Дог, сочно, с железным лязгом челюстей заглатывавший за ужином бросаемые с барского стола куски мяса, тяжело встал и, обретя воздушную легкость, затанцевал к двери.

Курагин отвернулся к сыновьям. Бросив на меня влажный загадочный взор, вышла из столовой Катерина, и, на минуту оставленный без надзора хозяйских глаз, я имел возможность рассмотреть - от матерчатых помпонов на туфлях до глубоких морщин значительного лица - этого бутафорского мажордома. Последний раз я встречался с ним лет пять назад, когда мимоходом зацепил его в операции с фальшивыми банковскими

авизо. Тогда под именем отца Георгия он хлопотал о льготной регистрации церковного банка. Липового, конечно.

ГЛАВА 4

МАЖОРДОМ

- Что вам будет угодно? - с высокомерной учтивостью спросил меня мажорджом, когда я, приблизившись, принялся изучать его словно одну из резных деревянных колонн, с архитектурной и художественной точностью расставленных по пространству столовой и, как и сам мажордом, выполнявших две функции: возбуждать эстетический восторг и представать столпами, на которых в буквальном и переносном смысле держалось проходящее здесь действие. Больше всего меня занимали причудливо украшенные и повсюду прикрепленные пуговки из "желтого металла", как пишут у нас в протоколах, а также кружевное жабо, белоснежно и пенно обрамлявшее вежливо застывшее, не узнававшее меня лицо.

- Я бы хотел попросить вас показать мне дом. Надеюсь, вы мне не откажете... Семен Макариевич?

- Извольте.

- Вы поразительно напоминаете мне одного знакомого батюшку, продолжал я изящно и непринужденно болтать, позволяя между тем вести себя по коридорам, галереям, залам... Никогда не понимал (да и не имел случая познать практически) удовольствия жить в музее, а здешний дворец, заполненный резьбой, полировкой, антиквариатом и разными завитушками, чрезвычайно и совершенно напоминал мне музей.

Пропустив меня в дверях очередного помещения, оказавшегося уютной, но без мебельных излишков комнатой, Семен Макариевич зашел сам, запер за собой дверь и величественно указал на кресло:

- Не соблаговолите ли присесть?

- Соблаговолю, - согласился я, плюхнулся в кресло и полез за сигаретой в карман. - У тебя, надеюсь, найдется пепельница?

Высоко поднятые брови и высокомерно брошенный взгляд ясно указывали на неуместность фамильярности. Я просто наслаждался его манерами.

- А я-то, глупый, предполагал, что ты переквалифицируешься в управдомы.

- Что ж, - солидно признал Семен Макариевич, - работники коммунальных служб в наше время входят в категорию самых обеспеченных граждан России.

- Так уж и самых? А банкиры, газовики, нефтяные магнаты, наконец?

- Я думал, мы говорим о населении, а не об элите.

- А-а-а! - понял я. - Ты, значит, себя к населению не относишь?

Молчание.

- Дай-ка пепельницу! - распорядился я, закуривая сигарету.

Выпустив струю дыма, я с интересом продолжал допрос:

- Мажордом, выходит, временная ступень лестницы, ведущей к элите?

- Кто знает, кто знает, - с достоинством проговорил Семен Макариевич. - А вы-то как здесь оказались? Операция внедрения или тоже прокладываете тропинку из массы в элиту?

- Пути Господни неисповедимы, отец Георгий, - со вздохом ответил я. И тут же спросил: - А ты что предпочел бы?

- Меня это не касается. Умный человек, как вы знаете, должен жить по-обезьяньи: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.

- Ну мне-то можно сказать. И почему по-обезьяньи?

- Статуэтка есть такая знаменитая из трех обезьян: одна закрывает глаза, другая - уши, а третья - рот.

- Понял. Тогда запомни: с органами правопорядка мои пути относительно разошлись.

- Относительно? Оригинально!.. - У него очень выразительно поднялись брови, выражая крайнюю степень - в данном случае иронического - удивления.

- А чем я здесь намерен заняться? - парировал я.

- Понятно.

- А раз понятно, то выкладывай: что ты здесь делаешь? Кто и зачем похитил девушку? И что здесь вообще за гадюшник?

Семен Макариевич, он же отец Георгий, откинулся в кресле и изучающе посмотрел на меня.

- Хочу предупредить, уважаемый Иван Сергеевич, что вы выбрали неверный тон. Если вы предполагаете, что изменение имени подвесит меня на крючок, то вы глубоко ошибаетесь. Я здесь просто для того, чтобы немного и легко подзаработать. Без всякой нервотрепки. За мной нет никакого криминала. И если вы не дурак, то вам следует изменить тон. Я с дураками дела не имел и впредь иметь не собираюсь.

Логика его показалась мне забавной. Кроме того, попыткой поставить меня на место он заявил о своем более или менее прочном положении. И наконец, действительно, с чего это я решил развлечься по-дешевке?

- Все, все, забыто, - сказал я. - Но кто же введет меня в курс происходящего, если не старый знакомый?

- Со своей стороны, я даже рад помочь, - немедленно пошел на попятный Сергей Макариевич.

Он открыл коробку на столике рядом с собой, извлек оттуда сигару и протянул мне, предлагая угоститься. Я отказался. Он откусил кончик, выплюнул его и прикурил сигару. Выдыхая дым, весело произнес:

- Должен сказать, что я после пропажи Ирочки нахожусь в полном недоумении. Ведь что интересно: если присмотреться, здесь такой бардак, что и самого легко украсть.

- Самого? - спросил я скорее по протокольной привычке.

- Я имею в виду Михаила Семеновича. Хотя его-то незачем красть. Если похищать, то лучше обормота Григория или умника Ивана. Они сыновья, за них можно требовать любую сумму. А Ирочка?.. Ее же никто не знает. Даже если наводчик в доме... Нет, на такую... - он замялся, движением губ помогая себе подыскать слово и нашел, - на такого ангелочка разве поднимется у кого-нибудь рука?

- Уже поднялась, - заметил я. - Что-то вы не то говорите, уважаемый Семен Макариевич. Это в наше-то время не поднимется! Она что, ангел во плоти?

- Ей-богу, ангел. Истинный крест кладу, ангел во плоти.

- Ладно, оставим эту вашу церковную лексику. Что ещё занимательного? Действительно ли Курагин так богат? Какие у него отношения с сыновьями?

- Богат, сильно богат. Насколько точно не знаю. Но, сами посудите, Иван Сергеевич, у него же нефтеперерабатывающий завод. И часть газовой кормушки им тоже контролируется. А банки?..

- Да? Мне тогда непонятны две вещи: почему здесь так мало охраны? И почему Курагин ещё живой?

- Везет, наверное. Хотя вот Ирочка пропала. Ударили по самому больному. Думаю, пропади Иван или Григорий и то было бы не так огорчительно.

- Для кого огорчительно? Для тебя, что ли? Нет, все-таки странно, из-за какой-то почти посторонней девицы?..

- Вы её не знаете, - с сожалением затряс головой Семен Макариевич. Когда узнаете, не будете так говорить.

- Ладно. И последнее: как у Курагина с сыновьями? И есть ли у него жена? И где она?

- С сыновьями отношения так себе. Он же из старой гвардии, при коммунистах сидел как цеховик. Это сейчас он у власти, депутат Госдумы, ещё там чего-то. А тогда спалился на подпольных фабриках по пошиву джинсовых изделий под заграницу. Ну, как водится. Так что дети выросли, считай, без отца. И с женой он успел развестись, хотя и продолжает содержать её. Она сейчас где-то по парижам мотается.

- Ты давно уже здесь? Много успел разузнать, как погляжу.

- Э-э-э! Иван Сергеевич! - насмешливо протянул он. - Это древнее барское заблуждение, что слуги ничего не видят и не понимают. Как раз слуги понимают больше, чем сами хозяева. Так-то вот.

- Расскажи подробнее все, что знаешь о семье, о сыновьях и об этой племяннице.

Семен Макариевич откинулся в кресле, держа на отлете руку с сигарой. Прицелившись округлым ртом куда-то в угол потолка, он выпустил густую струю дыма.

- Начну со старшего, Григория. Очень нервный и легко возбудимый субъект. Когда хозяин окончательно утвердился и вызвал к себе сыновей, Григорий нахрапом попробовал оторвать собственный кусок пирога. Одна кровь, что там ни говори. Но хозяин посильнее оказался, ещё бы. Ни-ни.

Семен Макариевич покачал головой.

- А может, так и надо? Григорий - голова горячая, сначала делает, потом думает. Это вам не младший сынок, не Иван. Тот себе на уме. Я думаю, вначале Иван тоже хотел просить у отца долю, но посмотрел, чем все кончилось у Григория, и не стал трепыхаться. Все время молчит. О чем он думает, никто не знает. Самые опасные люди эти молчуны. До появления Ириши Михал Семенович наследником объявлял Григория.

- До появления Ирины?.. - удивился я.

- Буен, ни в чем удержу нет, - продолжал следовать своим мыслям Семен Макариевич. - Дошло до того, что старший стал публично ревновать к брату. Ладно бы только к брату, а то и к отцу!..

- А повод был? Знаете, нет дыма без огня...

- Да как!.. - Семен Макариевич возмущенно раздулся. - Да как можно такое предположить! Девушка воспитанная, добрая, вежливая, наконец. Мы-то, челядь, не в счет, мы не соперники, к нам ревновать нельзя. А вот отец, брат, партнеры хозяина по бизнесу - это другое дело. Григорий - порох, искры достаточно - и он уже пылает. Если это считать поводом, то Ирише и поздороваться ни с кем нельзя.

- Ладно, уяснил. Значит, отношения старшего сына и отца последнее время подпортились.

- Не то чтобы очень. Все равно Григорий считается наследником. У Ивана нет этого самого огонька. Он бухгалтер, а Григорий все-таки боец. Палец в рот не клади. Перебесится и заменит Михал Семеновича. Главное, готов за свое драться до последнего. А может, хозяин его специально заводит? - вдруг предположил Семен

Макариевич. - Может, он на Григория смотрит как на себя молодого? Он как-то говорил...

- Мог Иван похитить Ирину, чтобы отомстить брату? Особой привязанности между братьями, как я заметил, не наблюдается?

- Нет-нет-нет! Привязанности, конечно, нет, но похищать Иришу!.. Нет, кто с ней познакомится ближе, у того рука не поднимется.

- А признайтесь, Семен Макариевич, вы, как я погляжу, что-то больно увлечены Ириной Константиновной.

- Увлечен! Да я её как дочь!.. Как отец!.. Да я посмотрю на вас, уважаемый Иван Сергеевич, что вы скажете, когда Ириша вернется. Господи, спаси и сохрани!

- Я старик, - горячо и укоризненно продолжал он, - но не стыжусь сказать, что, если бы у меня была дочь, я бы хотел именно такую. Стыдно, молодой человек! Стыдно!

- Что стыдно? - рассмеялся я. - Эка вы разгорячились, уважаемый Семен Макариевич. Ладно, молчу, молчу. Будем с вами вместе ожидать возвращения вашей принцессы.

- И наконец, - решил я закруглить нашу беседу, - что вы можете сказать о племяннице Екатерине?

- Что? Ничего особенного. У Курагина были брат и сестра. Катерина дочка сестры. Узнала по телевизору, что дядя стал олигархом, как теперь говорят, и примчалась. Шустрая девица. Уже шестой месяц живет, хлеб жует. Надеется тоже что-нибудь получить. Да и сытно здесь, не в пример жизни в её родном Иванове.

- Так, а где брат Курагина?

- Брат? Брат неизвестно где.

Семен Макариевич издал мелкий смешок и махнул рукой. Что-то в нем ещё оставалось от батюшки - может быть, немужские, скорее среднего рода телодвижения. Он продолжал хихикать, то ли отмахиваясь, то ли мелко крестясь:

- Убит Константин Семенович, царство ему небесное, которого он, конечно же, не сподобится. Чем-то он провинился перед друзьями-товарищами, и на честной сходке воров в законе его и приговорили. Вот судьба! философски отвлекся разговорчивый мажордом, - один брат богатейший миллионер, а второго залили бетоном в строительный блок - и ищи-свищи. Потом-то выяснили, на строительстве какого дома использовали этот

блок, но не разбирать же стены? И люди уже вселились. Я даже думаю... Впрочем, ничего я не думаю, - оборвал он сам себя. - Я вам как на духу, потому что имел уже удовольствие общаться с вами. Другим бы не рискнул рассказывать. А здесь ещё и племянник живет. Санек.

Имя это он произнес с изрядной долей сарказма и тут же замахал свободной рукой (в другой продолжал осторожно держать совсем не убывающую сигару).

- Разболтался я что-то. Старею, старею. Что там говорить, вы, Иван Сергеевич, человек умный, сыскарь известный, сами все узнаете. А я рюмочку пропущу и на покой. Если хозяин не позвонит, - добавил он.

- А ловко вы насчет ста кусков "зеленых" резанули, - проронил он уже мне вслед. - Не поверил бы, что можно так разговаривать с хозяином. Надо было больше просить, что для него какие-то сто тысяч долларов. Может, и правда дело серьезнее, чем кажется? - предположил он как бы про себя и себе же пояснил: - Между хозяином и Григорием... И Иришей...

ГЛАВА 5

КАТЕНЬКА БОИТСЯ ОДИНОЧЕСТВА

Я вышел, закрыл за собой дверь и по пустынному коридору направился в сторону каминного зала. Ковровая дорожка в центре пола заглушала мои шаги. Окна были уже плотно закрыты волнистыми шторами. Ярко горели настенные светильники. И, может быть, как следствие ремонтных работ чувствовался запах мастики, лака, клея...

Легкое постукивание донеслось из-за угла. Я не сразу смог сообразить, что это... Из-за поворота, двигаясь по свободному от ковра паркету у стены, скользкой тенью выплыл давешний черно-белый дог.

И Боже мой, какой же он был огромный! Не обращая на меня внимания, дог пронес на уровне моей груди влажно пахнувшую пасть (а ведь никто не скажет, что я маленького роста) и исчез за дверным проемом словно замковое привидение.

Стряхнув с себя легкое оцепенение, я двинулся дальше.

В каминном зале отсутствовали оба брата, а так компания сохранилась; кресла полукругом выстроились перед огнем, толстые мужи вальяжно покоились в них, и дымились сигары. Возле каждого кресла на длинной тонкой ножке стояли сверкающие словно полированное серебро напольные пепельницы. Банкиры важно стряхивали в их глубокие чаши пепел.

На диване, где раньше рассерженно обособлялись братья, сидели Катенька и та длинноногая девица, имя и назначение которой я не удосужился ещё выяснить.

Курагин заметил мое появление. Катенька сделала было гибкое движение мне навстречу, но голос дяди остановил её порыв.

- Что-нибудь выяснили? - сухо спросил он.

- Кое-что, - в тон ему ответил я. - У меня есть ещё пара вопросов.

- Наедине?

- Нет-нет, - остановил его я. Впрочем, Курагин и не думал вставать и уединяться со мной. Скорее наметки действия проявили его гости. "Конечно, подумал я, - он ведь хозяин в истинном смысле этого забытого было в России слова". Мне даже захотелось провести эксперимент и попросить о разговоре тет-а-тет. Думаю, все немедленно удалились бы. Я выбросил лишние мысли из головы.

- Михаил Семенович! Вы могли бы представить меня вашим гостям?

- Гостям? - Он вздернул начавшие седеть брови. - Хорошо. С моими наследниками вы уже знакомы. С Григорием даже очень близко. Иван - это мой второй и последний сын. Моя племянница Екатерина. С ней вы тоже, кажется, уже познакомились. Это все члены семьи Курагиных. Не считая Ирины Константиновны. А гости?.. Прошу.

Курагин не вставал. Обходя кресла, двигался я. Мне кивали, когда произносилось имя, но руки не протягивали, так что собственный статус я уяснил: где-то на уровне плюс-минус мажордома.

Первым был директор "Весус-банка" Григорий Аркадьевич, вторым генеральный директор РАО СС Борис Игоревич, третий - президент МОПС Андрей Абрамович, четвертый - генеральный директор РАО СД Семен Кириллович, пятым...

Мне, собственно, ничего не говорили эти МОПСы, банки и прочие СС и СД, поэтому я благополучно откладывая в памяти имена, ждал окончания процедуры представления.

А вот девица-референт Елена Аркадьевна с готовностью протянула мне узкую прохладную ладонь, чем вызвала нескрываемое недовольство Катеньки: её бровки нахмурились, губки едва заметно скривились, и в сторону была презрительно выдута струйка дыма...