах и вырастало из расщелины в скале. Оно было круглым, полметра в поперечнике, и светилось тусклым красноватым светом. Выглядело оно как мягкий желатин.

Это был лопающийся камень — перед взрывом.

Мне было страшно заговорить, потом я вспомнил, что речь не потревожит атмосферу вокруг меня и не вызовет взрыв. На горле у меня был радиопередатчик, а в ухе — приемник. Вот так разговаривают на Венере: вы говорите вполголоса, а люди вас слышат. Очень осторожно я протянул руку и коснулся плеча Эмбер.

Она спокойно проснулась, потянулась, и хотела подняться.

— Не двигайся, — сказал я ей тем, что, я надеялся, было шепотом. Это трудно сделать, когда говоришь вполголоса, но я хотел, чтобы она поняла, что что-то не так.

Она напряглась, но не пошевелилась.

— Посмотри направо от себя. Двигайся очень медленно. Не шурши по поверхности, ну и так далее. Я не знаю, что делать.

Она взглянула, и не сказала ничего.