— Вы сразу позвонили? — заинтересовался Самойлов.

— Нет, конечно. Сравнительный анализ ДНК делается почти два месяца. Я отнесла полотенце с кровью моего зятя, потом не выдержала так долго ждать ответа и позвонила по этому телефону. Я ведь думала, что зять с любовницей подсунули моей дочери ребенка на воспитание! Но оказалось, что он не отец. Тогда я…

— Вы ненормальная, я всегда это знал… — прошептал Валентин.

— Станешь тут ненормальной, когда у блондинки дочери и русого зятя появляется сынок брюнет с восточными глазами! — оборонялась Элиза.

— Да хоть бы он негром родился! — в отчаянии простонал Валентин. — Как вы могли с такими мыслями приходить к нам в гости, находиться рядом с детьми!..

— Вот и меня такие мысли посещали, — кивнула Элиза. — Я когда с этим Марком на встречу ехала, думала, а вдруг он негр? Почему-то мне так казалось, что он будет негром или арабом. Как минимум — латиносом. У них же в Америке белого населения почти не осталось, метисы одни или… мулаты всякие… Что вы так на меня смотрите? — осмотрелась она настороженно. — Думаете, я здесь самая стерва?

— Ты встречалась с Марком? — прошептала Маруся.

— Ну да, он в Москве как раз оказался. Приехал сына искать. Оказывается, он тоже получил письмо от доброжелателя. Думал, думал — и приехал. И — как чувствовал — как раз, когда у меня анализ по зятю из лаборатории подоспел.

— Поговорили? — белыми губами спросила Маруся.

— Поговорили! Он, кстати, не мулат и не метис. Он грек по матери. И выглядит, как последний грек! Первым делом я, конечно, решила выяснить, как он с моей дочерью познакомился, где и когда они сблизиться успели, да еще так конспиративно, что я ни сном ни духом. Он — ничего, к расспросам моим подошел с пониманием. На сильно неприличные вопросы не отвечал, находил уловки. Но где-то через полчаса нашей беседы я поняла, что мы пошли не в ту степь. Он утверждал, что моя дочь не замужем. Это ладно. В таких случаях замужество можно и скрыть. Но потом оказалось, что она его тип женщины. Знаете, какой это тип? Знойная брюнетка! Я перестала его понимать, потом и слушать перестала, надоели дифирамбы пышнотелым брюнеткам с грустными черными глазами и усиками над верхней губой. Я стала думать, что, пожалуй, придется еще один анализ завертеть и выяснить судьбу дочери.

— Он женат? — спросила Маруся.

— Представь себе, уже нет! — тут же среагировала Элиза. — Скучает по твоим небритым ногам!

— Прекрати, — повысила голос Маруся. — Это был оплаченный заказ на вынашивание ребенка. Семейная пара заказала.

— Я его видела! — крикнула Валентина, вскакивая. — Англичанин в гипсе! Я его видела, видела! И жену его видела, — закончила она уже тише, уставившись на Марусю. — Ты ввела себе оплодотворенную яйцеклетку и вынашивала ребенка за деньги?

— Ну какая же ты все-таки дура, прости меня, создатель! — воскликнула Элиза. — Ввела яйцеклетку! Думаешь, он бы тогда помнил о ее усах?!

— Давайте перейдем к финалу этой истории с похищением Антона Капустина, — быстро предложил Самойлов. — Я сейчас схожу на кухню, там у меня все готово, чай налью. А вы за это время постарайтесь помолчать и подумать, где сейчас может быть мальчик.

— Да знаю я, где он! — тут же отреагировала Элиза. — В прошлый четверг узнала, что все в порядке. Думаете, я к вам просто так пришла с показаниями?

— Тогда вы лично ни о чем не думайте, просто помолчите с закрытым ртом! — перешел на приказной тон Самойлов.

Выйдя за дверь, он постоял с полминуты, прислушиваясь. В гостиной было тихо. В кухне, наливая кипяток, Старик думал о девочке Лере, примерно молчавшей все это время.

— Получается, что мальчика забрал отец? — выдал свое предположение папа Валя, как только Самойлов появился с подносом.

— Что значит — забрал? — Валентина уже подошла вплотную к рыданиям. — Вот так просто взял — и забрал?

— Украл повозку с оленем, нанял карликов, взял напрокат костюм Снежной королевы и увез Антошу, — разъяснила Маруся. Увидела лицо подруги и поспешила добавить: — Это шутка.

— Вы давно знакомы с супругами Капустиными? — попытался загладить ее неудачную шутку Самойлов.

— Валентину я знаю с детства — рядом жили, а Валентина мы не поделили уже студентками, — тихо сказала Маруся.

— И кто уступил? — по-деловому поинтересовался Самойлов.

— Я уступила, когда поняла, что ему ребенок наш в тягость, — совсем потухла глазами Мария.

— Только идиот может задавать подобные вопросы, — не выдержала спокойного обсуждения Элиза. — «Кто уступил?» — передразнила она следователя. — Кто не стал Капустиной, тот и уступил, это же и дураку понятно!

— Не скажите, — Самойлов поднес ей чашечку на блюдце. — В данном контексте мои вопросы таили в себе некоторую ловушку, намек на абсурдность обладания. Кто стал женой, а кто остался любимой женщиной? А?

Элиза не ответила. Она была занята тем, что осторожно поднимала вверх чашечку, полную горячего чая, стараясь снизу разглядеть ее дно.

— Чай горячий, — предупредил Самойлов, несколько обескураженный ее действиями.

— Действительно — китайский фарфор? — шепотом, чтобы ни вздохом, ни голосом не потревожить напряжения руки, спросила Элиза.

— Девятнадцатый век, — кивком головы подтвердил ее предположение Самойлов.

— Я думала — восемнадцатый, — разочарованно заявила Элиза, стукнув чашкой о блюдце. Осмотрела присутствующих и скривила рот в скептической усмешке. — Мой зять, и — любовь? Я вас умоляю!..

— Вы настолько хорошо знаете своего зятя? — присел рядом с нею на диван Самойлов. — Хотите нам рассказать что-то личное?

Поскольку Элиза замолчала в растерянности, он, торопясь, продолжил:

— Когда юный студент был женихом вашей дочери, вы много времени проводили вместе. Я видел фотографии, это ведь вы снимали Капустина с обнаженным торсом? Как это тогда называлось? Ваш зять сказал…

— Хватит, — отозвалась Элиза, у нее покраснели скулы.

— Он сказал, что это был неплохой заработок для студента, — поспешил Самойлов. — А в основном…

— А в основном, — перебила Элиза, — я устояла перед его обаятельной наглостью. Мне себя упрекнуть не в чем.

— А я всегда думала, что не устояла, — заметила с угла другого дивана Маруся.

— Вы все с ума посходили, — встала Валентина. — О чем вы здесь говорите? Где мой сын?… — подумала и поправилась: — То есть наш… то есть твой сын?! — она ткнула в Марусю пальцем. — По закону это мой ребенок. Я хочу знать, где он находится, я хочу его видеть!

В этот момент девочка Лера вскочила, подбежала к матери и, крепко ее обхватив, прижалась.

— Давай быстрее вернем Антошу, — попросила она шепотом.

— Он в Германии, — с готовностью ответила Элиза. — Грек сказал, что позвонит, как только окажется с ребенком в безопасном для наших законов месте. Он позвонил в прошлую среду ночью. Хотя я советовала ему вернуть ребенка законно — по суду.

— По суду? — беспомощно посмотрела на следователя Валентина.

— В чем-то ваша мать права. Законного усыновления не было. Анализы подтвердили, что вы не являетесь биологическими родителями Антона Капустина. Кстати, где эти результаты? — Самойлов тоже встал и теперь нависал над Элизой.

— У Марка, конечно, — хмыкнула та. — Он оплатил мне их стоимость плюс моральный ущерб.

— В чем, разрешите спросить, заключался этот ущерб? — удивленно наклонился к Элизе Самойлов, отчего ей стало совсем неуютно.

— Я купила пистолет, — прошептала она, завороженно глядя вверх, в свирепые глаза. — Я хотела убить Машку Мукалову. Он вернул мне пятьсот долларов за пистолет.

— Мама! — воскликнула Валентина, пошатнувшись.

Лера подвела ее к дивану, сама села в ногах на ковер.

— Очень интересно, — удовлетворенно выпрямился Самойлов. — А вы сказали ему, что подразумеваете под ущербом?

— Конечно, нет! — возмутилась Элиза. — Вы меня считаете совсем безнравственной? Я не могла сказать мужчине, что собираюсь убить женщину, усы которой он до сих пор вспоминает с тоскливым восторгом!

Самойлов почти силой отобрал у нее все еще полную чашку с чаем и отнес на стол.

— Странно, — заметил он, не поворачиваясь, — пистолет, убийство… Это совсем не вяжется с вашим образом меркантильной эгоистки.

— Вы не сказали «умной».

— Что? — развернулся Самойлов.

— Сначала умной, потом — меркантильной, а уже потом — эгоистки. Я очень надеялась на судебный процесс.

— А до суда вы не собирались убивать гражданку Мукалову из пистолета? — заинтересовался следователь.

— Конечно, не собиралась! В идеале ее должны были посадить. Это она все завертела! А вот если бы не посадили, только тогда я… Грек имел все шансы на успех, но он предпочел бежать с ребенком. — Элиза задумалась. — И что-то мне подсказывало, что Марию накажут условно. Я очень хорошо знаю свою дочь. Она абсолютно лишена эгоизма даже в необходимых для выживания дозах, то есть в плане личного интереса — непроходимо глупа. Наверняка бы написала к суду слезливое объяснение, что она все знала о подкинутом ребенке и даже сама умоляла Марию в роддоме отдать его ей.

— Тут появляетесь вы с пистолетом и берете на себя карательные функции, — кивнул Самойлов. — И вы ради торжества справедливости согласны были сесть за преднамеренное убийство? Никогда не поверю. Расскажите же нам, в чем заключался ваш умный ход меркантильной эгоистки.

Поверженная Элиза опустила голову и прошептала:

— Если бы Марию не посадили, я… я потом подложила бы пистолет зятю. Мотив налицо. Он бы сел надолго.

— Элиза?! — вскочил папа Валя.

— Хватит изображать покаяние, — обратился к Элизе Самойлов. — Вы прекрасно знаете, что намерения ненаказуемы.

— Их обоих просто не стало бы, — подняла голову Элиза. — Как никогда и не было. Испугалась, детка? — обратилась она потеплевшим голосом к Лере. — Надеюсь, ты не веришь в этот бред? Воспринимай мое признание как артистический дивертисмент. Этакий детективный экспромт, моноспектакль для близких родственников. Нравится? Кстати, когда я снималась в рекламе кофе, один режиссер сказал…

— А где, позвольте спросить, предмет реквизита? — перебил Самойлов. — Где пистолет?

— Выкинула в реку, — с готовностью призналась Элиза. — Как только грек позвонил из Германии, сразу и выкинула.

— Вот и ладненько, — потер ладони Самойлов. — Подведем итог? Я считаю расследование законченным и хочу уверить присутствующих, что не собираюсь никого обвинять. Если у супругов Капустиных появится желание отстоять свое право на ребенка законным путем, они должны будут начать этот путь с заявления на мошенницу, совершившую, можно сказать, должностной подлог, — на Марию Мукалову. В таком случае ей будет предъявлено обвинение и в сговоре о продаже ребенка, хотя, если гражданин Америки Марк Корамис является биологическим отцом этого ребенка и если… — запутался следователь, — если этот ребенок был зачат вследствие физического контакта… В общем, я хочу вам посоветовать сначала поговорить с Корамисом. У вас есть несколько дней на принятие решения, после чего либо я занимаюсь отчетом по проведенному по вашему заявлению следствию, либо вы забираете это самое заявление. Теперь я хотел бы выслушать, что имеет нам сказать по данному вопросу Валерия Валентиновна.

Лера встала с пола и спросила:

— Когда мы поедем за Антошей?

Выждав несколько минут молчания, во время которых супруги Капустины растерянно переглядывались, Мария Мукалова сидела, закрыв глаза и не двигаясь, а Элиза встала и теперь бесцеремонно трогала глиняные свистульки из Вятской области на открытой полочке комода, Самойлов кашлянул и заметил:

— Если это все, что ты хотела сказать, то придется подождать с ответом. Пусть родители подумают несколько дней. Уверен, как только они выберут оптимальное решение, сразу же сообщат тебе об этом.

Прощание

После этих слов Леры все встали и, торопясь, двинулись к выходу. Заплутав в длинном коридоре, гости странным образом оказались в маленьком пространстве кухни, причем в предельной близости друг от друга. Хозяин кухни в нее уже просто не поместился. Не произнося ни слова, они начали толкаться и шумно сопеть. Потом Валентин Капустин вскрикнул, и Самойлов выдернул в коридор за руку Элизу, остервенело дырявящую своим тонким каблуком ботинок зятя. В коридоре он пошел впереди и услышал, как Лера спросила:

— Муму, я одного не понимаю, зачем ты тогда мне собаку купила?

— А все остальное, услышанное здесь, ты понимаешь? — с отчаянием в голосе спросила Маруся.

— Все остальное имеет свое логическое объяснение, а про собаку я не понимаю.

За спиной Самойлова стало тихо, он обернулся и увидел, что все остановились и смотрят на Леру.

— Что? — удивилась девочка.

— Нам хотелось бы узнать, что именно ты сегодня поняла, — заметил папа Валя.

— Прошу тебя… — начала было Валентина, но муж перебил ее:

— Я немедленно желаю знать, что она поняла!

— Не ори! — повысила голос и Элиза. — Просила же вас не приводить девочку на разборки. А теперь он, видите ли, желает немедленно знать!

— Замолчи, — приказал Валентин таким странным голосом, что Элиза затихла.

— Может быть, вернемся в гостиную? — уныло предложил Самойлов, топчась у входной двери.

— Нет, — отрезал Валентин. — Здесь и сейчас.

— Тебе это так важно? — посмотрела Лера на отца.

— Да. Сейчас это самое важное.

— Ладно, — она секунды три думала, потом высказала все спокойным ровным тоном: — Ты не смог разобраться с чувствами трех женщин. Они все тебя хотели, вот и случилось то, что случилось. Ты пустил все на самотек, не стал контролировать житейские обстоятельства. Если бы они были тебе безразличны, если бы Муму не жила с нами, как родная, ей бы в голову не пришло отдать своего ребенка маме. И Элиза не ревновала бы тогда и не покупала пистолет. Ты бросил Элизу, живешь с мамой, а любишь Муму. Хотя… — Лера задумалась, потом извинительно улыбнулась. — …Я не понимаю, что такое любовь. Я не понимаю того, что нелогично. Еще я не понимаю, зачем Муму купила мне тогда щенка.

— Маруся, зачем ты купила щенка? — строго спросил Валентин, пряча задрожавшие руки за спину. — Сейчас мы все выясним! — подмигнул он дочери левым глазом, при этом голова его судорожно дернулась, а правый зрачок заплыл за верхнее веко.

— Я хороший диагност, — пожала плечами Мария. — У меня диссертация написана на тему аномалий при вынашивании плода.

— Кто понимает? — резким голосом выкрикнул Валентин. — Я не понимаю. Мы с дочерью все еще не понимаем, при чем здесь щенок и диссертация!

— У Валентины шансов родить без проблем было восемьдесят на двадцать. Она мне не верила, ездила в другие центры, там ничего не находили. — Маруся посмотрела на Валентину. — Я представила: вот ты возвращаешься из роддома без ребенка… Вас с Валькой двое, вы бы постепенно отогрелись, а Лера — одна. Я же вас знаю. Сцепились бы против горя в один организм, не обращая внимания на девочку.

— Я хочу немедленно отсюда уйти, — рванулась Валентина к двери.

Глядя вслед вылетевшим на лестничную клетку супругам Капустиным, Элиза вдруг объявила:

— Я вспомнила, что не допила чай. Сервиз все-таки восемнадцатого века, а?

— Девятнадцатого! — Ошарашенный Самойлов пошел за нею в гостиную.

Маруся сказала Лере, что подождет на улице. Лера сначала присела на корточки в коридоре и слушала, как Элиза торгуется из-за сервиза. Когда ей это надоело, сходила в кухню, взяла из открытого пакета печенье и съела его, прохаживаясь по коридору с подставленной к подбородку ладошкой.

— Можно, я посмотрю квартиру? — спросила она потом, заглядывая в дверь гостиной.