— Она очень при чем, сержант. Ведь не из-за меня же вся эта пальба. Конечно, Большой Степ поджидал меня со своими головорезами на улице, но главной тут была она.

— Райен... — Теперь, это я точно знал, он решил меня засечь и уже ругал себя за то, что не позаботился об этом раньше.

— Ну, я еще позвоню тебе, приятель, — сказал я и повесил трубку.

Петля вокруг моего горла затягивалась все туже и туже.

Итак, Ньюболдер считал, что девица подсела ко мне совершенно случайно и я просто воспользовался ситуацией, чтобы сбежать. Теперь же он понял, что я сыграл в этой истории гораздо более сложную роль. Отчасти это и неплохо. Если легавые мне понадобятся, я всегда смогу позвать их на помощь.

Глава 3

Днем в отеле «Улси-Левер» дежурил Ленни Эймс, а он был передо мной в долгу. Он принимал подпольные ставки на лошадей прямо на своем рабочем месте, а в это время пришли его проверять. Только я заметил их первым. И как ни в чем не бывало взял папку с цифрами, билетами, записями о сделанных ставках и с деньгами и унес все эти вещественные доказательства с собой. Когда все улеглось, он получил ее назад, но смелости втянуться в этот бизнес снова у него уже не нашлось. А я с тех пор так ни разу и не попросил его отплатить мне услугой за услугу.

Я вошел в обшарпанный вестибюль третьеразрядного отеля. Ленни Эймс заметил меня еще в дверях и мертвенно побледнел. Он, как и все, читал газеты, но лучше других сумел сделать из прочитанного соответствующие выводы. Едва заметным кивком он указал мне на дверь офиса, где я, прикрыв за собой дверь, стал ждать. Двумя минутами позже появился Ленни и в изнеможении рухнул в кресло у стола.

— Ирландец... ради Святого Патрика...

Я его перебил:

— Ну, дружище, настало время расплачиваться с долгами.

— Ну неужели не нашлось никого другого? Слава Богу, игроки отсюда убрались, но до сих пор, что ни день, приходит какой-нибудь легавый в штатском. Только вчера приваливал следователь и всю душу мне вымотал...

— Послушай, мне надо всего только комнату ненадолго, никаких неприятностей не будет.

— Да, конечно, ты и так уже по уши в неприятностях.

— Но мне надо закончить одно дельце.

Он встал, подошел к окну и сквозь венецианские ставни осторожно выглянул на улицу.

— Послушай, Райен. Допустим, с легавыми я справлюсь, но что, если сюда нагрянет Стипетто со своей шайкой? Думаешь, у них мозгов совсем нет? Они же помнят все твои штучки. Так что они наверняка на меня нажмут, а на меня и сильно жать не надо. Сам знаешь, я не боец. Я уже сейчас готов бежать с поля боя. Как только Большой Степ узнает, что ты у меня прячешься, нам с тобой обоим придет конец.

— Не припомню, чтобы тебе, Ленни, приходилось просить меня об услуге дважды.

Он посмотрел на меня. В его взгляде как в зеркале отражалось все его беспокойство.

— Ладно, Ирландец, извини, что-то у меня нервы сдали. — Он улыбнулся и трясущимися руками попытался зажечь сигарету. Удалось только со второй попытки. — Мы держим свободным один номер на четвертом этаже. На нем висит табличка «Подсобное помещение», из окна можно спуститься на задний двор по пожарной лестнице. Там есть умывальник, туалет и койка, и ключ от этой комнаты не обязательно сдавать дежурному. Там у нас раньше жил подсобный рабочий, но три месяца назад он умер, а другого мы взяли временно. Если к тебе кто-нибудь пристанет, скажи, что он попросил тебя его сменить. А меня оставь в покое.

— Отлично. А как быть с ночным портье?

— Трус, каких мало. Собственной тени боится. У него были какие-то неприятности, и наш отель единственный, где ему дали работу. Он руками и ногами за эту работу держится. Его я беру на себя.

— Так ты сам ему все скажешь?

— Да, черт побери. Лучше ему быть в курсе дела. Я скажу, что, если он откроет рот, ты сотрешь его в порошок. — Ленни выдвинул ящик стола, кинул мне ключ и сказал:

— Вот, это тебе. И я очень тебя прошу, не оказывай мне больше услуг.

— Договорились. — Я сунул ключ в карман и вышел.

Комнатка действительно оказалась невелика, но этого было вполне достаточно. Я мог сидеть здесь сколько мне вздумается и звонить по телефону. Дверь изнутри запиралась на засов, окна открывались легко. Я осмотрел дворик, заметил удобный лаз через двухметровый забор и завалился на кушетку.

Теперь можно хорошенько подумать.

Я оказался в гуще самых разных событий. Большой Степ уверен, что это я прикончил его братца, у меня был мотив, время и возможность это сделать. Он за мной охотится.

Полиция придерживается той же точки зрения, которая основана на показаниях их стукачей, и полиция тоже за мной охотится. У меня уже есть приводы; и даже если они не соберут доказательств, то все равно будут рады отправить меня за решетку. Слишком уж долго я мозолил им глаза.

Есть еще Карин Синклер. Если она говорила мне правду, а я почти уверен, что это так, то я оказался в самом центре чужой игры. Она призналась, что работает в ФБР, и никто этого не опроверг. Федеральная комиссия связи, возможно, всего лишь прикрытие. Она передала мне предмет, от которого может зависеть государственная безопасность, а я его потерял.

Черт возьми, я оказался самой голодной форелью в пруду к началу рыболовного сезона! Кроликом, спрыгнувшим с забора в центр собачьей стаи.

Следовательно, разумнее всего начать с поисков настоящего убийцы Пенни Стипетто. Таким образом я отделаюсь сразу и от преследований Большого Степа, и от легавых. Но что делать с Карин Синклер и ее преследователями? Ведь из-за этой проклятой капсулы все ФБР уже, наверное, стоит на ушах.

А капсула у Флая.

Значит, необходимо разыскать Флая. Подкрасться к хозяйству Большого Степа и найти там Флая. Задача не из легких. Этот паршивец не задерживается подолгу в одном месте и вряд ли спит две ночи подряд в одной кровати, хотя у него есть слабое место... он ведь говорил Лизе, что «зелье» у него кончается, и понадеялся, что в моей капсуле героин. Даже если бы он оказался прав, меня ждут крупные неприятности, если нет — еще большие. Эту сторону дела надо как можно быстрее прояснить.

Только после семи начало темнеть, и как только вечерняя толпа стала расходиться, я спустился вниз и, поймав испуганный взгляд похожего на педераста портье, вышел на улицу. Из ближайшей аптеки я тут же позвонил своему старому приятелю Биллу Грэди, который вел колонку в одной из крупных газет.

Трубку взяла его секретарша, и, чтобы добиться своего, мне пришлось представиться сенатором. Это сработало. Она тут же дала мне номер телефона, по которому можно его разыскать. Боясь, как бы она меня не опередила, я немедленно набрал этот номер.

— Грэди?

— Кто это?

— Ирландец.

Секунду он молчал, затем я услышал его удивленный голос:

— Да ну?! Не может быть! Где ты?

— Неподалеку. Хотел бы с тобой поговорить.

— Заходи.

— Но есть ведь, кажется, статья о соучастии...

— Слышал, слышал. Но еще существует свобода прессы и неписаный закон об охране источников информации. Я уже чую интересную историю.

— Приду через десять минут.

— Жду с нетерпением. Буду один.

Билл Грэди обитал в старомодном отеле на Семьдесят второй улице. Я поднялся на лифте, нажал кнопку звонка и, когда он открыл дверь, вошел. Мы не виделись три года, но это не имело никакого значения. Мы по-прежнему чувствовали себя армейскими дружками, которых несколько лет, проведенных бок о бок, сплотили на всю жизнь.

Он налил мне выпить и кивком пригласил усаживаться в кресло:

— А теперь рассказывай. Ты сегодня — самая сенсационная новость Нью-Йорка.

Я покачал головой:

— Это только так кажется.

— Итак?

— Наш разговор не записывается?

— Да что ты! Давай.

Я все ему рассказал. Я уже закончил, а он все еще не прикасался к своему виски, хотя и сидел со стаканом в руках.

— Что с тобой? — спросил я.

Он наконец сделал первый глоток и поставил стакан.

— Твой рассказ, на мой взгляд, подтверждает кое-какие слухи, которые до меня уже доходили.

— Так расскажи же скорей.

Грэди немного помешкал, видимо решая про себя, как много он может позволить себе сказать. Наконец он резко повернулся ко мне и начал так:

— Мне уже не раз доводилось вверять тебе свою жизнь. Надеюсь, что и на этот раз ты меня не подведешь. Слыхал ты что-нибудь о работе советских океанографов, начатой в 1946 году?

— Кое-что доводилось. Карта дна Мирового океана, течения, какие-то там приливы, отливы и тому подобное. А что?

— Ты ведь знаешь принцип действия ракет типа «Поларис»?

— Насколько я помню, они сжатым воздухом выталкиваются с подводной лодки в воздух, после чего включается их собственный двигатель и система наведения. А при чем здесь это?

— Дело в том, что вот уже много лет красные работают в нейтральных водах всего в двадцати милях от нашего побережья. И мы ничего тут не можем поделать, разве что держать их под наблюдением. Они, например, могут создать собственные ракеты типа «Поларис» и разместить их в нескольких милях от нашего берега. Достаточно всего нескольких, чтобы уничтожить наши важнейшие портовые города, со всем населением и военными базами, — для этого нужно будет только нажать кнопку. И всю эту работу они могут проделать в полной тайне.

— Но ты же сам сказал, что мы за ними следим.

— Дружище, ты забываешь, что океан велик. А развитие подводного плавания и подводных исследований достигло высокой степени совершенства. Они вполне могут выставить напоказ макеты, в то время как настоящие работы проходят за границами нашей видимости. И пока мы треплемся на многочисленных переговорах о ядерном разоружении и подписываем один договор за другим, строя из себя Большого брата для всех козлов в мире, русские спокойненько готовятся нас всех уничтожить на тот случай, если переговоры пойдут в невыгодном для них направлении. А наши военачальники, будучи законченными идиотами, и не думают о системе полной безопасности. Эти корыстолюбивые тупицы, которые воюют в Корее на допотопных самолетах и несут бесконечные потери, выжили Макартура, единственного, кто мог выиграть эту войну. Они заполнили все газеты, выставляя нас идиотами на весь мир и думая только о продвижении по службе и о получении новых и новых чинов, роют себе и всем нам могилы.

— Переходи к делу.

Билл кивнул и налил себе еще. Он задумчиво бросил в стакан кубик льда и сделал глоток.

— Из неофициальных источников я знаю, что Карин Синклер связана с ФБР, так что тут все чисто. Я проверял, раньше она занималась океанографией в одном из университетов Западного побережья. Она работала над каким-то заданием с шестью коллегами, каждый из которых погиб потом при странных обстоятельствах. Затем она работала на военно-морском флоте, где занималась исследованием дна океана вблизи американского побережья. Можно предположить, что ее работа была засекречена и как-то связана с определением местонахождения советского подводного ядерного оружия. И допустим, что ей удалось что-то найти. Думаешь, Советы не знают об этих наблюдениях и не готовы на все, лишь бы не допустить утечки информации? А теперь предположим, ей единственной удалось уйти от преследования и унести с собой план размещения их оружия. Они просто не могут оставить ее в живых. Они пойдут на все, чтобы она не смогла никому передать этот материал. Здесь уж все их спецслужбы полностью выложатся, и похоже, что так и есть... Тебе же, друг мой, доверили эту штуковину.

Я встал, крепко сжав губы.

— Но почему именно мне?

— Она оказалась в безвыходном положении, а тут ты подвернулся. Она посмотрела на тебя и решила, что именно ты с этим справишься.

— Чушь какая-то! — Я с громким стуком поставил стакан на стол и внимательно посмотрел на Билла. — Слишком много предположений. Перебор. И ни одно из них мне не нравится.

— Но ведь они могут быть верны, — спокойно сказал он.

— Но почему именно я оказался в центре всего?

— Судьба, дорогой. Таково твое счастье. — Он снова потянулся к стакану. — А может, это наше счастье. — Он снова посмотрел на меня и замолчал.

— Ну, хорошо. Допустим, что ты прав. Если я пойду в полицию, они меня засадят за убийство. Если я пойду в ФБР, они так или иначе все равно сдадут меня легавым. И что бы я им ни сказал, они все равно мне не поверят, потому что я не могу вернуть им капсулу, а Карин Синклер не может говорить. Если она умрет, то я больше не жилец. Если я останусь на свободе, то либо Большой Степ меня рано или поздно прикончит, либо легавые. Так что же мне остается?

В смехе Билла послышались сардонические нотки.

— Ну уж не знаю, дорогой, но ясно одно: будет интересно. Даже если мне доведется написать только твой некролог, то и это способно поднять тираж нашей газеты.

— Что ж, рад сделать тебе приятное.

— Весьма благодарен.

— А что лично ты собираешься предпринять?

Он усмехнулся:

— Я лично? Ничего. Собираюсь откинуться в кресле и смотреть, как ветеран войны превращается из гангстера вновь в защитника родины, причем не по собственному желанию, а по велению судьбы. Это будет любопытно с точки зрения изучения человеческой психологии. Ты ведь всегда для всех был загадкой, теперь тебе дан шанс показать, на что ты действительно способен. Мне же нужна хорошая история.

— А не хочешь сам ради этого попотеть?

— Но это физически невозможно, — рассмеялся он. — Ведь в эту историю попал ты. Я лишь привнес в нее высокую идею, а теперь хочу стать зрителем. А у тебя, Ирландец, уже нет выбора. Ты один знаешь все факты, необходимые, чтобы выбраться из ловушки. Если тебе это удастся, я конечно же сорву на твоем деле куш. Договорились?

Я поставил стакан и поднялся.

— Ну что ж, может, ты и прав, может быть.

— Но почему же «может быть»?

— Мне понадобится человек для связи. Раз тебе нужна история, то придется и тебе немного поработать. Он облизнул губы, хлопнул в ладоши и сказал:

— Что ж, этого следовало ожидать. Что от меня требуется?

— Устрой мне свидание с Карин Синклер.

— Но это невозможно. Тебе нельзя засвечиваться. Помимо того, что ее охраняет полиция, наверняка десяток дюжих молодцов дежурят под дверью. Это просто невозможно.

— Но все же постарайся.

* * *

К десяти вечера знакомый гример с телевидения напялил на мою короткую стрижку кудрявый парик, приклеил мне лондонские усики; в бутафорских очках и с блокнотом в руке я вполне мог сойти за манчестерского газетчика, который пару часов тому назад покинул студию, оставив нам свою визитную карточку. Набравшись храбрости, мы с Биллом прорвались в больнице Бельвю к первому посту, где полицейский заявил нам, что Карин Синклер по-прежнему слишком слаба, чтобы встречаться с репортерами. Собравшиеся неподалеку репортеры обсмеяли нас за неудачную попытку и продолжили игру в карты на перевернутом подносе, который стоял у кого-то на коленях.

Но Грэди не так легко было остановить. Он нашел в вестибюле человека в штатском и обратился к нему: