- Затем, что легче угробить таким образом этого малолетнего бандита, чем сделать из него приличного человека.

- Скажете тоже! - возразила Лена. - Просто так получилось. Санька мне сам рассказывал.

- Много ты понимаешь, Ленок, - отмахнулся староста. - Я точно знаю.

В соседнем ряду столов кто-то громко и нечленораздельно заорал. Послышался звон посуды, еще.

- Да я вас всех!.. Я вас!.. - кричал мужик.

К нашему столу шустро подскочил один из парней, участвовавших в нападении на меня. Правда, из второго эшелона, чей черед так и не наступил.

- Петр Алексеевич! - вопросительно воззвал парень, и староста кивнул, соглашаясь.

Парень метнулся к столу с буяном, там ещё что-то разбилось... и вновь воцарилась тишина. Усмиритель с помощником уже отволакивали безвольно повисшее у них на руках тело к выходу.

- Может, у вас есть какие-нибудь догадки об исчезновении Ирины Константиновны? Может быть, кто-нибудь что-то видел?

- Никто из нас ничего не видел, - весело доложил совершенно вошедший в образ старосты Петр Алексеевич. - Вообще припомните пословицу: меньше будешь знать - дольше проживешь. Вы лучше, Иван... Сергеевич, водочки выпейте и вот мясом закусите. У нас тут полное изобилие, мы всем довольны. Ничего не хотим знать. И в Юрьев день, двадцать шестого ноября, за все эти годы так никто и не ушел отсюда.

- Юрьев день? У вас есть Юрьев день?

- Ну а как же! Какие же мы без Юрьева дня крепостные? Все как у людей. В договоре четко прописано, что, ежели в Юрьев день подписавшая сторона, то есть крепостной человек такой-то, не уйдет, договор пролонгируется ещё на год на прежних условиях.

- Так чего же вы тут торчите? - не выдержал я.

- А вы? - немедленно спросил Петр Алексеевич.

Он взял из темноты бутылку и налил мне, потом себе. Довольное упитанное лицо его лоснилось.

- Лучше выпьем. За знакомство. Остальное вы со временем поймете. Вон Леночка вам все объяснит. Почему, Ленок, ты не уходишь в Юрьев день?

- А куда мне идти? На панель? Здесь мне деньги идут, ещё и работу дают. Нет, где я ещё такое найду? Вот и знакомство хорошее можно завести, многозначительно поглядела она на меня. - Давай, Ванечка, выпьем.

- Вот это лучше! Вот это славно! - напутствовал нас староста.

Я не протестовал, и мы выпили. Похрустев огурцом, я возвратился к своим мыслям.

- Не может быть, чтобы человек просто так исчез и никто не заметил. Вас же тут не так уж и много. Наверняка знаете друг друга в лицо. Мне бы хоть какую-нибудь зацепочку.

- Никого мы не видели, ничего не слышали, - равнодушно проговорил Петр Алексеевич.

Он лег бородой на сложенные домиком пальцы и продолжал что-то жевать, отчего лицо его подпрыгивало с каждым движением челюстей.

- А неймется, - продолжил он, - сходи к церкви.

- Петр Алексеевич! - выкрикнула Лена. - Это ночью-то!

- А что? Обзор оттуда хороший. Если на колокольню влезть, то даже сейчас - благо луна как фонарь светит, - можно оглядеться. Если кто незнакомый и встречается у нас, то это из строителей. Всех остальных мы хорошо знаем.

- Петр Алексеевич! - не успокаивалась Лена. - Кто же ночью туда пойдет?

А меня вдруг разобрало любопытство. Ни хитроватое подталкивание старосты, ни даже испуг Лены подействовали - я вспомнил странное ощущение по прибытии сюда, ощущение пристального взгляда, упорного давления неведомого любопытства...

- Я, пожалуй, пойду, - сказал я. - Засиделся в гостях, пора и честь знать.

- Ваня! - просительно сказала Лена. - Ну куда ты пойдешь? Может, останешься? Поздно уже.

- У нас люди гостеприимные, - кивал Петр Алексеевич. - Хотите оставайтесь. Комната найдется.

- Нет, пойду, - решительно отказался я и, обрывая нити, слабо тянувшие меня назад, к Лене, простился и вышел.

ГЛАВА 8

МЕЖДУ НЕБОМ И ПРЕИСПОДНЕЙ

Выйдя из деревни, я пошел обратно по дороге, мысленно соображая, есть ли ответвление, тропинка к стройке? Скоро на самом деле справа вильнула белесая в лунных лучах грунтовая лента, на которую я и свернул.

Через некоторое время кустарник и отдельные группы деревьев отступили назад, и я оказался один среди небольших холмов, с вершин которых - стоило задержаться на травяной макушке холма - видел вдали и стропила колокольни, и озерную гладь. Месяц был от меня довольно далеко над водохранилищем, и в его зыбком свете и в мерцающем, дрожащем блеске воды белел тихо проплывающий прогулочный катер,

казавшийся пустым, однако едва слышно доносилась музыка, были освещены похожие на неподвижные золотые глаза иллюминаторы, и все отражалось в воде струистыми золотыми столбами - катер словно стоял на них. Боже мой, как это было невыразимо прекрасно! И внезапно я пожалел, что не остался с Леной, но тут же приструнил себя: не отвлекайся, церковь близко.

Церковь действительно была близко, она вырастала, вонзаясь луковичным куполом в звездное небо. И я не чувствовал сейчас ничего тревожного. Моя проверенная, в боях испытанная интуиция молчала.

Приблизившись, я огляделся: деревянный строительный забор, широко раскрытые ворота, в которые я и вошел, кирпичные стены, прорезанные луковичными окошками на уровне второго этажа, темный, не завешенный дверью провал входа - все было как-то казенно, скучно, словно строили в Бибиревском районе Москвы. Все пространство этого ещё не освященного места пестрело геометрией светотени от углов строительных блоков, кирпичных куч, деревянных балок. Ветерок стих. Я подошел к входу и прислушался. В темной прохладной глубине звякнуло, мелькнуло что-то

светлое и вдруг с бешеной быстротой огромной серой тенью понеслось на меня - я шарахнулся в сторону, ладонь уже сжимала рукоять пистолета, сердце рванулось и замерло... Сильно задев меня каменным плечом, пронесся и скрылся курагинский дог. Но сердце все ещё билось у горла. И так, с постепенно успокаивающимся сердцем,

ухмыляясь сам себе, я двинулся дальше.

Внутри было темнее, чем я ожидал. Но скоро глаза освоились, и мрак засеребрился отраженным лунным светом. Сквозь ажурные переплетения балок, сквозь амбразуру окон, сквозь незаделанные трещины-щели внезапно полилось сияние. Я догадался, что скрытый до этого облаком месяц засветил в полную силу.

Железная лестница, обвивая прикрепленный у стены столб, вела на самый верх, к колокольне. Свод ещё и не думали возводить, а остов уже сложили. Я решил подняться, благо напутствие старосты касательно обзора сверху запомнилось. Начну с этого.

Железные ступени озвучивали мои шаги; я поднялся до уровня третьего-четвертого этажа, пока не достиг цели. Еще снизу я разглядел, что настил на поперечные балки положен лишь у стен. В квадратные прорехи, видимо, втаскивали колокола, самый большой из которых был метра полтора в поперечнике.

Я выбрался наверх.

Петр Алексеевич не соврал: вид сверху был изумительный. Я бегло осмотрел настил: какие-то ящики в рост человека, сварочный аппарат, доски, штабель арматуры, бухты веревок, концы которых тянулись к языкам колоколов.

И тишина...

Я всматривался в ночь. Совсем близко сиял огнями и отраженным лунным светом курагинский дом. Кусты, дорожки, беседки и маленькие мостки сада казались игрушечными, волшебными... Все пространство этого рукотворного парка узорно пестрело в прозрачной тьме. А дальше, дальше огромное водное пространство, мерцающее звездами и сияющим диском месяца...

Я услышал скрип настила, но очарование ночи и, главное, усвоенное к тому моменту спиртное сделали свое дело: прежде чем я успел повернуться (рука уже выхватывала пистолет из кобуры), затаившийся за моей спиной призрак толкнул меня в спину, и, размахивая руками для обретения равновесия, я сделал шаг вперед, споткнулся, попал ногой в бухту веревки, запутался ступней, потерял опору и... уже летел вниз.

Я не задел лестницу, потому что толчок выбросил меня к центру, но, летя вниз, я ещё пытался сообразить: расплескаюсь о бетонный пол или воткнусь в груду кирпичей?..

Перспектива в обоих случаях малоприятная. Меня вдруг так дернуло за ступню, что одновременно с проклятием, выплеснувшимся из глубин моей души, возникло и утвердилось понимание: жив! Не упал! Повис...

Я действительно висел между небом и землей. Вернее, между землей и куполом колокольни; Перед тем как спилотировать вниз, моя нога как-то очень ловко умудрилась попасть в веревочную петлю. Другой конец веревки был, к счастью, закреплен, поэтому я и повис, не долетев вниз самой малости: метров двух.

- Ну что там? Готов? - услышал я голос с небес, и ему ответил другой (как полагается при таком символическом раскладе) из темной преисподней подо мной:

- Висит, сволочь!

- Сделай что-нибудь, а то ангельское отродье не простит нам!

Нетрудно было догадаться, что разговор шел обо мне. Пистолет я, конечно, потерял. Ничего, обойдется. Сложившись пополам, я рывком подтянулся к веревочной петле. Как всегда бывает в таких случаях, петля невообразимо запуталась плюс ещё натяжение моего стокилограммового тела.

- Сейчас, сейчас я его!.. - отозвалось снизу.

Я перехватил веревку рукой выше ступни и, подтянувшись, пытался распутать ослабленный узел. Внизу что-то громко копошилось. Узел поддавался...

- Сейчас я его!.. А ты спускайся, чего там торчишь!

Снизу подо мой что-то со свистом и уханьем разрезало воздух. Вероятно, нижний компаньон пытался достать меня, размахивая каким-нибудь ломом. Тут мне удалось ослабить петлю, ещё немного, еще... Изворачиваясь по-кошачьи, ногами вниз, я падал... Не успев развернуться, врезался в мужика внизу, ударился плечом (пространство недостроенного храма огласилось богомерзкими проклятиями), скользнул ниже и тут уже основательно приложился головой к кирпичам.

К счастью, мужик своим телом смягчил падение, и я не потерял сознание. На меня навалилось тяжелое тело, со всех сторон посыпались удары. Я пустил в ход локти, зубы, даже ногти - мое отуманенное неудачным приземлением сознании лишало сил весь организм.

Вдруг количество сыпавшихся на меня ударов удвоилось. Послышался другой голос.

Присоединился успевший спуститься второй подельник. Я ухитрился засунуть кому-то два пальца в рот и рванул, почувствовав, как щека нападавшего разорвалась до самого уха.

В общем, стало весело. И как дополнение ко всему - что-то тяжко обрушилось на мой череп, и мне было уже не больно; я даже перестал отвечать на удары, которые к тому же делались все слабее, слабее, пока не прекратились вовсе.

Мне было неудобно, что-то тяжелое и твердое билось о мои ноги... и по бокам, по спине... Свет не возвращался, я вспомнил, что сейчас ночь... И как же пыльно! Я чихнул.

- Ожил, сволочь. Слышь, чихает.

Послышался нечленораздельный возглас. Трение и толчки подо мной прекратились.

- Чем это он тебя? У, падла!

Я почувствовал удар по ребрам. Видимо, говоривший в сердцах ударил ногой.

- Ладно, потащили. Надо побыстрее разделаться с этим ублюдком, а потом вернемся в подвал. Девочка заждалась, - кряхтя от натуги проговорил мужик.

Меня вновь тащили, и я вдруг - словно подняли занавес - осознал свое незавидное положение. Пока я был в беспамятстве, меня успели упаковать в мешок (то-то я задыхался от неизвестно какой пыли: цемент? земля?), а то твердое, что грозило разбить голень и ступни, было просто камнем или бетонным обломком.

Нетрудно было предположить, чем закончится это малоприятное путешествие.

- Какой, гад, тяжелый! Ничего, - сопя от натуги, продолжал говорун, ничего, быстрее ко дну пойдет.

- Мужики! - решил я подать голос. - Мужики! Вы чего это на меня окрысились? Отпустили бы? Я вас не видел, вы - меня.

Движение прекратилось. Второй, тот, кому я порвал пасть, с каким-то рыком, в котором ярость все-таки позволяла разобрать слова, проговорил:

- Ты, ты!.. Тварь! Он ещё вякает!..

Тут вновь заработали ноги, и мне стало больно.

- Хватит! Нет времени. Берись, и потащим.

Видимо, я очнулся уже к концу пути, ибо в этот момент, хрипя от усилий, носильщики перекатывали меня в лодку, закачавшуюся подо мной. Я понял, что скоро наступит развязка...

Прозвучал тихий смешок.

- Эй! Ублюдок! - прошептал первый совсем близко от меня. - Я знаю тут рядом место метров пятнадцать глубиной. Хорошая тебе будет могила, с русалками ознакомишься.

Я так и представил его перед собой: длинного, худого, почему-то лысого, с белесыми ресницами и бровями. Меня охватила такая ярость, такая!..

- Слушайте, вы, оба! Думаете, все так и кончится? Я вас с того света достану! Я с вас шкуру спущу!

- Говори, говори. Только потише, а то мы тебя ломиком приложим. Нам шум ни к чему.

Послышался плеск воды, весла рывком сдвинули лодку. Мой здоровый палач (второй из-за раны лишь временами постанывал), греб и тихо веселился:

- И зачем тебя именно сейчас понесло в церковь? Судьба. Пришел бы на час позже, был бы здоров и весел. А так с русалками женихаться придется. Кажется, здесь, - оборвал он сам себя. - Да, здесь.

- Помоги! - приказал он напарнику и все продолжал бормотать... Молитву над тобой мы читать не будем не приучены. Тебе уж самому придется помолиться - говорят, помогает.

И его гнусная надмогильная речь оборвалась на полуфразе... Я погружался все быстрее... Вода просачивалась в мешок, холодная, страшная...

ГЛАВА 9

СПАСЕНИЕ

Умирать я не собирался, это совершенно точно. На случай подобных передряг я всегда имею одну маленькую штучку, закрепленную в отвороте брюк. А именно: половинку лезвия от безопасной бритвы. Этому нехитрому фокусу я научился в командировках в Чечне, подсказали бравые ветераны, а однажды помогло и мне. С тех пор я уверился в пользе сего предмета и ношу его постоянно...

Пока я возился с выковыриванием лезвия, мешок вместе со мной погружался. И когда заложило уши, я сообразил, что хмырь, бросивший меня в воду, не солгал: было здесь больше десяти метров глубины. Я сглотнул пару раз, хлопком ликвидируя боль в ушах, и тут наконец достал лезвие.

Перед погружением, зная, что меня ожидает, я пытался дышать глубже, чтобы насытить кровь кислородом, однако, как мне казалось, насыщал легкие лишь пылью.

Воздуха мне уже не хватало. Но вот материя поддалась - это был обычный джутовый мешок, я резал изо всех сил... Вроде можно... Пролез.

Грудь ходила ходуном от нестерпимого желания вдохнуть. Счастье, что меня не привязали к камню. Лезвием я бы не справился, понадобился бы нож... Как хочется вдохнуть!

Уже ничего не соображая, с черными, почему-то горящими пятнами в глазах я вынырнул...

Я дышал, дышал!..

- Что это? - совсем рядом спросил знакомый голос. И тут же: - Ты слышал? Плеснуло.

Лодку я увидел. Она была метрах в пятидесяти. Но в тихий вечер по воде голоса далеко разносятся. Второй прошамкал в ответ.

- Да, наверное, сом. Жаль, нельзя половить. Может, как-нибудь вырвемся. Сому-то надолго хватит этого обормота. - И он тихо засмеялся.

Я слышал их так, будто они были метрах в трех.