Возле ее кровати, вполоборота ко мне, стояла высокая плотная женщина лет пятидесяти, в синем костюме с большими белыми отворотами, с белыми крашенными волосами, начесанными на макушке и перьями торчавшими на концах.

— Бонжур, — сказала я входя. — Я вам не помешаю?

Я никак не могла понять, кто бы это мог быть. Явно она не относилась к больничному персоналу и мне подумалось, что она, должно быть, из «Чистой планеты».

Не оборачиваясь, женщина неприветливо кивнула мне в ответ. Постояв у нее за спиной, я вышла. Она мне не понравилась, и я решила переждать ее визит, чтобы посидеть с Шерил наедине. Едва я закрыла дверь палаты за собой, как навстречу мне вылетела из глубин коридора врачиха, которая опекала Шерил.

— Вот вы где, я вас ищу!

— Что стряслось?

— Вы говорите по-английски?

— Да…

— Приехала мать Шерил, она не говорит по-французски, а я плоховато владею английским…

Так вот оно что! Это Кати!

— Ради Бога, — сказала я, — к вашим услугам.

Мы вернулись в палату. На какое-то мгновение я похолодела при мысли, что сейчас она увидит нашу схожесть и… И как будто разгадка тайны приблизилась ко мне на мгновенье, как будто Кати должна была что-то такое сказать, чтобы приоткрыть секрет…

Но я же вся в наклейках, словно давно путешествующий чемодан! — что она может увидеть?

С забавным французским акцентом врач представила меня Кати как подругу Шерил. Лицо Кати соответствовало ее крупной, тяжеловатой фигуре. Массивный подбородок покрыт светлым пухом, губы тонкие и длинные, словно прорезь почтового ящика, и яркая помада не столько скрывала, сколько подчеркивала их неизящество; мясистый нос и выщипанные брови над тяжелыми веками довершали этот, почти мужской, портрет.

Маленькие серые глаза Кати цепко прошлись по моему обклеенному лицу, запнулись о мой нос, снова оббежали лицо, словно пытаясь настигнуть какую-то промелькнувшую и сбежавшую мысль, — и наконец, оставили меня в покое.

По ее просьбе я рассказала Кати происшедшую с нами историю. Я перевела все вопросы врача к ней и ее к врачу. Я прокомментировала все финансовые аспекты лечения Шерил и помогла Кати оплатить все счета в регистратуре.

После чего она попросила меня оставить ее с Шерил наедине. И лишь когда я выходила из палаты, она меня спросила:

— Я хотела бы остановиться в квартире у Шерил. Но в ее вещах не было ключей. Вы не знаете, где они?

Где они? Перед глазами пробежали сцены: Шерил отдает мне ключ, я закрываю квартиру и спускаюсь, и тут же взрыв…

— Они должны быть в моих вещах. Я посмотрю.

* * *

Ключи были, действительно, у меня. Выйдя от Шерил, Кати спросила, не смогу ли я ее сопроводить.

Я могла. Мой врач мне как раз утром сообщил, что я могу, по состоянию моего здоровья, выписаться, но вряд ли я буду чувствовать себя комфортно за ее пределами в таком виде, так что со своей стороны он мне рекомендует провести еще недельку в больнице…

Я заверила его, что непременно так и сделаю, тем более что страховка платит. У меня не было ни малейшего желания появиться с моим обклеенным лицом на глаза изумленному народу.

* * *

Взяв такси, мы с Кати поехали на Площадь Республики.

Кати молчала всю дорогу. Мне было очень неуютно рядом с этой дамой с неприветливым лицом и редкой неискренней улыбкой. Только когда мы уже почти подъехали к дому Шерил, она вдруг повернулась ко мне и спросила:

— Значит, вы русская?

Действительно, врач упомянула о моем гражданстве, когда представляла меня. Так чего же она переспрашивает?

— Да, — ответила я недоуменно.

Кати отвела глаза и отвернула голову к окну. Но спустя минуту до меня донесся ее следующий вопрос:

— Из Москвы?

— Из Москвы, — сказала я сдержанно, — а что?

Ответа не последовало. Ее вопрос оставил у меня неясный, но неприятный осадок. Должно быть, Кати не любит русских, — решила я.

* * *

Удивительно, стекла в подъезде были уже вставлены, стены вымыты и почти ничего не выдавало следов взрыва, происшедшего тут неделю назад. Мы поднялись на лифте и перед дверью квартиры я протянула Кати ключи.

— Как я вам говорила, мы с Шерил собирались переезжать, так что не удивляйтесь, все упаковано…

Кати вошла первая и застыла на пороге комнаты. Я топталась сзади, за ее массивным телом, полагая, что не следует мешать ее эмоциям.

— Это вы называете «упаковано»? — не оборачиваясь, спросила она ледяным тоном.

Я вытянула шею из-за широкого плеча.

В комнате все было вверх дном, приготовленные нами коробки и сумки были выпотрошены, мебель перевернута, вещи валялись по всей квартире.

* * *

Значит, Шерил не оставили в покое. В квартире что-то искали.

Я вызвала полицию.

Приехал уже знакомый мне комиссар Гренье с двумя помощниками, которые принялись перебирать и описывать вещи, снимать отпечатки. Я представила комиссару мачеху Шерил. Подняв валявшиеся стулья, он предложил нам сесть и спросил:

— Кто из вас может мне сказать, пропало ли что-нибудь?

Кати в ответ пожала плечами.

— Я не знаю достаточно хорошо вещи Шерил, — сказала я, — но по-моему, у нее ничего ценного не было. Она к вещам достаточно равнодушна… Кроме того, часть вещей мы с ней собирались перевезти сами и успели погрузить в машину — они, видимо, разлетелись на кусочки во время взрыва. А что там было — я толком не знаю. Шерил большую часть сама складывала. Я только видела, что там было стекло — посуда, вазочки…

— Одежда, косметика, драгоценности — добавил комиссар. — Кое-что уцелело и находится у нас в полиции. Вы можете за ними придти, — обратился он к Кати.

— Вы думаете, это простая кража? — спросила я. — Кто-то из соседей мог сюда залезть, зная, что хозяйки нет… — добавила я соображение.

Комиссар покачал головой.

— Вряд ли. Смотрите, как все было разбросано — зло, без всякой необходимости, как эти стулья, например, на которых мы с вами сейчас сидим… Кто-то искал здесь что-то конкретное, и злился, не находя. Вот только нашел ли в конце концов — мы не знаем. Вам ее деловые бумаги не знакомы? Где она их держала?

— Не могу сказать… Кажется, Шерил как-то обронила, что ничего не хранит дома — помните, я вам уже рассказывала, что в ее квартиру и раньше забирались? Они и в тот раз ничего не взяли, только перебили ее компакт-диски и аудиотехнику. Как и сейчас, зло и бессмысленно. Но с тех пор она стала остерегаться хранить что-либо из деловых бумаг дома.

Двое полицейских закончили, наконец, работу. Поговорив с ними, комиссар снова обратился ко мне:

— Шерил не вела дневник? Был ли у нее еженедельник? Адресная книжка?

— Насчет дневника — не знаю, а еженедельник и адресная книжка — были точно, я сама видела. Еженедельник в кожаном переплете, толстый, темно-коричневый, густо исписанный, и там же раздел адресов. Но он, скорее всего, в сумке у Шерил остался, я его часто видела у нее в сумке.

— В сумке его не было. Мы все просмотрели. Вернее, клочки от того, что там осталось… Еженедельника не было. Возможно, что Шерил решила, что во время переезда он ей вряд ли понадобится и сложила его с другими вещами… Но, если это так, то его украли.

— Зачем? — тупо спросила я.

— Хотел бы я это знать, — был ответ комиссара.

— Надо связаться с членами «Чистой Планеты». Возможно, у нее намечались какие-то встречи, были какие-то пометки в связи с конкретными личностями и именно они интересовали грабителя…

— Спасибо, Джессика Флетчер [10]. Без вас я бы не догадался.

* * *

Мы остались с Кати одни посреди хаоса.

— Я… Если хотите, я могу вам предложить остановиться в моей квартире… Здесь ведь невозможно жить!

Я имела ввиду свою прежнюю квартиру — ведь она еще числилась за мной, Владимир Петрович до сих пор так и не знал, что я переехала.

Кати посмотрела на меня.

— К тому же, эту квартиру полиция наверняка опечатает.

— Я могу остановиться в гостинице, — произнесла она полувопросительно, давая мне возможность, на случай, если мое предложение было неискренним, ухватиться за этот вариант.

Бедолаги, как они только выживают в их западном мире с подобным стилем взаимоотношений!

— Я предлагаю совершенно искренне. Я должна еще остаться в больнице, квартира свободна. Никаких проблем. Да и потом, у меня уже есть другая, которую мы сняли вместе с Шерил…

— Спасибо, — сказала Кати, в первый раз улыбнувшись по-человечески, — это очень любезно с вашей стороны.

— Ну что вы, у нас в России это совершенно нормально. Вы мать моей подруги…

— Приемная мать, — сказала Кати.

— Я знаю, — кивнула я, — это не имеет значения. Вы близкий ей человек.

— Вы с Шерил очень дружили? — глянула она на меня как-то настороженно.

— Очень.

— Вы действительно не знаете, кто мог подложить бомбу в ее машину?

— А по-вашему, я должна знать? Вы подозреваете, что я замешана в этом взрыве? Или для вас все русские являются тайными агентами КГБ, как в ваших дурацких фильмах?

Кати окинула взглядом мои пластыри и покачала головой.

— Извините. Вопрос был глупым.

* * *

Мы снова на такси отправились ко мне домой. Показав Кати нехитрое хозяйство моей прежней квартиры и предложив ей располагаться с удобствами, я набрала Москву. Наш домашний телефон по-прежнему хранил гробовое молчание. Отвратительный холодок уже начал сгущаться у меня в животе, как меня вдруг осенило: у нас просто отключили телефон! За неуплату, например… Хотя Игорь платит исправно, но стоит забыть — месяц потом будешь бегать, чтобы включили! Или на линии ремонт — всего-навсего! А я-то страху нагнала, невесть чего передумала! Ведь Игорь и знать не может, что со мной случилось и как важно мне сейчас связаться с ним! Более того, он, не зная моего нового номера, оборвал, должно быть, этот телефон звонками и волнуется до потери сознания, что не может меня найти! Ну конечно же! Все очень просто и надо срочно позвонить маме. Она должна быть в курсе — Игорь наверняка спрашивал у нее, звонила ли я, и бедная мама тоже волнуется! А я, бестолочь, из-за своих страхов ей не звоню!

Кати вышла из душа с полотенцем на голове и спросила меня, хочу ли я с ней поужинать.

— Спасибо, — вежливо ответила я, — я сделаю еще только один звонок и вернусь в больницу.

На самом деле я была уверена, что Кати хочет остаться одна.

Только я повернулась к телефону, как он взорвался оглушительным звонком. Вот! Я была права! Игорь звонит сюда по пять раз на дню, бедный!

— Алло, — схватила я трубку, — я слушаю!

В трубке раздались всхлипывания и неясное бормотание, которые я ошарашено слушала несколько секунд, прежде чем поняла, что это моя мама.

— Что случилось, мамочка, — заорала я, — почему ты плачешь?

— Куда ты пропала?! — надрывно произнесла мама, шмыгая носом, — что случилось?

Потрясающе, мама почувствовала, что со мной что-то случилось! Говорите после этого, что шестого чувства нет!

— Я уже несколько ночей не сплю, ничего не понимаю, теряюсь в догадках! — со слезами продолжала мама. — Ты не звонишь, Игорь не звонит, он вообще куда-то пропал…

Во мне все рухнуло. Значит, мама ничего не знает об Игоре и ничего не сумеет мне объяснить, не сумеет развеять мои страхи и подозрения.

— Не плачь, мамочка. У меня все в полном порядке.

Язык не повернулся рассказать, что со мной случилось, и я соврала:

— Меня просто пригласили в гости на неделю на виллу… Да-да, у нас сейчас каникулы… Ну ты знаешь, здесь не принято звонить по международному телефону за чужой счет, а больше неоткуда было… Все просто прекрасно, не волнуйся… Ну извини, извини ради Бога, я не думала, что ты будешь так волноваться. Игорь? Не знаю, должно быть, уехал куда-то — врала я по-прежнему. — Он последнее время стал много ездить, он же занимается предвыборной кампанией Тетерина… Ты лучше запиши мой новый телефон, пишешь?

Я продиктовала маме номер и добавила:

— Только ты не трать деньги, я сама буду звонить тебе, как обычно!

— Что ты, Аленка, причем тут деньги? — как-то хлопотливо заговорила вдруг мама. — На кого же мне их тратить, если не на родную дочь? Это ты не трать деньги, я тебе буду сама звонить!

Смешная, она говорит так, как будто у нее миллионы, и она никак не найдет им применения!