– Прошу не беспокоиться на этот счет. Доноры, которые согласны на подобную операцию, работают за деньги и по соответствующим договорам, – уговаривая мужчину, Пенелопа смотрела ласково, но строго. – Они относятся к своему заработку так же ответственно, как и к здоровью. Извините, мы с вашей женой выйдем в коридор, профессор должен объяснить кое-какие нюансы общения с донором.

– Ню… Нюансы? – мужчина испуганно проводил глазами жену.

Лотаров тоже было вскочил, но, не получив от Пенелопы никакого знака, прошелся по кабинету и начал изучать плакат.

Профессор шумно устроился за столом и открыл папку.

– Что вы пили? – вдруг спросил он у мужа.

– Я, знаете…

– Уважаемый оплодотворитель пил сегодня виски хорошего качества, – услужливо подсказал Лотаров.

– Да, я выпил виски, но…

– Коллега! – профессор изучающе уставился на Лотарова. – Вы пили вместе?

– Нет, что вы, я впервые вижу этого человека. Мой нос очень остро реагирует на запахи, понимаете, он практически может узнать любой из ранее определенных.

– Зачем вы пили? – повернулся профессор к мужу.

– Не знаю, так, по привычке… А вообще-то я не верил, что все произойдет, это нереально все и странно… Давайте втроем выпьем по рюмочке, – он полез во внутренний карман и достал плоскую фляжку, – и прекратим этот балаган. А жене моей вы скажете, что в пьяном виде я не могу оплодотворять.

– Можете, – перебил его профессор, к большому удивлению Лотарова. Некоторое время они вдвоем смотрели на фляжку, к которой присосался муж. – С договором вы уже ознакомились, прошу ответить на вопросы. В каком периоде времени вы имели коитус?

– Что я имел? – муж беспомощно посмотрел на Лотарова. Лотаров пытался жестами показать, что такое коитус, но засмущался и отвернулся к плакату.

– Как давно вы имели половые сношения с женщиной? – уточнил профессор.

– С какой женщиной?.. С женой, вы имеете в виду? Я в командировке полтора месяца, я…

– Именно с женщиной, не смущайтесь, это останется между нами. Дело в том, что для проведения достаточно успешного оплодотворения донора желательно иметь воздержание от половых сношений не менее трех, а лучше – пяти дней. Мы специально предложили вам прийти сразу же после прибытия, и ваша жена должна была подойти ответственно к предстоящему оплодотворению донора и проявить должное воздержание. Итак?

– Да. Не менее пяти… Ик! и более… дней, – справился муж со сложными подсчетами и заслужил одобрительный кивок Лотарова.

– Хорошо. Это упрощает дело в том смысле, что ваши сперматозоиды будут более подвижны и повторного соития не потребуется. Так, что тут у нас… результаты экспресс-анализов, заключения врачей. Вы здоровы и можете иметь полноценное потомство, – профессор закрыл папку и весело посмотрел на мужа. – Теперь – главное.

– Минуточку подождите, я хотел спросить… Мне рассказывали, как у вас собирают сперму доноров, правда, что там действуют электрошоком? И что мужчину для этого не обязательно возбуждать до… До этого самого?.. Ну, в общем, я хотел спросить, а вдруг она мне не понравится? – решился муж.

– Вы боитесь, что имеющиеся у нас в наличии доноры своим внешним видом и аморфностью поведения не приведут ваш член в состояние эрекции?

– Боюсь! Я, знаете, вообще в больницах чувствую себя неуверенно, а тут еще незнакомые женщины…

– У нас не больница, уважаемый. У нас научно-исследовательский центр. Знаете, в чем отличие? В оплате вами всех научно-исследовательских опытов и в условиях их проведения. А наши доноры!.. Да вы сами увидите. Пройдемте!

Пропуская в дверях мужа вперед, профессор ободряюще ему кивнул, а Лотарову вдруг подмигнул левым глазом, и глаз этот был совершенно безумен.

В этот момент легким холодком по спине следователя прокралось первое подозрение. Он хотел было осмотреться в странном кабинете и чуть было не потребовал у профессора документы, но был учтиво оттолкнут от двери в спину.

Комната, в которую они вошли втроем, имела стену из прозрачного стекла, по ту сторону его стояли шесть стульев, и кроме этих стульев, ничего не было.

– Простите, а моя жена?.. – заволновался было муж, и профессор тут же уверил его, что жена понимает важность момента.

– Она согласится с любым вашим выбором, лишь бы хоть кто-нибудь из имеющихся у нас на сегодня доноров вам приглянулся до состояния эротического возбуждения.

– Это она так сказала? – ужаснулся муж.

– Она понимает, что донор должна вас сильно возбудить, чтобы оплодотворение было успешным. Сосредоточьтесь. На сегодняшний день в благоприятном для зачатия периоде овуляции находятся шесть доноров.

По ту сторону стекла открылась дверь и вошла…

– Это же вьетнамка! – не удержался Лотаров и тут же закрыл рот рукой.

– Не волнуйтесь, они нас не видят и не слышат. Совершенно верно, вьетнамка, и пользуется большой популярностью. Рекомендую. А следующая – обратите внимание, какой таз! – имеет стопроцентную оплодотворяемость после каждого соития! Очень хваткая матка, очень! – восхитился профессор. Он не видел выражения лица мужа.

Чтобы хоть как-то подбодрить мужа, Лотаров при появлении следующей женщины толкнул его плечом. Муж поджал губы и неопределенно пошевелил рукой, что означало – «ни то ни се».

– А вот эта очень хороша! – восхитился Лотаров, отслеживая каждое движение новой женщины. Невысокая и вся обтекаемая, с гладкими черными волосами. Лицо скуластое, а глаза большие. Кругленькая. Если разденется и сядет, обхватив коленки и расплющив о них груди, будет точь-в-точь нефритовая статуэтка из кабинета Пенелопы.

– Да… Что-то есть, – согласился муж, не в силах противиться животному притяжению, которое действовало даже через стекло.

– Республика Соха, – одобрил его выбор профессор. – Большая вероятность двойни, большая. Хотите сразу двойню? Хотя вашей жене сколько… Сорок три?

– Не надо двойни, – решительно воспротивился муж.

Четвертой вошла темнокожая мулатка.

Мужчины затаили дыхание.

Лотаров достал было платок для сморкания и последующего торжественного свертывания, потом спохватился, убрал, а пот на висках вытер другим, из левого кармана.

Муж побледнел и посмотрел на профессора.

– Без комментариев, – вздохнул тот. – Что тут скажешь?..

Сказать было нечего.

Пятая была высокой породистой блондинкой. Шестая – маленькой изящной брюнеткой.

– А моей жене не поздно вынашивать ребенка? Как это скажется на ее здоровье? – озаботился муж, не сводя глаз с мулатки.

– Талия – пятьдесят восемь, бедра – сто шесть, грудь – сто пятнадцать, – описал темнокожую длинноволосую красавицу профессор и тоже достал платок, чтобы промокнуться.

– Зачем мне ее грудь, ей же не кормить… – прошептал муж.

– Не скажите. Грудь в этом деле…

– Мужики, что тут обсуждать? – решил внести ясность Лотаров. – Мулатка вне конкуренции, это факт. А нельзя ее использовать как возбуждающую силу, а оплодотворить блондинку?

– Вы здесь вообще ни при чем, – строго заметил профессор. – Почему блондинку?

– Ну, я подумал, что жена – светленькая…

– А муж – брюнет! – профессор явно сердился.

– Мне нужно поговорить с женой, я так не могу, в конце концов, это фарс какой-то! Она все это придумала, пусть сама и выбирает! – будущий отец совсем отчаялся наблюдать за перемещениями ног полуодетой мулатки.

– Ваша жена видела всех доноров, – успокоил его профессор.

– И мулатку?.. – шепотом спросил муж.

– И мулатку, конечно. Она сказала, что восхитительный ребенок может получиться… Сейчас вспомню… Да! Восхитительная по красоте девочка будет, если от мулатки. И крупный сильный мальчик от донора номер два. Вон от той, с широким тазом. От нее только мальчики рождаются.

– Я хочу красивую девочку! – не выдержал муж.

Лотарову ужасно хотелось послушать, что скажет жена своему мужу, достигшему состояния полной эрекции даже после осмотра через стекло. Как он будет объяснять, что это самое состояние на него накатило из-за мулатки? Но послушать не удалось, хотя удалось подсмотреть через две стеклянные двери, как нервная женщина сначала показала мужу большой палец, а потом бросилась ему на шею.

– Что это она ему сунула? – спросил следователь у стоящей рядом Пенелопы.

– Фотоаппарат.

– Правильно… Потом подработают снимок под старину и будут всем показывать, как прабабушку. Интересная у вас работа, Пенелопа Львовна…

– Обычная работа. Сегодня, кстати, на редкость приятная. Жена довольна, муж – вообще в бессознательном угаре.

– А в чем здесь фокус?

– Ну какой фокус? Дело простое. Оплодотворит муж мулатку, потом пересадят, как ее?..

– Морулу.

– Пересадят морулу жене, она выносит ребенка, привыкнет к нему, а к родам уже и не вспомнит, что и как. Богатые люди в состоянии заплатить за любые прихоти, даже за рождение мулаточки.

– Бросьте. Ваш оплодотворитель пьян. А если он когда-нибудь придет в «Тайхо» и увидит там выбранного им сегодня донора? – тихо поинтересовался Лотаров, покосившись вокруг.

– Куда он придет? – тоже понизила голос Пенелопа, оглядываясь.

– В дом удовольствий для состоятельных мужчин. «Тайхо» называется. Сто шесть – пятьдесят восемь – сто пятнадцать. Темнокожие девочки с такими формами только там встречаются. У нас в управлении, кстати, есть фотографии некоторых криминальных красоток из «Тайхо».

– Сейчас же прекратите фантазировать, – Пенелопа подхватила Лотарова под руку и поволокла его к выходу.

– А где же я тогда видел это лицо? Не в картотеке доноров, конечно! Подождите, а профессор?.. Сколько он с этого имеет?

– Профессор самый настоящий, клиника – настоящая! – от злости Пенелопа побледнела.

Лотаров разглядел вблизи ее лицо и едва удержался, чтобы не взять его в ладони. Вместо этого он засопел и доверительно попросил:

– А нельзя мне тогда рассмотреть получше эвенку? Она согласится раздеться через стекло?

– Идиот!.. – прошипела Пенелопа, хлопая дверью.

Рассматривая жующую Риту Мазарину, я завидую ее аппетиту, ее жизненному оптимизму, ее глупости и беспечности и даже ее хвостику! Она поглощает пищу так, как будто не ела два дня. Она обсасывает выпачканные едой пальцы и высовывает язык, чтобы подхватить заблудившуюся в уголке рта крошку.

– Выпей еще чашечку кофе, – злорадно предлагаю я, сглатывая тошноту.

– Нет. Уже три выпила. Больше не могу. А ты почему не ешь?

– Грустно.

– Поешь, станет веселей!

Смотрю в веселое, довольное жизнью лицо. Всегда завидовала людям, способным преодолевать любой жизненный кризис или депрессию простым обжорством.

Удовлетворенно погладив себя по животу, Рита осматривается в поисках интересного. В окне сумрачный ноябрьский день. Ветер на улице такой сильный, что содрогает плохо закрепленные листы железа на крыше, и они грохочут заблудившимся из фильмов ужасов громом. Охранник с ружьем, топчущийся в саду, укутан, как герой-полярник. И лицо Риты постепенно меняет выражение.

– Что делать будем? Может, в «Монополию»? – предлагает она, оглядывая стол.

– Грустно.

– А давай я тебе покажу, как сплести из бисера «фенечку».

– Грустно!

– Ну вот, заладила! Пошли тогда пошатаемся по дому. Мы еще не лазили в подвал и на чердак.

– Пошли, – с максимально возможным равнодушием вздыхаю я.

– А давай выпустим голубка! – К Рите возвращается веселость. – Пусть полетает по дому!

– Нет. Пусть привыкнет к нам сначала, научится узнавать, садиться на плечо. Потом выпустим.

– Тогда я его покормлю!

– Рита, угомонись. Я уже говорила, что голубь должен есть два раза в день и только свой корм!

– Что, и вот такой маленький кусочек колбаски нельзя? – она переходит на жалобное сюсюканье.

– Нельзя! Откуда у тебя столько ключей?

– Муж оставил, – Рита обнаружила в голосе грустную нежность. – Владей, говорит, всем моим имуществом, если что…

– Если – что?..

– Ну, не знаю. Ты не маленькая, сама должна понимать. Видела моих братьев?

Всмотревшись в ее лицо, я замечаю, что перспектива кровавых разборок совершенно ее не пугает. Привыкла сестричка к причудам братишек…