— Совершенно справедливо, — поспешил согласиться я. И обратился с упреком к Вульфу: — Мы с мистером Уэлманом понимаем друг друга. После некоего предела я его деньги не трогаю, даю слово. Правильно, мистер Уэлман?

— Пожалуй, да, — признал Уэлман. Встретившись со мной взглядами, он посчитал, что самое время — протереть очки, и поспешил сделать это, воспользовавшись носовым платком. — Да, вы правы.

Вульф фыркнул.

— Вы не ответили на мой вопрос. Как быть с расходами, затратами времени и слабой надеждой на успех? К тому же практически все сведется к расследованию убийства Леонарда Дайкса, а не вашей дочери. Нам придется пробираться к цели окольными путями. Что вы решили, сэр? Мы продолжаем или заканчиваем?

— Продолжаем. — Наш клиент, по-прежнему наш клиент, нацепил очки на нос. — Если только… Я хотел бы заручиться вашим словом, что наши отношения останутся совершенно конфиденциальными. Я не хочу, чтобы моя жена или наш пастор узнали о… новых обстоятельствах.

Видя, что Вульф закипает, как чайник, я поспешил вмешаться.

— От нас они ничего не узнают. И никто другой тоже.

— Вот и хорошо. Нужно ли выписать еще один чек?

Вульф сказал, что нет, пока рано. Мне казалось, что повестка уже исчерпана, но Уэлман пожелал задать несколько вопросов, главным образом, о Рейчел Эйбрамс и о доме, в котором размещался ее офис Видно, он собрался наведаться туда и навести справки. Я, готовый на все, лишь бы выпроводить его из кабинета, прежде чем он опять забеспокоится о девственницах или переполнится чаша терпения Вульфа, который не выносит встреч и бесед с клиентами, не стал его отговаривать.

Распрощавшись с Уэлманом, я вернулся в кабинет. Вульф с хмурым видом откинулся на спинку кресла и вычерчивал на подлокотнике эллипсы.

Я потянулся и зевнул.

— Пойду-ка я, пожалуй, переоденусь. Бежевый костюм будет в самый раз. Девицы любят мягкий материал, который не царапается, когда преклонишь головку на плечо. А вы можете пока поразмыслить, какие будут мне указания.

— Никаких указаний не будет, — прорычал Вульф — Черт побери, добудь мне, наконец, что-нибудь! — он нагнулся и нажал кнопку звонка, чтобы Фриц принес пиво.

7

Не подумайте, что я всерьез ломал голову, какой костюм надеть, — это была лишь форма протеста, и довольно беспомощная. А что делать, ведь для того, чтобы завязать отношения с персоналом конторы «Корриган, Фелпс, Кастин и Бриггс», мне потребовалась бы более совершенная экипировка, чем бежевый костюмчик, даже такого нежного оттенка и приятный на ощупь, как мой. Как и сказал Вульф Уэлману, все сотрудники в конторе уже наверняка сыты по горло беспрерывными расспросами про Леонарда Дайкса и Бэйрда Арчера, поэтому стоит мне заявиться туда и раскрыть рот, как меня тут же спустят с лестницы.

Я поднялся к себе в комнату прежде всего, чтобы уединиться и обмозговать положение, подальше от Вульфа и телефона. Рассудил я просто. Что у нас еще имеется в избытке, кроме меня, что способно принести в восторг этих девиц? Вы угадали: конечно же — орхидеи, да еще в это время года, когда все они буйно цветут и цветки сохраняются вплоть до самого увядания растений. Четверть часа спустя я возвратился в кабинет и заявил Вульфу.

— Мне понадобится уйма орхидей.

— Сколько?

— Не знаю. Для начала — десятка четыре-пять. Только я сам выберу.

— Это исключено. Послушай моего совета. Не трогай циприпелиум «лорд Фишер», дендробиум цибеле…

— Такие расфуфыренные мне ни к чему. С меня хватит каттлей, брассов и лейлий.

— У тебя губа не дура.

— Еще бы. За столько лет.

Я вышел из дома, остановил такси и дал адрес уголовки на Двадцатой улице. Там вышла неувязка. Перли Стеббинс ушел обедать. Пытаться получить то, за чем я пришел, от кого-то из оставшихся, было бы пустой тратой времени, поэтому я настоял на аудиенции у Кремера, и меня послали в его кабинет. Кремер сидел за столом, уминал салями с огурчиками и запивал их кефиром. Когда я доложил, что хочу взглянуть на дело Дайкса и составить список сотрудников конторы, где он работал, Кремер заявил, что занят и не может со мной препираться, но рад был меня видеть и желает мне всего доброго.

— Да, сэр, — вежливо поблагодарил я — Мы сделали для вас все, что могли. Раздобыли для вас тот факт, что дело Дайкса связано с делом Уэлман. Разнюхали все про Эйбрамс, пока она еще не остыла, и бескорыстно передали вам. Да, вы застряли, но и мы в тупике. Теперь мне понадобился список имен, который я мог бы запросто раздобыть в другом месте, затратив на это пару часов и двадцатку, но вы изволите быть слишком заняты. Нет, вы не виноваты, это все еда. Желудок, небось, дурит. Черт побери, занятная же у вас диета!

Кремер проглотил смесь салями и огурчиков, которую пережевывал, нажал кнопку внутренней связи и заговорил:

— Росси: Посылаю к тебе Гудвина, Арчи Гудвина. Покажи ему досье Леонарда Дайкса, и пусть он выпишет имена тех, кто работает в той юридической конторе. Больше ничего ему не давай. И следи за ним. Ясно?

— Да, инспектор, — проскрежетал металлический голос.

Домой на Тридцать пятую улицу я поспел к обеду, заскочив еще по дороге в писчебумажный магазин, чтобы приобрести простые белые наклейки. Остальное, что мне понадобится, было под руками.

Пообедав, я приступил к делу. В моем списке числилось шестнадцать женщин. Конечно, порывшись в деле, я мог бы узнать, кто есть кто, но на это ушло бы много времени, к тому же я не хотел быть необъективным. Девица, занимающаяся архивами, могла понадобиться мне не меньше, чем личная секретарша старшего компаньона Джеймса А. Корригана. Для начала я ограничился только именами и напечатал каждое из них на отдельной наклейке. Кроме того, я шестнадцать раз напечатал на простой белой бумаге (чтобы не испортить впечатление копией, отпечатанной через копирку):

«Эти орхидеи настолько редкие, что купить их нельзя. Я отобрал их для Вас. Если хотите узнать почему, позвоните мне по телефону ПЕ 3—1212. Арчи Гудвин».

Упрятав конверт с наклейками и записками в карман, я поднялся в питомник, взял корзину и нож, перешел в оранжерею и принялся срезать орхидеи. Мне требовалось сорок восемь, по три штуки на каждую женщину, но я срезал с запасом, на всякий случай, главным образом — каттлеи «дионисия», «катадин» и питерси, брассокаттлеи «калипсо», фурниери и «нестор», а также дейлиокаттлеи «барбаросса», «карменсита» и «сент-готард». Букет получился потрясающий! Теодор предложил свои услуги, и я не стал отбрыкиваться. Правда, он пытался отговорить меня от калипсо, которые якобы не полностью расцвели, но я настоял на своем.

В питомнике у нас хранятся подарочные коробочки, нарядная бумага и ленточки. Теодор аккуратно укладывал цветы и прилагал записки, а я пришлепывал наклейки и ковырялся с лентами. Ох и пришлось мне с ними помучиться! Вульф-то собаку съел в этом деле, даже Теодору было далеко до него, не говоря уж обо мне, но сегодня правил бал я. Когда наконец был завязан последний бантик, а все шестнадцать коробок тщательно упакованы в большую картонку, часы показывали уже без двадцати четыре. Времени хватало. Я стащил картонку вниз, надел пальто и шляпу, вышел, поймал такси и дал водителю адрес на Мэдисон-авеню и районе Сороковых улиц.

Контора «Корриган, Фелпс, Кастин и Бриггс» располагалась на восемнадцатом этаже одного их тех зданий, где не жалеют мрамора, чтобы пустить пыль в глаза; двустворчатая дверь в контору помещалась в самом конце широкого коридора. Пружины, удерживающие створки, были, должно быть, рассчитаны на то, чтобы вытолкнуть лошадь, поэтому я вступил в приемную без свойственной мне грации, что отношу также на счет громоздкой картонки. В просторной приемной двое клиентов дожидались, сидя не стульях, еще один слонялся взад-вперед, а в углу, за стойкой, золотисто-пепельно-палевая блондинка с кислым выражением на смазливой мордашке колдовала над коммутатором. В нескольких шагах от нее стоял небольшой столик. Я подошел, поставил свой груз у стойки, развязал картонку и принялся вытаскивать одну за другой нарядные коробки с бантами и раскладывать их на столике.

Суровая привратница обожгла меня уничтожающим взглядом.

— Что там у вас, атомная бомба? — спросила она вредным голосом. — Или День матери[1] в феврале?

Я покончил с коробками и придвинулся чуть ближе.

— На одной из этих коробок, — сказал я, — вы найдете собственное имя. На остальных — другие имена. Доставить нужно сегодня. Быть может, у вас прибудет бодрости и оптимизма…

Я замолк, так как говорил в пустоту. Девица выскочила из-за стойки и рысью метнулась к столику. Не знаю, на какое чудо она надеялась, но судя по ее прыти, оно могло уместиться в столь изящной коробке. Пока она разыскивала свое имя, я пересек приемную, утвердился на надежном плацдарме перед предательской дверью, проскочил ее, не уронив достоинства, и был таков.

Если нарядные банты возымеют столь магическое действие на всех женщин в этой конторе, то обрывать телефон мне начнут с минуты на минуту, имея это в виду, я намекнул таксисту, что неплохо бы прорваться к Тридцать пятой улице менее чем за час, но увы, сами знаете, что творится на Манхэттене в это время дня.

Когда мы наконец добрались, я взбежал по ступенькам, отомкнул дверь, промчался на кухню и спросил у Фрица:

— Мне никто не звонил?

Он ответил, что нет. При этом глаза его странно заблестели.

— Знаешь, Арчи, — сказал он, — если тебе понадобится помощь с барышнями, можешь на меня рассчитывать. Забудь про мой возраст: швейцарец и в старости швейцарец.

— Спасибо. Возможно, я тебя призову. Теодор тебе насплетничал?

— Нет. Мистер Вульф рассказал.

— Экий завистник!

Мне вменено в обязанность докладываться, когда бы я ни возвращался с задания. Поэтому я пошел в кабинет и позвонил по внутреннему телефону в оранжерею, где Вульф ежедневно проводит время с четырех до шести.

— Я дома, — возвестил я. — Цветы доставлены. Кстати, я поставлю их в счет Уэлману по три доллара за штуку. По дешевке.

— Нет. Я не торгую орхидеями.

— Но он же клиент. А без цветов нам не обойтись.

— Я не торгую орхидеями, — отрезал Вульф и бросил трубку.

Я достал учетную книгу, подсчитал затраченное время и расходы Сола, Фреда и Орри, которых отозвали с дела, и выписал им чеки.

Первый звонок я принял почти в шесть. Обычно я отвечаю: «Контора Ниро Вульфа, у телефона Арчи Гудвин», но на сей раз решил, что стоит подсократить формальности, и сказал просто:

— Арчи Гудвин слушает.

— Это мистер Арча Гудвин? — спросил суховатый, надтреснутый, но все еще женский голос.

— Да.

— Меня зовут Шарлотта Адамс. Я получила коробку с орхидеями и вашей запиской. Большое спасибо.

— Не стоит благодарности. Симпатичные, правда?

— Просто загляденье, но только я не ношу орхидеи. Они из теплицы мистера Ниро Вульфа?

— Да, хотя он называет ее оранжереей. Но вы можете смело владеть их в петлицу, они для того и предназначены.

— Мне сорок восемь лет, мистер Гудвин, так что у вас должны быть какие-то особые причины, чтобы послать мне орхидеи. Почему вы это сделали?

— Буду с вами откровенен, мисс Адамс. Мисс Адамс?

— Нет. Миссис Адамс.

— Все равно буду откровенен. Девушки то и дело выходят замуж и уезжают, и в моем списке номеров телефонов зазияли гигантские прорехи. Я задал себе вопрос, чему обрадуются девушки из того, что я могу им предложить, и ответ оказался такой: десяти тысячам орхидей. Цветы, правда, не мои, но у меня есть к ним доступ. Потому я сердечно приглашаю вас завтра вечером в шесть часов посетить дом номер девятьсот два по Западной Тридцать пятой улице, полюбоваться орхидеями, а потом мы вместе отужинаем, и, я уверен, ничто не помешает нам хорошо провести время. Вы записали адрес?

— Я должна проглотить эту ахинею, мистер Гудвин?

— Ни в коем случае. Глотать будете завтра за ужином. Угощение будет, обещаю, пальчики оближете. Придете?

— Сомневаюсь, — сказала она и повесила трубку.

Во время разговора вошел Вульф и водрузился за стол. Он хмуро посмотрел на меня и принялся оттягивать нижнюю губу указательным и большим пальцами.

Я обратился к нему:

— Начало ни к черту. Почти пятьдесят, замужем, да еще и умничает. Она каким-то образом проверила номер и уже знала, что он ваш. Я, правда, и так собирался им открыться. У нас…

— Арчи!

— Да, сэр.

— Что за чушь ты нес насчет ужина?

— Никакой чуши. Я не успел вам сказать, что решил пригласить их отужинать с нами. Это очень поможет…

— Отужинать здесь?

— Где же еще?

— Нет, — сказал, как ножом отрезал.

Я возмутился.

— Это ребячество, — сказал я в тон Вульфу. — Вы презираете женщин и — дайте мне высказаться, — во всяком случае, не терпите их общества. Раз уж вы зашли в тупик с этим делом и перевалили всю тяжесть на меня, я хочу, чтобы мне развязали руки; к тому же я не верю, что вы способны выгнать из дома орду голодных братьев по разуму, независимо от их пола, в часы ужина.

Вульф стиснул губы. А разжав их, изрек:

— Прекрасно. Отведешь их ужинать и ресторан «Рустерман». Я позвоню Марко, и он предоставит вам отдельный кабинет. Когда выяснишь, сколько…

Тренькнул телефон, и я поспешно развернулся, снял трубку и сказал:

— Арчи Гудвин слушает.

— Скажите что-нибудь еще, — прощебетал женский голос.

— Теперь ваш черед, — возразил я.

— Вы приносили коробки?

Это была мизантропка за коммутатором.

— Угадали, — признал я. — Все дошли по адресу?

— Да, кроме одной. Одна из наших девушек прихворнула и осталась дома. Заварили же вы кашу, скажу я вам! А верно, что вы тот самый Арчи Гудвин, который работает у Ниро Вульфа?

— Тот самый И это телефон Вульфа.

— Ну и дела! В записке сказано: позвонить и спросить «почему». Так почему?

— Я затосковал и решил устроить пирушку. Завтра в шесть. Здесь у Ниро Вульфа. Адрес в телефонном справочнике. Если и другие последуют вашему примеру, то вам ничего не угрожает. Бездна орхидей, уйма напитков, возможно полюбопытствовать, как вас зовут?

— Конечно. Бланш Дьюк. Так говорите, завтра в шесть?

— Точно.

— Вы не могли бы кое-что записать?

— Обожаю это занятие.

— Запишите: Бланш Дьюк. Потрясающее имя, правда? Так вот, два стаканчика джина, один — сухого вермута, две капли гранатового сиропа и две капли перно. Успели?

— Угу.

— Думаю, что приду, если нет, отведайте сами. Я никогда не знаю, что буду делать на следующий день.