Ван Логгем Мануэль

Фигурное шоу (Фансифак)

Мануэль ВАН ЛОГГЕМ

ФИГУРНОЕ ШОУ (ФАНСИФАК)

Едва приметная выпуклость на груди у пассажира в синей стандартной одежде на третьем ряду городского поезда выдавали в нем женщину. Большинству женщин удавалось скрыть признаки пола настолько, что их невозможно было отличить от мужчин, но время от времени встречались и такие, которые не могли полностью скрыть природные черты тела.

Бреру ощутил легкое волнение. Зрелище скрытых грудей подействовало на него возбуждающе, хотя он сам и не мог определить свои чувства. Он сообразил, что слишком долго рассматривает женщину и поспешно отвернулся. Когда он еще раз посмотрел в ее сторону, он заметил, что она в свою очередь разглядывает его.

Поезд остановился с пугающим шипением. Бреру не любил этот звук, но причин отвращения не знал. Он ухитрился пробраться ближе к женщине. Она почти незаметно улыбнулась. Толпа прижала его к ней. Ее тело не выразило сопротивления, как бы случайно, Бреру коснулся ее грудей. И опять он не понял своих побуждений.

Женщина на мгновение задержала его ладонь. Это могло оказаться случайностью, но когда Бреру взглянул ей в лицо, он догадался, что она сделала это намеренно. Вместе они вышли из поезда. И опять будто бы случайно они пошли вместе в одном направлении.

- Вы тоже идете на состязание? - спросил Бреру.

- Да.

По дороге к стадиону он не мог удержаться от взглядов на ее груди, на слабое движение сосков под туго натянутой материей комбинезона.

- Я - Бреру, генетический номер В-3293, - представился он.

Она улыбнулась, но ничего не ответила. Это было очень необычно. Этикет требовал, чтоб она сказала свой генетический код, после того как он назвал себя. Вместе они прошли сквозь гигантские ворота стадиона, прокомпостировали свои билеты в турникетах и присоединились к толпе зрителей собравшихся посмотреть состязание.

Время от времени, в толпе зрителей их прижимали друг к другу и каждый раз женщина как будто пользовалась случаем дать ему почувствовать упругость её тела под грубой материей одежды.

На поле уже разминались несколько пар. Зрители следили за ними с равнодушием. Бреру сел и навел свой увеличительный аппарат на молодую парочку, которая привлекла его внимание своей грациозностью. Теперь он видел, что они очень молоды. Девушка демонстрировала небольшие груди, которые едва подрагивали в течении простого акта копуляции.

Бреру снова ощутил приятное возбуждение в паху. Он взглянул на женщину на соседнем сиденье. Она словно читала его мысли. Она улыбнулась и кивнула.

Мужчина в соседнем ряду нагнулся к своему соседу, вероятно женщине, судя по чисто гладкому лицу слегка монгольского типа и по маленькой спортивной фигурке. Бреру не был знаком ее тип. Возможно, это был последний эксперимент. Отцы-генетики все еще искали наилучший вариант, который бы исключал все нежелательные свойства, которыми все еще обладали новосозданные расы.

- Завидую вам, - сказал толстый мужчина свой соседке. - Я набрал слишком много веса, столько, что черт побери! Едва могу вставать. Какая жалость, что нельзя выбирать желаемые характеристики еще до рождения. Это всегда как повезет, какое тело тебе достанется. Или невезение, как в моем случае. Хотел бы я происходить от лучшего семени.

Соседка толстяка пожала плечами.

- У каждой расы свои преимущества.

- Наверное так. Но почему они не выращивают только наилучший сорт?

- У них свои причины.

Толстяк был видимо шокирован, сообразив, что он зашел слишком далеко. Он встревоженно огляделся, но окружающие были явно заняты происходящим на поле. Никто не показывал ни малейшего желания связывать себя с неудачными и неожиданными репликами толстяка. Все знали, что методы селекции не были еще совершенны. Странные и непредсказуемые качества могли возникнуть в любом возрасте. Всеобщим знанием было и то, что отцы-генетики время от времени выращивали отклонения от нормы, по причинам никому не понятным. Это могло быть сделано ради эксперимента в селекции. И всеми молчаливо принималось, что эти темы лучше не обсуждать. Толстяк разуверенный в своих страхах явным безразличием окружающих, открыл банку с пивом и одним духом проглотил ее содержимое, могуче рыгнув. Это зрелище вызвало в Бреру отвращение и он вернулся к полю, где оставалась только одна парочка. Мужчина гладил груди женщины округлыми вращающимися движениями и одновременно просунул другую руку между бедрами. Его пенис медленно распрямлялся.

Бреру запаниковал. Он закрыл глаза. Он вспомнил репрессивные упражнения, когда ему было пять или шесть лет. Все они стояли в одной шеренге, нижняя часть тела открыта. Показывались фотографии нагих женщин и парочек, а за ними голографические картинки возбужденного члена. У всех во рту была пилюля.

- Сейчас! - раздался голос в громкоговорителе. Только теперь они проглотили пилюлю. Как только их жалкие члены начали распрямляться, они ощутили жгучую боль, которая прекращалась только после того, как эрекция пропадала. Еще должны были быть упражнения по исправлению поведения, но Бреру не преуспел в попытках их выполнить, хотя он чувствовал, что они спрятаны где-то в глубинах его мозга.

На поле вышло несколько пар и среди них известные спортсмены, хотя и не выдающиеся. Спринт, в котором они участвовали, представлял мало возможности для разнообразия и был не слишком популярен среди зрителей. Парочка, которая достигла одновременного оргазма первой, победила. Далеко видные, датчики оргазма на поле, показали момент кульминации оргазма.

Зрители сдержанными криками чествовали победившую парочку и потом поле некоторое время оставалось свободным.

Зачем я пришел? - спросил себя Бреру.

Он редко ходил на соревнования. Он даже недолюбливал дух соревнований. Толпы жадных болельщиков копуляционных соревнований пугали его. Эти пассивные массы, в своей обыденной жизни промышленных работников и покорные правилам заложенным в них отцами-генетиками, часто проявляли неуемную жестокость, когда смотрели представления заурядных участников.

На больших предприятиях билеты разыгрывались по жребию. Бреру выиграл на этот раз и пришел. Ему и в голову не пришло, что он мог бы остаться дома - он словно повиновался тайному приказу без слов. Он перевел увеличитель на участников только что начавшегося фигурного шоу. Исподволь он покосился на свою спутницу. Она улыбнулась и коснулась его руки, тут же отдернувшись, как будто она коснулась случайно.

Любовный балет, быстро меняющаяся мозаика фигурного шоу, оценивавшаяся по скорости, глубине проникновения, богатству движений и оригинальности позиций тел.

После шоу поле снова опустело. Трибуны зрителей оставались непривычно тихими, все ждали события дня: коитус-марафон. Женщина с монгольскими чертами, которая вполне могла быть создана как бесполое существо, снова обратилась к соседу. Она заговорила так подчеркнуто, что было ясно, что она хотела, чтобы ее слова слышали окружающие.

- Отцы-генетики знают что они делают. Ведь как было в прошлом? Люди размножались через половые сношения.

- Это замечательный спорт, - сказал мужчина горячо. - Это очень замечательный спорт.

- Да, спорт хорош, я согласна с вами, - ответила женщина. - Но ничего более и только для тренированных и избранных профессионалов. В прежние времена сношения были единственным средством размножения нашего вида.

Каждый теперь знает последствия: хаос, человечество находилось на границе аннигиляции. Наиболее низшие представители человеческой расы, уроды и кретины были в изобилии. Ненависть и убийства, эгоизм и ревность правили миром и привели к пропасти все уничтожающей войны. Кто спас человечество!?

- Отцы-генетики! - выдохнули слушатели, полные подобострастного уважения.

Страх, который Бреру чувствовал весь день и пытался подавить усилием воли, вырвался из-под контроля. Он содрогнулся и стиснув кулаки, хватал воздух ртом. Постепенно он успокоился. Но от страшного подозрения он не мог уже отмахнуться. Последнее время он провел из-за этого немало бессонных ночей.

Он знал, что отличается от своих друзей, товарищей по работе, случайных знакомых. Женщина опять прикоснулась своей рукой к его локтю, на бесконечно малое время дольше, чем прежде. Это помогло восстановить ему внешнее спокойствие.

Он получил свое образование ребенком в одном из общественных домов и был затем избран для работы на заводе. Но он знал, что не пригоден для этой работы. Он слишком много переживал. А иногда испытывал одиночество или непонятное беспокойство. Ему не нравилась моральная атмосфера на заводе и он уклонялся от слишком тесных связей с товарищами, пропагандируемых как желанный образ жизни. "Общество твоих друзей есть твой настоящий дом" - гласил лозунг. Бреру не сомневался в этом, но тем не менее оставался в стороне.

Он снова услышал голос женщины с монголоидными чертами.

- Мы размножаемся от лучшей генетической породы. Таким путем создаются наилучшие слуги, управляющие, служащие, администраторы или инженеры согласно установленных стандартов. Среди нас нет больше ненависти, зависти, нужды к более лучшей жизни или обладанию вещами. Каждый счастлив на своем месте, потому что он рожден именно для этого. А если случайно и остаются в нас отголоски животного прошлого, мы можем очиститься от них в состязаниях. Отцы генетики, в своей мудрости, предусмотрели такую необходимость. Лучшая сперма для лучшей матери-роженицы обеспечивает лучшее общество!

- Лучшая сперма для лучшей матери-роженицы, - эхом отозвалась толпа и Бреру вместе с ней. Глубоко запавшая последовательность слов всплывала в памяти при малейшем побуждении. Но теперь он не склонил головы как остальные, когда услышал священный лозунг. Он взглянул на женщину, пришедшую с ним и заметил, что ее губы не движутся. Пронзительный звук гонга проплыл над полем и голос ведущего объявил начало наиболее важного события дня.

Тишина ожидания заполнила трибуны и каждый зритель включил свой увеличитель. Мужская половина первой пары вошла в тщательно размеренном ритме. Послышался возмущенный гул трибун.

- Чересчур осторожен! - заорал толстяк. - Так можно часами. Но это не спорт!

Новые пары ложились на поле. Между ними двигались рефери, наблюдая за правилами. На табло зрители могли видеть степень возбуждения, помехи оргазму, скорость качания каждого участника. Время от времени с поля удалялись пары, члены которых больше не могли выдержать физического напряжения. Зрители провожали их единодушным свистом. Страх опять вернулся к Бреру. Мгновение он попытался подавить в себе боль неизвестного желания, но сообразил, что победа опять окажется временной и что это опасное желание нельзя больше подавить. Оно будет продолжать таиться, готовое возникнуть при малейшей провокации.

Он отвлекся от происходящего на поле, погрузившись в собственные мысли, смутные представления выплывавшие из неизвестных глубин его сознания. Возбужденные крики толпы вырвали его из полумечтательного состояния, матч был окончен. Он поспешил к выходу и был одним из первых у ворот. Только здесь он решился оглянуться. Женщина была рядом.

На улицах не было еще оживленно, но Бреру заметил небольшие группки людей на каждом углу, явно полицейских в штатском. Их неподогнанная одежда делала их более зловещими, чем если бы они были в форме.

Женщина ускорила шаги, словно почувствовала опасность, которую Бреру еще не осознал. Он машинально пошел быстрее, чтобы не отстать.

- Как твое имя? - спросил он.

- Жанна.

Ее короткий ответ наполнил его неловкостью.

- А твой генетический код?

- У меня нет кода.

Его страх получил подтверждение. Она была, должно быть, из природорожденных, о которых ходили слухи, как о несчастных существах, которые влачили свое существование где-то на окраине едва заселенных областей. Большинство из них было выслежено и уничтожено. Немногие выжили, ведя подобный животным образ жизни, управляемые эмоциями, которые у них непрестанными усилиями отцов-генетиков были вытравлены из души давным-давно. Прородорожденные были агрессивны и опасны для отлаженного механизма селективного общества.

Не факт, что его притягивала симпатия к природорожденной, усилил ужас Бреру до невыносимой остроты, а сознание, внезапное интуитивное, что он также принадлежит им.

Последний год он часто сомневался в своем происхождении. Намеки не только недавнего поведения и чувств, но и сохранившиеся в сновидениях моменты с детских времен, стали чересчур явными, чтобы ими пренебречь.

Женщина заговорила. Бреру осознал, что она впервые обратилась к нему прямо:

- Ты помнишь свою мать-роженицу?

- Нет.

- Разве это не показалось тебе странным?

- До последнего времени я над этим не задумывался, хотя большинство моих друзей детства помнили своих матерей-рожениц. Некоторые гордились ими. Мой лучший друг рожден одной, произведшей на свет более сорока детей от хорошо известной высококачественной спермы. Мы все завидовали ему. Но среди нас были и такие, кто не помнил. Это не так уж необычно.

- Но разве тебе не хотелось встретить мать?

Прежде чем Бреру успел ответить, она неожиданно схватила его за руку и втянула в дверной проем. Через несколько мгновений мимо промчался патрульный вездеход. Бреру удивился реакции Жанны. Возможно, у нее развито чувство опасности, закрепленное опытом. Он предположил, что она должно быть из тех природорожденных, которые жили в городах и до сих пор скрывались, выжидая подходящего момента излить свою врожденную агрессивность и ненависть против угнетателей. Болезненное осознание, что он и сам один из них, почти лишило его сил идти дальше.

Он знал, что ожидалось от него, видев в прошлом множество соревнований по телевизору, показывавших верный процесс ласки и наиболее удовлетворяющую последовательность движений для обоих партнеров.

В ослепительно вспышке были сметены все его чувства, наполнив все тело всепоглощающей белизной, последовавшей затем глубоким и темным комфортом, пропитывая его блаженством, какого он никогда не знал. Он увидел Жанну подле себя, глубоко дышавшую и счастливую.

- Что, это в первый раз? - спросила она нежно.

Он кивнул.

- Теперь ты знаешь, кто ты есть?

- Да, природорожденный?

- Когда ты впервые почувствовал это?

- Мне однажды приснилось, что я сосу грудь матери-роженицы.

- Но ты сказал, что не помнишь её.

- Верно, но она мне снилась. Когда я проснулся, я испугался. Нас учили, что только животные: мыши, кролики, обезьяны вскармливают своих детенышей молоком, но не люди. Кроме природорожденных, разумеется. С этого времени меня постоянно преследовал страх. Но как я мог здесь оказаться?

Ее голос был мягок и нежен, словно она хотела приласкать его словами:

- Когда маленькая группа угнетателей, которая назвала себя отцами-генетиками, захватила власть, была уже изобретена техника искусственного осеменения. Были созданы большие запасы высококачественной спермы. Когда оказалось, что с помощью этого метода можно сохранять уровень численности на стабильном уровне и добиться любых типов людей, то немногие оставшиеся после Большой Войны - сохранившие верность традиции, стали преследоваться и уничтожаться.

Горечь слов контрастировала с нежной мелодией её голоса. Почти материальная ненависть сбилась в горле Бреру комом. Он помнил всю эту сладкую ложь отцов-генетиков - пропаганда, звучавшая в программах с раннего детства. "Того что у тебя есть, достаточно для того, что ты хочешь и кто ты есть". "Избыточность меньше чем умеренность". И дальше "Отцы-генетики миролюбивы", "Они не знают ни ненависти ни зависти". "Мир селекции - есть рай созданный...".

Но с этого момента, когда голос Жанны всколыхнул глубины его памяти, эти лозунги потеряли над ним власть.

Бездушный, повторяющийся ритм, усиливающий воздействие лозунгов, превратился в далекое прошлое. Он проговорил их вслух, изумленно слыша свой голос с бесстрастным любопытством.

- Вот этому они учили меня, - произнес он с улыбкой. - И я верил. Забавно?

- Они трусливые безжизненные существа, - резко ответила Жанна. - Наши селектированные китайские болванчики. Они не знают любви. Все, чем они обладают, это отвратительные игры, потому что их хозяева еще не смогли вытравить остатков чувств. Правители намеревались прекратить матчи после того, как они отслужат свое, но люди оказались зараженными привычкой. Они даже пристрастились, вот почему отцы-генетики, которые вовсе не дураки, позволили играм продолжаться, как мера борьбы против того, что они называют грехом. Это усиливает марионеточную послушность их народа, и сохраняет отцов-генетиков у власти. Вот почему они боятся нас. Нами, природорожденными, невозможно так манипулировать, как им хотелось бы. Мы успешно противостоим их попыткам мозговой чистки.

Потом она рассказала ему о себе:

- Когда отцы-генетики захватили власть, и установили свою репродуктивную систему общества, они не смогли уничтожить всех приверженцев традиции. Большинство из них перешло на нелегальное положение в новом селективном обществе. В начале эксперимента их невозможно было отличить от остального человечества. Они могли покидать дома, бывать на улицах и даже работать, имея фальшивые документы. Они получали необходимую помощь от тех, кто добивался значительных постов в обществе. Дети, рожденные в потаенных местах, помещались в дома симпатизирующих матерей-рожениц, которые регистрировали их наравне со своими детьми. Ты являешься одним из них.

Она погладила его руку и одарила страстным поцелуем.

- Это то, что они называют грехом, - сказала она нежно.

- Грех и ненависть, - ответил Бреру.

- Что ты хочешь сказать?

Ярость в ее голосе ошеломила его.

- Это часть урока. Грех и ненависть породили упадок прежнего общества, во время правления природорожденных. Они переплетались. Этому нас учили. Грех и ненависть привели мир на грань исчезновения. Когда ты сказала "грех", я лишь добавил недостающую часть. Это сила укоренившейся пропаганды. Мне многому придется разучиваться.

Она лежала теперь совсем рядом с ним. Когда она заговорила снова, ее голос словно повторяя заученную лекцию звучал монотонно:

- Большинство сумело избежать гибели. Они основали новое общество в горах, куда не сможет пройти безнаказанно никто из наших врагов. За эти годы мы обрели силу, выучили армию, имеем превосходное оружие, готовы отдать жизни за наш народ.

- Для чего?

- Чтобы взять власть.

- Невозможно. Отцы-генетики слишком сильны.

- Мы сильнее.

Непоколебимая уверенность в ее словах убедила его.

- Откуда ты все это знаешь?

- Я была в лагерях. Мне рассказали правду. Они послали меня обратно искать таких, как ты, кто поможет нам, когда придет время нашей армии выступать.

- Тебе также поручили просвещать нас?

Вместо ответа она обняла его с таким порывом и нежностью, что Бреру не успел разобраться во внезапно прихлынувшей к нему печали.

На улице его охватило сильное желание взять Жанну под руку и только сделанное им над собой усилие помогло воздержаться от этого опасного жеста.