— Выдумали, — горько усмехнулась Чёрная душа. — И я была счастливой матерью трёх детей. И у меня был дом, и салфеточки на комоде, и телевизор… Так было хорошо! Дети играли в чижика, а Митя их съел!

      Бумажная душа, писавшая что-то вороньим пером, поддержала Чёрную душу:

      — Он и меня чуть не съел…

      — И её, — кивнула Чёрная душа. — Мы спаслись от Мити, притворившись снежными бабами, чтобы нас холодно было есть.

      Такое количество подробностей подействовало на доверчивую душу девочки. Она грустно спросила:

      — А где сейчас Митя?

      — Наверное, где-нибудь сидит и кого-нибудь ест, — сказала Чёрная душа.

      — Неужели? — прошептала Лёля.

      Где же в это время на самом деле был Митя? Почему он не мчался на помощь девочке, сердце которой было в опасности? Очень просто: он всё ещё сидел в избе и, насупившись, чистил картошку.

      Медленно шли на стене ходики, словно маятник цеплялся за что-то невидимое. И в трубе слышался вой:

      «У-у-у-у… Он хочет съесть бабу Ягу-у… Он уже вылетел за нею в трубу-у… У-у-у-у…»

      Митя подозрительно посмотрел на вьюшку трубы.

      Мать рогатым ухватом вытащила противень из печи: пирог был бледен и тонок, он не поднялся, не подрумянился.

      — Не пекутся пироги! — воскликнула мать. — Что за напасть! — и с сердцем сунула противень в печь. Ей даже и в голову прийти не могло, что это время останавливается.

      Митя очистил последнюю картошку и бросил нож.

— Давай штаны! — сказал он.

Мать искоса взглянула на груду картошки, потом бросила через всю избу штаны. Митя поймал их, надел и в раздумье подошёл к окошку, покрытому ледяными узорами:

      — Где искать её?.. — пробормотал он с тоской.

      Внезапно солнечный луч багровым огнём осветил снежные узоры, окно вспыхнуло и стало похоже на карту. Митя пальцем повёл по снежным иероглифам, бормоча:

      — По Волчьему логу до горелого пня…

      — Что? — спросила мать.

      — Не мешай! — сказал Митя. — От горелого пня до Лысого болота через Кузькин брод…

      — Помешался… — сказала — мать, вытаскивая ухватом второй пирог.

      — …И овражком до Щучьего озера!

      Стрелой Митя кинулся к шубе.

      — Ты куда?

      Митя сразу поднял дикий рёв. Мать махнула на него рукой.

      — Ладно, иди, — сказала она. — Это от твоего крика пироги не пекутся.

      И Митя выбежал на улицу.

12

      А время в мире останавливалось. Замедляли ход швейцарские часы с гарантией на пятнадцать лет, и те часы, которые продают в стакане с водой, и даже самые точные на свете, которые идут по звёздам…

      Лёля сидела на пеньке, с закрытыми глазами; её сердце билось чуть слышно, и каждый удар будто уносил частицу её жизни.

      — Теперь веришь? — усмехнулась Чёрная душа.

      — Нет, — прошептала Лёля.

      — Ещё что-нибудь расскажи, — буркнула Бумажная душа Чёрной. Та кивнула.

      — А ты знаешь, зачем Митя поступил в школу?

      — Учиться… — едва слышно сказала Лёля.

      — Ну да! Чтобы съесть двенадцать учеников из третьего класса и тринадцать из параллельного. А потом он хочет съесть учительницу и дядю Васю.

      — Не хочет! — сказала Лёля.

      — Хочет, хочет! — сказала Чёрная душа. — Он давно бы их съел, да ждёт, когда зажгут ёлку…

      Ах, если бы в это время двенадцать учеников из третьего класса и тринадцать из параллельного и все остальные мальчики и девочки вместо того, чтобы кататься на катке, пришли на помощь Лёле! Но они ничего не знали.

      Каток был устроен на деревенском пруду и окружён сугробами. На старте и финише навалом лежали шубы и шапки. Трое мальчишек готовились к старту. А у финишной черты стоял дядя Вася с секундомером.

      — Внимание! — скомандовал дядя Вася. — Приготовились! Пошёл!

      Он взмахнул рукой и нажал кнопку секундомера. Мальчишки помчались. Остальные вопили:

      — Давай, Мишка!.. Сашка, давай!..

      Честно говоря, мальчики бежали не очень бойко. Но дядя Вася с изумлением смотрел на часы.

      Когда Тимошкин пересёк линию финиша, дядя Вася остановил секундомер.

      — Не может быть! — сказал он.

      — А что? — окружили его конькобежцы.

      — Всесоюзный рекорд! — сказал он и схватился за голову.

      Потом с подозрением осмотрел секундомер, послушал, вынул из кармана часы-луковицу с секундной стрелкой.

      — А ну, давай ещё раз, — сказал он.

      — Можно мне? — спросила Зоя.

      — Можно, — кивнул дядя Вася.

      Девочка встала на старт. Дядя Вася махнул рукой, и Зоя побежала. Она бежала совсем плохо. Ей даже не помогало «давай-давай», которое кричали мальчишки. В довершение всего она упала и пересекла линию финиша лёжа.

      — Мировой рекорд, — сказал дядя Вася как потерянный.

      — Ура-а! — закричали ребята.

      Зоя встала и, вспомнив, как вела себя чемпионка Москвы Римма Жукова, скромно улыбнулась и поклонилась.[5]

      Пробежал Митя.

      — Митька! — крикнули ему ребята. — Иди мировой рекорд бить!

      — Это не рекорд, это время останавливается!.. — закричал Митя отчаянным голосом. — Лёля… — его голос сорвался.

      Ребята посмотрели друг на друга, потом на Митю. Но он уже бежал к лесной опушке.

13

      Темнело. Из леса к Щучьему озеру крались тени. Над прорубью стоял дымный туман. Где-то в тучах каркнула ворона, и ветви деревьев будто сомкнулись, закрыв серое небо.

      Девочка лежала на снегу. Её ресницы дрожали. Над ней склонились две снежные бабы. Слушая Лёлино сердце, Бумажная душа прошептала Чёрной:

      — Сейчас распишется, и сердце остановится…

      Обмакнув воронье перо в банку с чернилами, она сунула его Лёле в руку. Девочка открыла глаза.

      — Распишись, — сказала Бумажная душа и начала монотонно читать приготовленную расписку: — «Верю, что мальчик Митя не мальчик, а серый волк…»

      Лёле было уже всё равно. Она взяла дрожащей рукой расписку, чтобы подписать своё имя. Вдруг раздался отчаянный крик:

      — Стой! Стой! — Это бежал Митя, проваливаясь в снег и размахивая руками. Он подскочил к Лёле, выхватил из её рук расписку и разорвал на мелкие кусочки.

      Лёля широко открыла глаза, улыбнулась. И в то же мгновение в мире произошло чудо. В городе Ярославле в часовой мастерской на всех часах маятники вздрогнули и пошли быстро и весело. Мастер Петушков будто очнулся, поглядел на часы, пробормотал: «Что это было со мной?» — и провёл рукой по глазам.

      А в Митиной избе случилось вот что. Мама, ворчавшая на пироги, которые ни за что не хотели печься, вытащила противень из печи и ахнула: «Только что смотрела!» Пирог сгорел. Она взглянула на ходики, но они шли так звонко, что ни ей и никому другому не могло бы и в голову прийти ничего плохого.

      Всюду время пошло быстрее, даже поезда и самолёты во всём мире прибавили скорость! А у Щучьего озера Чёрная душа уже скрутила Мите руки; он старался вырваться.

      — Ты что лезешь не в своё дело?! — сказала Чёрная душа. — Тебя трогали?!

      — Да-а… — сказал Митя. — Вы же время останавливаете!

      — А тебе какое дело?

      — Как какое? Время остановится — жаворонки не прилетят! Не будет яблок! Купаться нельзя будет! За ягодами не пойти! Я никогда не перейду в четвёртый класс! И никто никогда не полетит на Луну! Пусти! — вдруг взвизгнул Митя и укусил бабу в руку.

      Чёрная душа схватила горсть снега и заткнула ему рот.

      — Не трогайте! Оставьте его! — закричала Лёля. Но Чёрная душа потащила Митю к проруби, края которой дымились.

      — Не надо! Не надо! — крикнула Лёля, кинувшись вслед. — Не убивайте его! Хотите, я отдам вам сердце?

      — Лёля, не отдавай им сердца! — отчаянно закричал Митя.

      Чёрная душа подняла мальчика над прорубью, где крутилась тёмная вода, и сказала Лёле: