От столь сильного напряжения меня даже затошнило. Встав, я подошел к раковине, до краев наполнил ее холодной водой и опустил в нее голову. Когда шум в ушах немного утих, я глубоко вздохнул и взглянул на себя в зеркало: грязный, небритый, глаза, покрасневшие от чрезмерного употребления виски и недостатка сна, худое от недоедания лицо. Я чувствовал запах своего немытого тела, но, несмотря на все это, мне было хорошо. Через плечо я видел ее. Женственную и красивую Терри Мэссли, дочь Мэссли, того самого типа по прозвищу Носорог, который упек меня в каталажку на семь лет.

Носорог был крупным гангстером. По официальной версии, он тихо скончался в своей постели; но ведь смерть не так уж сложно и инсценировать. Особенно, если у тебя миллионы.

И вот теперь Терри Мэссли говорит, что должна была встретиться со своим отцом, и, судя по тому, что она рассказала, сделать это ей помешали какие-то гангстеры. Для меня же из всего того, что сообщила Терри, главным было лишь одно — Носорог жив и я смогу собственноручно расправиться с ним!

Глядя на свое отражение в зеркале, я заметил, что у меня изменилось выражение глаз «Счастливый случай, — подумал я. — О, великий и всемогущий счастливый случай! Как я всегда презирал тебя и даже отрицал твое существование в своих полицейских репортажах, признавая лишь бесстрастное и объективное расследование. И вот ты постучался в мою дверь. Благодарю, благодарю тебя!»

Мое поведение озадачило ее.

— Как вы себя чувствуете? С вами все в порядке?

— Чувствую себя просто великолепно, — ответил я. — А теперь послушайте меня. Я бы, хотел помочь вам в поисках вашего отца. Вы же приехали сюда с Западного побережья и никого здесь не знаете?

Она кивнула.

— Ну так вот. Мне здесь известен буквально каждый закоулок. Ведь эти задворки стали теперь моим домом. Думаю, при желании я мог бы стать королем здешних помоек. Если ваш отец здесь, я найду его. И сделаю это с радостью.

И тут она, двигаясь замедленно, как во сне, словно боясь саму себя и своих эмоции, поднялась, сделала шаг ко мне и медленно опустилась передо мной на колени. Потом она сжала мою голову в своих ладонях, и мои губы обжег огненный поцелуй. С такой страстью меня никто никогда не целовал. Эта страсть граничила с безумием, и она пробудила во мне такое ответное чувство, что я даже испугался. Я не хотел возвращения в прошлое.

Я оттолкнул Терри и внимательно вгляделся в ее лицо. В этом поцелуе не было фальши. Просто она благодарила меня за то, что я собирался помочь ей.

Но мне необходимо было узнать о Носороге все. После долгих лет ожидания отмщения я не мог позволить себе промаха, коль скоро мне представился столь уникальный случай рассчитаться с ним.

— Прежде всего, мне хотелось бы знать, каким образом вы вообще оказались в этом квартале?

Она молча протянула мне письмо, напечатанное на машинке. На конверте был указан ее адрес в Лос-Анжелесе. Там было написано:

Здравствуй Терри!

Я только что узнал о смерти твоей матери. Мы с тобой никогда не встречались, но сейчас в этом появилась настоятельная необходимость. Захвати с собой личные документы матери и 9-го остановись в отеле «Шерман». Я свяжусь с тобой там.

Твой отец.

— Он даже не подписал письмо, — заметил я.

— Да, с бизнесменами такое случается, когда рядом нет секретарши.

— В этом квартале бизнесмены с секретаршами офисы себе не снимают, — напомнил я. — Ну и как он в конце концов все-таки связался с вами?

— В холле гостиницы у портье меня ждала записка. В ней, говорилось, что в одиннадцать часов утра я должна идти по Восьмой авеню в западном направлении. Он будет проезжать на такси и посадит меня в машину.

— Как же он должен был узнать вас?

— Он оставил мне дешевый белый чемоданчик с красно-черными флажками какого-то колледжа, наклеенными на обе его стороны. Этот флажок отлично заметен издали. Я должна была нести чемоданчик так, чтобы его было видно с проезжей части.

— Полагаю, чемодан был пустой?

— Да, ничего важного в нем не было... Но чтобы он не казался совершенно пустым, туда положили пачку старых газет.

— А письмо, — спросил я, — было послано самой обычной городской почтой?

— Да.

— Как же чемодан попал в гостиницу?

— Портье сказал, что его доставил посыльный. В этом не было ничего необычного, поэтому он не запомнил никаких подробностей. Я сделала все, как требовалось в письме. В назначенный час взяла чемоданчик и отправилась по Восьмой авеню... Тут мне пришлось отвернуться. Я боялся, что она заметит хищный блеск в моих глазах. Трюк с такси — типичная гангстерская уловка. Теперь я был совершенно уверен, что Носорог, живой и невредимый, находится где-то здесь, поблизости, и, следовательно, я смогу добраться до него. Боже милостивый, что это было за волшебное восхитительное чувство!

— И что же случилось? — спросил я.

— Я уже почти дошла до Девятой авеню, как вдруг из-за угла показались двое мужчин. Они направились прямо ко мне. Почувствовав опасность, я перешла на другую сторону улицы, они последовали за мной. Я повернула назад и побежала — они тоже. Тогда-то я и вбежала сюда к вам, в первую попавшуюся дверь.

— Мимо вас проезжали какие-нибудь такси?

— Да, — она снова выглянула из окна и задумалась. — Но ни одно не остановилось. Возможно, он проехал по улице уже после того, как я убежала, и подумал, что я не пришла.

— Он найдет способ снова связаться с вами. Не волнуйтесь.

— Вы, в самом деле, так думаете? — в ее голосе звучало неподдельное волнение.

— Уверен в этом.

Она вновь взглянула на меня. На ее лице была написана тревога.

— Но я выронила чемодан. Как же теперь... — Он найдет способ... — повторил я.

Я попросил ее посидеть и подождать, пока я приму душ и побреюсь. Потом нашел не очень заношенную рубашку и надел ее. В гардеробе обнаружил неизмятый галстук и вполне приличную спортивную куртку, которую у меня как-то оставил мой приятель Винни.

— Что вы собираетесь делать?

— Хочу немного прогуляться по городу, встретиться кое с кем из знакомых. А ты останешься здесь, малышка. Разумеется, это не «Хилтон», но ничего лучшего я, к сожалению, предложить не могу. Захлопни дверь изнутри, на цепочку закрывать не надо. Если кто-нибудь попытается войти, спрячься в шкаф. Не думаю, чтобы сюда явился кто-то еще, но на всякий случай условимся: когда я вернусь, то постучу так: четыре раза подряд, потом пауза и еще четыре раза.

— Договорились, — она уже немного успокоилась и даже улыбнулась. — Я не знаю, почему вы мне помогаете, но спасибо вам. Спасибо, Фил.

— Да брось, детка. Мне это нужно даже больше, чем тебе.

Я направился к дверям, но она остановила меня. Подошла и что-то вложила мне в руку.

— Возьмите такси.

На моей ладони лежала двадцатидолларовая банкнота. Она была теплая, шелковистая на ощупь и слегка пахла духами. Ведь она лежала в ее сумочке. Я протянул деньги назад.

— С такой суммой в кармане я не устою перед искушением зайти в первый попавшийся бар. Половину пропью сразу же, а дальше все пойдет по накатанной дорожке, и я вернусь сюда лишь дня через три-четыре. Так что лучше уж забери это обратно.

Она, однако, не пошевелилась.

— Думаю, этого не произойдет, — тихо произнесла Терри. — Рискните, Фил.

* * *

Я не взял такси и благополучно миновал первый бар, а потом прошагал несколько миль, не обращая внимания на то и дело попадавшиеся мне по дороге забегаловки. Одно это уже было достойно удивления. Да, должно быть, за последние два часа со мной действительно случилось нечто экстраординарное.

Когда я добрался до «Руни», время ланча уже закончилось, волна посетителей схлынула, но, как я и предполагал, в западной части холла было еще довольно шумно. Там коротали свободное время несколько журналистов одной из крупнейших нью-йоркских газет, офис которой находился рядом.

Я проскользнул в одну из кабин, расположенных вдоль стены, заказал кофе с сэндвичем и попросил у официанта блокнот и карандаш. Когда он вернулся с моим заказом, я протянул ему записку.

— Дэна Литвака знаете?

Он мотнул головой в сторону холла. Я отдал записку, и он удалился.

Дэй был высок и худощав. Вид у него обычно был бесконечно скучающий, лишь в глазах чувствовалась какая-то настороженность. Двигался он всегда неторопливо, казалось, не обращая внимания на окружающих. Удивить его было нелегко, и сейчас, когда он вошел в мою кабину, его лицо не выражало никаких эмоций.

— Привет, Фил, — поздоровался он и уселся на стул.

Внимательно оглядел меня. Думаю, что уже с первого взгляда он понял, как я прожил последние десять лет. Впрочем, я решил не пугать его и слегка скосил глаза на двадцатку, которая лежала под моим счетом, чтобы он не нервничал по поводу оплаты моего ланча.

— Привет, Дэн, — произнес я. — Выпьешь кофе?

Он махнул рукой официанту и откинулся на спинку стула.

— Ищешь работу?

— Да нет, кто же меня теперь возьмет?

— Ну, ведь на работе полицейского репортера свет клином не сошелся.

— Ты же сам знаешь, Дэн, для меня другого занятия нет. Я просто свихнусь.

— Понимаю. А теперь расскажи мне, что привело тебя сюда.

Я кивнул.

— Через три года после того, как меня посадили, до меня дошел слух, что Носорог умер. Я никогда не интересовался тем, как это случилось. Но теперь мне нужно знать все.

Пальцы Дэна вертели кофейную чашечку, стоявшую на блюдце.

— Случилось это 10 августа 1955 года. Дату я помню точно, потому что Носорог был одним из двадцати взрослых людей, которые заболели полиомиелитом летом того года, когда разразилась эпидемия этой болезни. Примерно два месяца он провел в больнице в Мейберри, где был подключен к аппарату искусственного дыхания, а потом, когда для него изготовили персональный аппарат, его отвезли на собственное ранчо неподалеку от Финикса. Оттуда он продолжал управлять своим «бизнесом», хотя здоровье его так и не улучшилось.

— Он умер от полиомиелита?

— Нет. Над ранчо пронесся сильный ураган. Линия электропередачи была повреждена, и аппарат отключился. Медсестра не сумела завести мотор, который обеспечивал работу запасного генератора, и поехала в город за помощью. Однако когда она вернулась, было уже слишком поздно — Носорог скончался. Похоронили его там же, на ранчо.

— А что случилось с его имуществом?

— Ты не поверишь. Все, что Носорог имел, а это не так уж много, примерно полмиллиона, он завещал двум больницам, ведущим исследования в области полиомиелита.

— Но ведь денег у него было гораздо больше.

— Разумеется, но ты же знаешь эту публику. Они крайне осторожны. Если у Носорога и были деньги, а я в этом не сомневаюсь, то они где-то надежно припрятаны, ведь взять их с собой он не мог.

Дэн снова взглянул на меня. В его глазах сверкнула искра любопытства.

— А почему тебя все это интересует?

— Ты слышал, за что я был осужден?

— Я писал о твоем деле в нашей газете.

— Значит, тебе известно, что меня обвинили в попытке вымогательства денег у крупного государственного чиновника.

— Районный прокурор был на высоте.

— Да, доказательства он предоставил более чем убедительные, словом, «упаковал» меня основательно.

Дэн ухмыльнулся.

— Вот именно: основательно. Настолько основательно, что потом даже передал это дело своему молодому помощнику, и тот без труда успешно завершил его в суде. Кстати, твой бывший судебный следователь теперь стал нашим районным прокурором.

— Ну и прекрасно.

Брови Дэна удивленно поползли вверх.

— Неужели у тебя нет к нему неприязни?

— Он тут не причем.

— Ах так?

— Ты ведь знаешь, что обычно все осужденные утверждают, что обвинения против них подстроено, а факты подтасованы.

— Конечно, это для меня не новость.

— Так вот и я говорю, что в моем деле факты тоже подтасованы.

Он снова усмехнулся.

— Для меня это не секрет.

На какое-то время я оцепенел, не в силах издать ни звука. Когда дар речи, наконец, вернулся ко мне, я хриплым голосом спросил:

— Откуда ты это знаешь, Дэн?

Он продолжал усмехаться.

— Я ведь не новичок в нашем деле. Фил. Нужно быть абсолютным кретином, чтобы пойти на то, в чем они тебя обвинили. Но теперь, когда все позади, может, ты мне ответишь на один вопрос?

— Что тебя интересует?

— Кто все это устроил и зачем?