И в зале все, кто как ни называйся,

Увидели, вскочив, Кровавую рубашку парагвайца,

Висевшую, как в голубой ночи.

А друг держал кровавые лохмотья;

Стояли мы в молчании глухой И видели, как обрастает плотью

Что на словах борьбою мы зовем! 1951 Русская советская поэзия. Под ред. Л.П.Кременцова. Ленинград: Просвещение, 1988.

* * * Под сосен снежным серебром, Под пальмой юга золотого, Из края в край, из дома в дом Проходит ленинское слово.

Уже на дальних берегах, Уже не в первом поколенье, Уже на всех материках И чтут и любят имя: Ленин!

В сердцах народных утвержден, Во всех краях он стал любимым, Но есть страна одна, где он Свой начал путь неповтори 1000 мый,

Где были ярость, ночь, тоска, И грохот бурь в дороге длинной, Где он родного языка Любил могучие глубины,

И необъятный небосклон, И всё растущий вольный ветер... Любить Россию так, как он,Что может быть святей на свете! 1960 Русская советская поэзия. Под ред. Л.П.Кременцова. Ленинград: Просвещение, 1988.

САМИ

Мариэтте Шагинян

1

Хороший Сагиб у Сами и умный, Только больно дерется стеком. Хороший Сагиб у Сами и умный, Только Сами не считает человеком. Смотрит он на него одним глазом, Никогда не скажет: спасибо. Сами греет для бритья ему тазик И седлает пони для Сагиба. На пылинку ошибется Сами Сагиб всеведущ, как Вишну, Бьет по пяткам тогда тростниками Очень больно и очень слышно. Но отец у Сами недаром В Беджануре был скороходом Ноги мальчика бегут по базарам Все уверенней год от году.

2

Этот год был очень недобрым: Круглоухого мышастого пони Укусила черная кобра, И злой дух кричал в телефоне. Раз проснулся Сагиб с рассветом, Захотел он читать газету Гонг надменно сказал об этом. Только Сами с газетою нету. И пришлось для бритья ему тазик Поручить разогреть другому, И - чего не случалось ни разу Мул не кормлен вышел из дому.

3

Через семь дней вернулся Сами, Как отбитый от стада козленок, С исцарапанными ногами, Весь в лохмотьях, от голода тонок. Синяка круглолобая глыба Сияла, как на золоте проба. Один глаз он видел Сагиба, А теперь он увидел оба. "Где ты был, павиан бесхвостый?" Сагиб раскачался в качалке. Отвечал ему Сами просто: "Я боялся зубов твоей палки И хотел уйти к властелину, Что браминов и раджей выше,Без дорог заблудился в долинах, Как котенок слепой на крыше"."Ты рожден, чтобы быть послушным: Греть мне воду, вставая рано, Бегать с почтой, следить за конюшней, Я властитель твой, обезьяна!"

4

"Тот, далекий, живет за снегами, Что к небу ведут, как ступени, В городе с большими домами, И зовут его люди - Ленни *. Он дает голодным корочку хлеба, Даже волка может сделать человеком, Он большой Сагиб перед небом И совсем не дерется стеком. Сами - из магратского рода, Но свой род для него уронит: Для бритья будет греть ему воду, Бегать с почтой, чистить ему пони. И за службу даст ему Ленни Столько мудрых советов и рупий, Как никто не давал во Вселенной,Сами всех сагибов погубит!"

5

"Где слыхал ты все это, несчастный?" Усмехнулся Сами лукаво: "Там, где белым бывать опасно, В глубине амритсарских лавок. У купцов весь мир на ладони: Они знают все мысли судра, И почем в Рохилькэнде кони, И какой этот Ленни мудрый"."Уходи",- сказал англичанин. И Сами ушел с победой, А Сагиб заперся в своей спальне И не вышел даже к обеду.

6

А Сами стоял на коленях, Маленький, тихий и строгий, И молился далекому Ленни, Непонятному, как йоги, Чтоб услышал его малые просьбы В своем городе, до которого птице Долететь не всегда удалось бы, Даже птице быстрей зарницы. И она б от дождей размокла, Слон бежал бы и сдох от бега, И разбилась бы в бурях, как стекла, Огненная сагибов телега.

7

Так далеки был этот Ленин, А услышал тотчас же Сами. И мальчик стоял на коленях С мокрыми большими глазами, А вскочил легко и проворно, Точно маслом намазали бедра. Вечер пролил на стан его черный Благовоний полные ведра, Будто снова он родился в Амритсаре И на этот раз человеком,Никогда его больше не ударит Злой Сагиб своим жестким стеком!

* Так индусы произносят имя "Ленин". (Примеч. Тихонова.) 1920 Русские поэты. Антология в четырех томах. Москва, "Детская Литература", 1968.

ПЕРЕКОП Катятся звезды, к алмазу алмаз, В кипарисовых рощах ветер затих, Винтовка, подсумок, противогаз И хлеба - фунт на троих.

Тонким кружевом голубым Туман обвил виноградный сад. Четвертый год мы ночей не спим, Нас голод гло 1000 дал, и огонь, и дым, Но приказу верен солдат.

"Красным полкам За капканом капкан..." ...Захлебнулся штык, приклад пополам, На шее свищет аркан.

За море, за горы, за звезды спор, Каждый шаг - наш и не наш, Волкодавы крылатые бросились с гор, Живыми мостами мостят Сиваш!

Но мертвые, прежде чем упасть, Делают шаг вперед Не гранате, не пуле сегодня власть, И не нам отступать черед.

За нами ведь дети без глаз, без ног, Дети большой беды; За нами - города на обломках дорог, Где ни хлеба, ни огня, ни воды.

За горами же солнце, и отдых, и рай, Пусть это мираж - все равно! Когда тысячи крикнули слово: "Отдай!" Урагана сильней оно.

И когда луна за облака Покатилась, как рыбий глаз, По сломанным рыжим от крови штыкам Солнце сошло на нас.

Дельфины играли вдали, Чаек качал простор, И длинные серые корабли Поворачивали на Босфор.

Мы легли под деревья, под камни, в траву, Мы ждали, что сон придет, Первый раз не в крови и не наяву, Первый раз на четвертый год...

Нам снилось, если сто лет прожить Того но увидят глаза, Но об этом нельзя ни песен сложить, Ни просто так рассказать! 1922 Русские поэты. Антология в четырех томах. Москва, "Детская Литература", 1968.

ПЕСНЯ ОБ ОТПУСКНОМ СОЛДАТЕ Батальонный встал и сухой рукой Согнул пополам камыш. "Так отпустить проститься с женой, Она умирает, говоришь?

Без тебя винтовкой меньше одной,Не могу отпустить. Погоди: Сегодня ночью последний бой. Налево кругом - иди!"

...Пулемет задыхался, хрипел, бил, И с флангов летел трезвон, Одиннадцать раз в атаку ходил Отчаянный батальон.

Под ногами утренних лип Уложили сто двадцать в ряд. И табак от крови прилип К рукам усталых солдат.

У батальонного по лицу Красные пятна горят, Но каждому мертвецу Сказал он: "Спасибо, брат!"

Рукою, острее ножа, Видели все егеря, Он каждому руку пожал, За службу благодаря.

Пускай гремел их ушам На другом языке отбой, Но мертвых руки по швам Равнялись сами собой.

"Слушай, Денисов Иван! Хоть ты уж не егерь мой, Но приказ по роте дан, Можешь идти домой".

Умолкли все - под горой Ветер, как пес, дрожал. Сто девятнадцать держали строй, А сто двадцатый встал.

Ворон сорвался, царапая лоб, Крича, как человек. И дымно смотрели глаза в сугроб Из-под опущенных век.

И лошади стали трястись и ржать, Как будто их гнали с гор, И глаз ни один не смел поднять, Чтобы взглянуть в упор.

Уже тот далёко ушел на восток, Не оставив на льду следа,Сказал батальонный, коснувшись щек: "Я, кажется, ранен. Да". 1922 Русские поэты. Антология в четырех томах. Москва, "Детская Литература", 1968.

* * * Не заглушить, не вытоптать года,Стучал топор над необъятным срубом, И вечностью каленная вода Вдруг обожгла запекшиеся губы.

Владеть крылами ветер научил, Пожар шумел и делал кровь янтарной И брагой темной путников в ночи Земля поила благодарно.

И вот под небом, дрогнувшим тогда, Открылось в диком и простом убранстве, Что в каждом взоре пенится звезда И с каждым шагом ширится пространство. [1922] Русские поэты. Антология в четырех томах. Москва, "Детская Литература", 1968.

КИРОВ С НАМИ

1

Домов затемненных громады В зловещем подобии сна, В железных ночах Ленинграда Осадной поры тишина. Но тишь разрывается воем Сирены зовут на посты, И бомбы свистят над Невою, Огнем обжигая мосты. Под грохот полночных снарядов В полночный воздушный налет, В железных ночах Ленинграда По городу Киров идет. В шинели армейской походной, Как будто полков впереди, Идет он тем шагом свободным, Каким он в сраженья ходил. Звезда на фуражке алеет, Горит его взор огневой, Идет, ленинградцев жалея, Гордясь их красой боевой.

2

Стоит часовой над водою, Моряк Ленинград сторожит, И это лицо молодое 1000

О многом ему говорит. И он вспоминает матросов Каспийских своих кораблей, Что дрались на волжских откосах, Среди астраханских полей. И в этом юнце крепкожилом Такая ж пригожая стать, Такая ж геройская сила, Такой же огонь неспроста. Прожектор из сумрака вырыл Его бескозырку в огне, Названье победное: "Киров" Грозой заблистало на ней...

3

Разбиты дома и ограды, Зияет разрушенный свод, В железных ночах Ленинграда По городу Киров идет. Боец, справедливый и грозный, По городу тихо идет. Час поздний, глухой и морозный. Суровый, как крепость, завод. Здесь нет перерывов в работе, Здесь отдых забыли и сон, Здесь люди в великой заботе, Лишь в капельках пота висок. Пусть красное пламя снаряда Не раз полыхало в цехах, Работай на совесть, как надо, Гони и усталость и страх. Мгновенная оторопь свяжет Людей, но выходит старик,Послушай, что дед этот скажет, Его неподкупен язык: "Пусть наши супы водяные, Пусть хлеб на вес золота стал, Мы будем стоять, как стальные, Потом мы успеем устать. Враг силой не мог нас осилить, Нас голодом хочет он взять, Отнять Ленинград у России, В полон ленинградцев забрать. Такого вовеки не будет На невском святом берегу, Рабочие русские люди Умрут, не сдадутся врагу. Мы выкуем фронту обновы, Мы вражье кольцо разорвем, Недаром завод наш суровый Мы Кировским гордо зовем".

4

В железных ночах Ленинграда По городу Киров идет. И сердце прегордое радо, Что так непреклонен народ, Что крепки советские люди На страже родимой земли... Все ближе удары орудий, И рядом разрывы легли, И бомбы ударили рядом, Дом падает, дымом обвит, И девушка вместе с отрядом Бесстрашно на помощь спешит. Пусть рушатся стены и балки, Кирпич мимо уха свистит, Ей собственной жизни не жалко, Чтоб жизнь тех, зарытых, спасти. Глаза ее грустны и строги, Горит молодое лицо, Ей гвозди впиваются в ноги, И проволок вьется кольцо. Но сердце ее непреклонно И каменно сжаты уста,Из Кировского района Прекрасная девушка та. Вот юность - гроза и отрада, Такую ничто не берет. В железных ночах Ленинграда По городу Киров идет...

5

Глашатай советского века, Трибуном он, воином был На снежных предгорьях Казбека, Во мраке подпольной борьбы. Он помнит кровавые, злые, В огне астраханские дни, И ночи степные, кривые, Как сабли сверкали они. Так сердцем железным и нежным Осилил он много дорог, Сражений, просторов безбрежных, Опасностей, горя, тревог. Но всей большевистской душою Любил он громаду громад Любовью последней, большою Большой трудовой Ленинград. ...Но черные дни набежали, Ударили свистом свинца, Здесь люди его провожали, Как друга, вождя и отца. И Киров остался меж ними, Сражаясь, в работе спеша, Лишь вспомнят могучее имя И мужеством крепнет душа.

6

На улицах рвы, баррикады, Окопы у самых ворот. В железных ночах Ленинграда За город он тихо идет. И видит: взлетают ракеты, Пожаров ночная заря, Там вражьи таятся пикеты, Немецких зверей лагеря. Там глухо стучат автоматы. Там вспышки, как всплески ножа, Там, тускло мерцая, как латы, Подбитые танки лежат. Враг к городу рвется со злобой, Давай ему дом и уют, Набей пирогами утробу, Отдай ему дочку свою. Оружьем обвешан и страшен, В награбленных женских мехах, Он рвется с затоптанных пашен К огням на твоих очагах. Но путь преградить супостату Идет наш парод боевой. Выходит, сжимая гранату, Старик на сраженье с ордой. И танки с оснеженной пашни Уходят тяжелые в бой; "За родину!" - надпись на башне, И "Киров" - на башне другой.

7

И в ярости злой канонады Немецкую гробить орду В железных ночах Ленинграда На бой ленинградцы идут. И красное знамя над ними, Как знамя победы встает. И Кирова грозное имя Полки ленинградцев ведет! Ноябрь 1941 Русские поэты. Антология в четырех томах. Москва, "Детская Литература", 1968.

ДРУГУ Ночь без луны кругом светила, Пожаром в тишине грозя, Ты помнишь все, что с нами было, Чего забыть у 1000 же нельзя:

Наш тесный круг, наш смех открытый, Немую сладость первых пуль, И длинный, скучный мост Бабита, И в душном августе Тируль.

Как шел ночами, колыхаясь, Наш полк в лиловых светах сна, И звонко стукались, встречаясь, Со стременами стремена.

Одних в горящем поле спешил, Другим замедлил клич: пора! Но многие сердца утешил Блеск боевого серебра.

Былое заключено в книги, Где вечности багровый дым, Быть может, мы у новой Риги Опять оружье обнажим.

Еще насмешка не устала Безумью времени служить, Но умереть мне будет мало, Как будет мало только жить. 1917 Москва: Художественная литература, 1977. Библиотека всемирной литературы. Серия третья. Редакторы А.Краковская, Ю.Розенблюм.

* * * Вот птица - нет ее свежей Оттенков пепельного дыма,Породы башенных стрижей, Чья быстрота неповторима.

Летит, нигде не отдохнув, От тростников Египта пресных До Гельголанда - ночь одну До стен, как мужество, отвесных.

Уж небо стало зеленей. Она зарей уже умылась, И, окантован, перед ней Могучей пеной остров вырос.

Но там, где серого гнезда Комок однажды прилепился, Бьет время, волны разнуздав, Осколки рухнувшего мыса.

И плачет птица, огорчив Весельем залитые мели, Как будто ночь еще кричит В ее худом и темном теле.

Так, европеец, удалясь От той земли, что звалась детством, Ты вспомнишь вдруг былую связь И чувств потерянных соседство.

Преодолев и ночь и дождь Крылом свистящим, в летной славе, Ты прилетишь - и ты найдешь Совсем не то, что ты оставил. 1935 Москва: Художественная литература, 1977. Библиотека всемирной литературы. Серия третья. Редакторы А.Краковская, Ю.Розенблюм.

* * * Крутой тропою - не ленись К лесам Таврарским подымись, Взгляни в открывшуюся высь,И ты увидишь наяву Не снившуюся синеву.

Не позабыть, пока живу, Долин Сванетских синеву.

Перед такою синевой Я был когда-то сам не свой. Перед такою синевой Встань с непокрытой головой... 1938-1940 Москва: Художественная литература, 1977. Библиотека всемирной литературы. Серия третья. Редакторы А.Краковская, Ю.Розенблюм.

НОЧЬ Спит городок Спокойно, как сурок. И дождь сейчас уснет, На крышах бронзовея; Спит лодок белый флот И мертвый лев Тезея, Спит глобус-великан, Услада ротозея, Спят мыши в глобусе, Почтовый синий ящик, Места в автобусе И старых лип образчик,Все спит в оцепенении одном, И даже вы - меняя сон за сном. А я зато в каком-то чудном гуле У темных снов стою на карауле И слушаю: какая в мире тишь. ...Вторую ночь уже горит Париж! 1940 Москва: Художественная литература, 1977. Библиотека всемирной литературы. Серия третья. Редакторы А.Краковская, Ю.Розенблюм.

ЛЕНИНГРАД Петровой волей сотворен И светом ленинским означен В труды по горло погружен, Он жил - и жить не мог иначе.

Он сердцем помнил: береги Вот эти мирные границы,Не раз, как волны, шли враги, Чтоб о гранит его разбиться.

Исчезнуть пенным вихрем брызг, Бесследно кануть в бездне черной А он стоял, большой, как жизнь, Ни с кем не схожий, неповторный!

И под фашистских пушек вой Таким, каким его мы знаем, Он принял бой, как часовой, Чей пост вовеки несменяем! 1941-1943 Москва: Художественная литература, 1977. Библиотека всемирной литературы. Серия третья. Редакторы А.Краковская, Ю.Розенблюм.

МОГИЛА КРАСНОАРМЕЙЦЕВ НА ПЛОЩАДИ В БЕЛГРАДЕ Им, помнившим Днепр и Ингулец, Так странно - как будто все снится Лежать между радостных улиц В земле придунайской столицы.

Смешались в их памяти даты С дел d92 ами, навек золотыми; Не в форме советской солдаты, Как братья, стояли над ними.

И женщины в черном поспешно Цветами гробы их обвили, И плакали так безутешно, Как будто сынов хоронили.

И юные вдовы Белграда Над ними, рыдая, стояли, Как будто бы сердца отраду Погибших мужей провожали.

Страна приходила склоняться Над их всенародной могилой, И - спящим - им стало казаться, Что сон их на родине милой,

Что снова в десантном отряде, Проснутся и в бой окунутся, Что снится им сон о Белграде, И трудно из сна им вернуться. 1947 Москва: Художественная литература, 1977. Библиотека всемирной литературы. Серия третья. Редакторы А.Краковская, Ю.Розенблюм.

РАДУГА В САГУРАМО Она стояла в двух шагах, Та радуга двойная, Как мост на сказочных быках, Друзей соединяя.

И золотистый дождь кипел Среди листвы багряной, И каждый лист дрожал и пел, От слез веселых пьяный.

В избытке счастья облака К горам прижались грудью, Арагвы светлая рука Тянулась жадно к людям.