— Я представляю его в гробу.

— Что?…

— Лежит, тихий такой, серьезный, одинокий. Жалко.

— Что случилось? — замерла Маруся у открытой дверцы холодильника. — Сегодня выходной, тебя начальник на работу требует?

— Нет. Сегодня Антоша пропал. Давно не терялся, а сегодня куда-то делся.

— А что ему Лерка на ночь читает? — озаботилась Маруся.

— Я посмотрела. Сказки Гофмана она ему читает. «Крошку Цахеса».

— Про что это? — Маруся подошла, нащупала запястье у Валентины и замерла, отсчитывая пульс.

— Это про уродливого ребенка. Который придумал, как сделать, чтобы его все любили. Не надо трогать мой пульс, все нормально. Антоша уже нашелся.

— Вот и отлично, — выдохнула Маруся и закрыла дверцу холодильника.

— На крыше, — уточнила Валентина.

— Как это? — села Маруся. — Там?… — она показала пальцем вверх.

— Да. На крыше двенадцатиэтажного дома. Стоял на самом краю. Зачем залез, знаешь? На небо посмотреть.

— Я думаю, Лерка здесь ни при чем, — покачала головой Маруся. — Крошка Цахес… Лера приходила ко мне на работу. Попросила показать ей рентгеновские снимки Антоши.

— Надеюсь, ты указала ей на дверь? — лениво поинтересовалась Валентина.

— Нет. Мы поговорили.

— А как вы назвали это? — наклонилась Валентина над подругой и уставилась глазами куда-то в пустоту. Марусе не удалось поймать ее взгляд. Валентина смотрела поверх ее головы в такую даль, куда Маруся побоялась бы даже мельком глянуть.

— Как вы назвали эти наросты на лопатках Антоши, которые своими окончаниями опускаются на ребра? — безжалостно продолжила Валентина.

— Крылья, — прошептала Маруся. — Мы только не определили точно, к какому классу они больше относятся, то есть… птица или летучая мышь… — Маруся взяла лицо Валентины в ладони и нашарила наконец ее глаза своими. — Она не могла ничего сказать мальчику, клянусь!

— Птица или летучая мышь? Оригинально… А ты говоришь — ни при чем. — Валентина освободилась, выпрямилась. Огляделась и с подозрительным интересом уставилась на Марусю. — Я что приходила-то… Ты мне давление не измеришь?

Похищение

Антоша Капустин пропал в дни новогодних каникул 2002 года. Так получилось, что родители Капустины уехали на три дня в Петербург, и Маруся поселилась на эти дни в их квартире. У Антоши были проблемы с письмом — научившись к четырем годам под руководством Леры выводить печатные буквы, он отказывался в школе переходить к прописным. Уже почти год отказывался. Маруся решила в эти три дня потренироваться с Антошей в чистописании. Но получалась странная вещь — стоило им сесть рядышком, как глаза Антоши лишались всякого проблеска мысли и начинали плыть в безволии, он не отвечал на вопросы и иногда даже заваливался на колени Маруси в полусне. Лера в эти моменты начинала нервничать с необъяснимым и потому совершенно бессмысленным напряжением едва сдерживаемой истерики. Маруся махнула рукой на чистописание и то и дело отправляла детей гулять на улицу, а сама устраивалась в диванных подушках с книжкой и коробкой конфет — она взяла отгулы.

К вечеру второго дня позвонила Элиза и сказала, что она с билетами в Кремль ждет детей на представление в пять вечера. Антоша обрадовался, а Лера скривилась: она была на кремлевской елке однажды и, кроме подарка, унесла с собой шум почти неуправляемой в огромном пространстве напуганной толпы детишек и запах раздавленных мандаринов — неправильный запах, непраздничный, потому что без хвойного привкуса — огромная елка в центре зала совершенно не пахла. Но Антоша обхватил ее руками и прижался (он не любил уговаривать, предпочитал жесты и взгляды огромных темных глаз просительной интонации голоса), и Лера поцеловала его в макушку, соглашаясь.

Маруся не верила, что ей не нужно вставать с дивана и ехать.

— Лежи! Тебя все равно внутрь не пустят. Туда взрослых не пускают даже по билетам, — уверяла Лера. — Будешь топтаться два часа на морозе.

— Все время держи его за руку, — наставляла Маруся, отталкивая от двери обрадовавшегося Артиста, — там будет тысячи три детей, смотри не выпусти его руку.

На елке Лера выиграла в викторину «от 10 до 12» роликовые коньки. Антоша даже побледнел, когда увидел эту роскошь, Лера испугалась, что он упадет в обморок, и тут же, в зале, надела ему ролики поверх ботинок. После этого мальчик потерял к елке всякий интерес. Они ускользнули от потных ладошек грандиозного хоровода, и, пока искали нужное отделение гардероба, пока стояли в очереди, Антоша выделывал на роликах разные фигуры, чем ужасно злил студентов-надсмотрщиков.

На улицу он тоже выкатился. Празднично украшенная площадь со своей елкой, конфетти на брусчатке, нетрезвые мужчины и женщины с залитыми праздником глазами — отражение иллюминаций. И небольшой рогатый олень, запряженный в открытую повозку, украшенную фонариками. В повозке кувыркалась и волтузила друг друга парочка карликов в шапочках с бубенцами, а на козлах сидела женщина в блестящих одеждах и высоком головном уборе. Ее наклеенные ресницы были присыпаны блестками, синяя помада на губах тоже блестела, то, что Лера сначала приняла за корону, оказалось высоким двурогим головным убором с полумесяцем над лбом. С рогов спускалась блестящая ткань, концы ее были прицеплены к манжетам рукавов, поэтому, когда женщина поднимала руку, казалось, за ее спиной шевелится подсвеченная фонариками метель. Олень флегматично цокал копытцами, медленно таща повозку. Женщина с надменностью королевы осматривалась вокруг одними глазами, не поворачивая головы. Антоша подъехал на роликах рассмотреть визжащих и хихикающих карликов, взялся за край повозки, катясь по брусчатке, и тут один карлик что-то показал ему, отчего мальчик радостно вскрикнул. В этот момент Леру толкнули, и она выронила большую пластмассовую матрешку с конфетами.

— Я опустила глаза только на секундочку, когда поднимала подарок, — скажет потом Лера.

За эту секунду олень прибавил ходу, и повозка непостижимым образом оказалась на изрядном расстоянии. Лера побежала за ней, стараясь рассмотреть, что там пытается отнять у карлика Антоша, и тут женщина на козлах повернулась и посмотрела прямо на девочку. И тогда Лера испугалась. Она с разбегу налетела на милиционера и начала кричать, чтобы он остановил оленя. Милиционер взял под козырек, посвистел в свисток и дал девочке вертушку на палочке. Повозка уже выезжала из Боровицких ворот. Лера бросила вертушку и побежала за ней. Она бежала и бежала, не понимая, почему не может догнать повозку, по Ветошному переулку, бежала, моля, чтобы брат обернулся и поискал ее глазами. Он не поворачивался и не отпускал края повозки. Странная апатия вдруг сковала ее, не давая двигаться ногам. Настолько нереальной была эта картина — повозка, женщина с хлыстом, карлики, радостный мальчик, уцепившийся за повозку сзади, — и настолько реальной!.. Перед новогодними праздниками Лера начала читать брату сказки Андерсена. То, что она видела, было совершенно невозможным, а значит, нереальным. А сказка Андерсена сделалась буднично унылой. Цок-цок-цок-цок… — поворот в Рыбный переулок — и все! — нет повозки.

И сделалось так тихо и пусто, что Лера боялась пошевелиться. Она прислушалась. Потом принюхалась. И пошла на запах. Это был совершенно незнакомый запах, может быть, оленя. Повозка стояла в Рыбном переулке. Олень стоял не двигаясь, как изваяние. Лера подошла ближе и поняла, что запах исходил не от оленя. Обошла его сбоку, провела руками по сиденью на козлах. Пахло духами и кожей. Духи — приторные, с навязчивым ароматом. Похожим… похожим на запах гниющего ананаса. Она ступала осторожно, хотя уже увидела, что повозка пуста. Когда Лера хотела приподнять меховое покрывало, устилавшее повозку, оно зашевелилось, и запах, странный, резкий запах стал нестерпимым. Ужас покрыл пупырышками все тело девочки, она присела и осторожно, чтобы не шуметь, поставила на асфальт пластмассовых матрешек. Под мехом кто-то копошился, издавая странные нечеловеческие звуки. В переулке — ни души. Лера стояла и дрожала, уговаривая себя приподнять покрывало и — одновременно — ни в коем случае этого не делать. Наконец, захватив в ладонь, сколько получилось, меха, она потянула его к себе. И сразу же другой конец накидки дернулся, из-под него выскочил кто-то страшный, с черным волосатым лицом, и, крича, бросился на девочку. Это существо почти допрыгнуло к ней, но вдруг свалилось навзничь с жалобным вскриком, и Лера в полном ступоре несколько секунд рассматривала задравшиеся вверх его ноги в кроссовках и коричневые волосатые ладони, скребущие мех. Потом она закрыла нос шарфом.

Это была обезьяна. В одежде. В шароварах, в курточке, в шапке, подвязанной под подбородком. В шерстяных носках домашней вязки и в кроссовках. Обезьяна смотрела на девочку злобными глазками, как будто это Лера надела на нее ошейник и прицепила цепью к повозке. Оправившись, обезьяна перестала угрожающе скалиться и забралась под мех. Лера закрыла глаза и стала думать. Она долго думала и надумала отвести оленя к тому месту, где увидела его впервые. Больше всего на свете ей хотелось найти там женщину с карликами и Антошу на роликах. А если их там не будет, можно будет искать хозяйку оленя с блестящими ресницами через милицию, наверняка животное где-то зарегистрировали для катания детей по площади или для фотографирования. Олень, повозка и обезьяна — их нужно предъявить, иначе никто не поверит в историю с пропавшим братом. Она положила подарки в повозку, подошла к оленю, перебросила поводья и тихонько потянула его за собой. Олень стоял не двигаясь и дышал так тихо, что это было заметно только по струйкам пара из черных ноздрей, и смотрел поверх Леры, поверх огней и города в какое-то одному ему известное место, такое желанное, что глаза его подтекали влагой ожидания.

— Пойдем же, — потянула Лера сильней.

Обезьяна проползла под пологом, высунулась спереди повозки и резко крикнула. По коже оленя прошла дрожь, он мотнул головой и пошел. Цепи хватало, чтобы обезьяне можно было сесть на козлы и править. Вероятно, в отсутствие женщины с покрывалом из метели она так и делала на потеху зрителям, но сейчас, заворчав, полезла под мех.

Воображение

Толстая визгливая женщина на коротких ножках бегала по кабинету и размахивала кулачками перед Марусей. Кулачки у нее были в перчатках с отрезанными пальцами. От женщины пахло конюшней, ее красное, как у людей, работающих на свежем воздухе, лицо мелькало туда-сюда перед сидящей на стуле Марусей, вызывая легкую тошноту укачивания.

Инспектор по делам несовершеннолетних, который записывал на бумагу все, что кричала женщина с красным лицом, вдумчиво кивал, иногда уточнял некоторые вопросы, не выпуская сигарету изо рта. Потом вдруг стало тихо, и инспектор перестал писать, уставился покрасневшими глазами на Марусю и буднично спросил:

— Адрес, по которому остановились родители несовершеннолетней Капустиной?

— Понятия не имею, — пожала плечами Маруся. — Они собирались остановиться в гостинице. Звонили тоже сами по два раза в день. Долго нам еще здесь сидеть? — Маруся покосилась на застывшую у окна Леру.

Оказалось, что сидеть им здесь до появления любого прямого родственника Капустиной Валерии, а если в течение часа не появится ее бабушка, проживающая в Москве, то придется подождать, пока не отыщутся родители в Петербурге. Оказалось, что соседка не имеет прав на девочку, совершившую правонарушение. Женщина с красным лицом громко объявила, что ей пора кормить скотину.

— Значит, вы уверяете, что не имеете в своем распоряжении карликов в количестве двух штук? — обратился к ней милиционер, подумал и добавил: — А также гражданку женского пола в образе Снежной королевы?

Хозяйка оленя и обезьяны поклялась, что не имеет у себя в рабочей группе «ни карликов, ни гражданку в образе».

— Будем писать заявление о пропаже несовершеннолетнего Антона Капустина? — повернулся к Лере милиционер.

— Конечно, будем! — уверенно заявила Лера.

— Тогда ваш реквизит придется задержать на время расследования, — повернулся милиционер к женщине с красным лицом.

Та тут же визгливо закричала и забегала перед Марусей. Маруся закрыла глаза, чтобы не видеть, как она мелькает перед лицом.

В коридоре послышались шум и крики. Это Элиза в поисках нужного кабинета слишком близко прошла возле привязанной к ножке стула обезьяны. Пока инспектор оттаскивал обезьяну от Элизы, а женщина с красным лицом бдительно следила, чтобы животное не пострадало, Лера подошла к сидящей с закрытыми глазами Марусе.

— Муму, — тронула она ее за руку, — ты мне веришь?

Маруся взяла ее руки в свои.

— Ну как я могу тебе верить? — устало спросила она. — В центре Москвы, можно сказать, на Красной площади, какая-то женщина, присыпанная блестками, увезла прицепившегося к ее повозке мальчика. Тебе это ничего не напоминает? Я смотрела закладку в книжке Андерсена, вы с Тошей дошли до эпизода с маленькой разбойницей. Она тоже входит в план дальнейших событий или это случайный персонаж? Что нас всех ждет завтра?

— Значит, не веришь… — вздохнула Лера, отнимая руки.

В кабинет вошел слегка потрепанный инспектор, за ним — Элиза с царапиной на щеке.

— Мукалова Мария Ивановна, вы знаете эту женщину? — громко спросил инспектор. — А вы, несовершеннолетняя Капустина, знаете ее?

— Одер! — закричала Элиза и топнула ногой. — Валерия Одер! У детей разные фамилии. Никакая она не Капустина! Оде-эр, и с ударением на последнем слоге!

— Та-а-ак, — многозначительно заметил инспектор, — дело начинает запутываться. Девочка назвала чужую фамилию, так получается?

— Я назвала фамилию пропавшего брата, — вступила Лера, — вы мою не спрашивали.

— Опять — пропавшего? — закатила глаза Элиза. — Я вас умоляю! Вы хорошенько обыскали Кремль? Заглянули в сараи, в колодцы? Вот что случается, — она остервенело уставилась на Марусю, — когда детей бросают без присмотра! Дайте мне немедленно лист бумаги и ручку! — потребовала Элиза. — Я напишу заявление.

— О пропаже внука? — подсуетился инспектор.

— Нет. О нанесении мне телесных повреждений оставленным без присмотра животным! — Элиза осторожно промокнула платком царапину. — Не милиция, а обезьянник какой-то!

— Ваша внучка Оде-э-эр, — показательно протянул инспектор гласную, — обвиняется в похищении оленя и обезьяны, а также повозки для катания детей. Хозяйка животных и повозки в семнадцать двадцать написала заявление в Краснопресненское ОВД о пропаже, а в девятнадцать с минутами ваша внучка была задержана на площади именно с этой повозкой.

— Вы с ума сошли, — отмахнулась Элиза, продолжая писать.

— Она уверяет, что привела оленя и повозку в доказательство похищения на этом средстве передвижения ее брата, Капустина Антона.

— И кем же он был похищен на этом средстве передвижения? — уставилась на милиционера Элиза.

— Женщиной в костюме Снежной королевы.

— У девочки очень развито воображение, очень. Это у нее от меня, это наследственное, — уверила Элиза. — Она также имеет тонкий художественный вкус, знаете, по ее эскизам дом моды «Эпатаж» в данный момент изготавливает несколько костюмов.

— Элиза, ты забыла — у меня нет воображения, — перебила Лера. Подумала и добавила: — Совсем.

— То есть вы считаете, что мальчик просто заблудился в Кремле? — уточнил инспектор.

— Ну конечно! — уверенно воскликнула Элиза. — Слава богу, Кремль — это не загородный поселок, ребенка обязательно обнаружат, дайте указания охране поискать. И обратите их внимание, пожалуйста, что мальчик имеет особенность засыпать в моменты своих исчезновений. Пусть хорошенько посмотрят под досками на чердаках. А нам пора. Я уже позвонила дочери, они поехали в аэропорт. Если к утру мальчик не найдется, родители лично займутся всеми необходимыми бумагами.

— Однако вы не волнуетесь за внука, — заметил инспектор.

— Мужчины! — воскликнула Элиза, закатывая глаза. — За всю жизнь только трое мужчин заставили меня поволноваться. Но они потом очень пожалели об этом!

На улице Лера удивленно посмотрела на бабушку:

— Мы не подождем, пока найдут Антона?

— Я тебя умоляю!.. — закатила глаза Элиза.

— Но ведь действительно получается странно, — заметила Маруся. — Ребенок пропал. Со слов Леры, он похищен. А мы просто поедем домой чай пить? Это совершенно странно и бессмысленно.

— Милочка, вы сами не верите в то, о чем говорите, — улыбнулась ей Элиза. — Вы можете допустить присутствие в жизни определенного порядка и смысла?

Маруся задумалась.

— Трудно верить в бога, когда много грешишь, да? — продолжала улыбаться Элиза.

Маруся удивилась, но не ответила сразу, потому что не могла оторвать взгляда от повозки с оленем, медленно передвигающейся по проезжей части. Женщина с красным лицом уводила свое хозяйство. На козлах сидела обезьяна с хлыстом и скалилась, обнажая зубы. Женщина вела оленя, скармливая ему конфеты из пластмассовой матрешки. Обезьяна разворачивала обертки сама.

— Вы не можете так говорить обо мне. Вы меня не знаете, — Маруся посмотрела в накрашенные глаза Элизы.

— Ну что вы! — отмахнулась та. — Я говорю о себе! Я много грешу, но вполне допускаю присутствие в этом хаосе определенного смысла. Я на машине, подвезти?

Женщины остановились и обнаружили, что Леры нет рядом. Они топтались несколько минут у метро под фонарем. Элиза возмущалась, а Маруся наконец осознала, что Антон пропал, Лера тоже куда-то подевалась, и испугалась до оцепенения.

— Что нам делать? — Элиза замерзла и тоже немного испугалась. — Не идти же обратно к этому невоспитанному милици-о-нэ-эру? Куда, черт побери, могла исчезнуть девчонка? Ведь только что толклась рядом!

— Она пошла искать брата, — выдохнула Маруся.

Порядок

Родители Капустины приехали из аэропорта ранним утром — еще затемно. Элиза согласилась помочь Марусе и дождаться их для объяснений — детей-то нет!

— Ваше спокойствие мне не помешает, — заметила Маруся, не уточняя, что это самое спокойствие Элизы к утру после бессонной ночи начало отдавать дебилизмом.

Войдя в квартиру, Капустины первым делом стали успокаивать бабушку. Она смотрела веселыми глазами, как зять капает в бокал с водой валерьянку.

— Мы выпили бутылочку вина на завтрак, — отказалась от успокоительного Маруся.

— Кто начнет рассказывать? — спросила Валентина. — Антоша был на елке с сестрой, я правильно поняла из твоего звонка?

— Да, пожалуй, стоит разбудить Леру, — кивнул папа Валя.

— Не стоит, — поспешно, в два голоса уверили его Маруся и Элиза.

— Я случайно приобрела два билета на елку в Кремль, я и начну рассказывать, — начала Элиза. — Встретила детей у метро, проводила до дворца, сдала двум молодым людям в спецодежде — один был одет мишкой, а другой кроликом. И поехала домой. Все!

— А меня они с собой не взяли, — продолжила Маруся. — Взрослых туда не пускают. После семи мне позвонили из отделения милиции и сказали, что Лера задержана за похищение оленя с повозкой. Я ничего не поняла, приехала в милицию на такси. Лера сказала, что победила в викторине на елке и выиграла ролики. Антоша их надел, а когда они вышли на улицу, он прицепился к повозке, запряженной оленем, которую вела женщина в одежде сказочного персонажа. Повозка увезла мальчика. Когда Лера ее нагнала, там никого не было, кроме обезьяны.

— Она говорила, что там еще были карлики, — уточнила Элиза и хихикнула.

— Да. В повозке сидели два карлика с бубенцами. Карликов потом тоже не оказалось. Лера подумала, что ей никто не поверит, что брат пропал таким странным образом, взяла оленя под уздцы и привела обратно.

— Она сказала, что это вещественные доказательства похищения, — уточнила Элиза.

— Лерку задержали, так как повозка и животные числились пропавшими. Все? — посмотрела Маруся на Элизу.

— А что за одежда была на женщине? — спросил папа Валя. — Какого такого сказочного персонажа?

— Ну, в общем… — Маруся опять посмотрела на Элизу, но та ничем помочь не могла: ее развезло. — Женщина была похожа на Снежную королеву.

Валентина резко встала и выбежала из кухни. Через полминуты она так же стремительно ворвалась обратно: