- Ну, что, - ничуть не смутившись, говорит Филиппов, - ручей же вон внизу, пошли к нему.

Спуск очень крутой и каменистый, далеко внизу поблескивает, видимо, приток реки Енгожок. Очень осторожно, то и дело падая на пятую точку, более часа спускаемся к реке. Затем по едва заметным тропкам идем правым берегом вверх по течению Енгожока, пока не упираемся в прижим.

Надо переправляться на другую сторону. Около получаса мы рубим мощную сосну, но ее уносит потоком, будто щепку.

- Михалыч! Давайте, я перейду с шестом и перетащу веревку, - предлагаю я, вспомнив прошлогоднюю практику в альплагере "Талгар".

- А у тебя меховые плавки есть? - отвечает вопросом на вопрос Михалыч.

Продолжаю настаивать, и меня поддерживает подошедшая Лена Шибаева.

- А ты за него замуж пойдешь? - говорит Михалыч, грубо обрывая разговор.

Следующая сосна, немного толще уплывшей, подрублена, накреняется и падает слегка наискосок. Неожиданно у нее налету обламывается макушка. Кто-то крякнул от досады, но дерево все-таки ложится тонким концом на противоположный берег.

Пром, привязав булинем* один конец веревки к себе, без рюкзака первым идет по дереву, доходит до середины и, слегка качнувшись, грозит реке пальцем. Далее идет быстрее, обламывая мешающие ему ветки. На левом берегу Енгожока он привязывает удавкой к старой пихте веревку, а Филиппов натягивает ее с правого берега. Вторым с рюкзаком прохожу я, а последним, снимая перила, -- несуетливый Андрей Изотов.

Переправившись, мы замечаем на тропе следы какого-то зверя.

- Киска! -- мимоходом сообщает Филиппов. Недавно здесь побывала рысь.

Берег Енгожока заросший, тенистый. Утомительная жара постепенно отступает. День идет к закату, становимся на ночевку.

Сегодня 9 Мая, в честь дня Победы Михалыч достает фляжку спирта и... несколько сушеных рыбок. Поужинав, поем песни под гитару. Кстати, из трех взятых с собой гитар, одну уже успели сломать, когда спускались по камням в Енгожок.

Оказывается, кроме меня с Изотовым, поют под гитару Ульянов, Мельников, Дерябин, Жутяйкин и особенно душевно - Аляев.

Спалось на редкость комфортно. Палатки были поставлены на мягкий, ровный ковер изо мха. По соседству одиноко возвышался гигантский камень, величиной с трехэтажный дом. Похоже, до нас здесь никто не ночевал.

Вылезая из спальника, случайно заехал Филиппову локтем по скуле.

- Ой, извините! - воскликнул я, еле сдерживая смех.

- Эх, палатку жалко, а то бы сейчас ты у меня выпорхнул отсюда! великодушно простил Михалыч.

"Это преамбула, а где же амбула?" -- подумал я вылезая из палатки...

Уходим, оставляя после себя превосходное кострище.

Тропка по Енгожоку очень слабая, часто теряющаяся во мху и в буреломе. Замшелые, глиноватые валежины - вдоль и поперек, сверху и снизу. Чтобы обойти забуреломленный участок, довольно высоко поднимаемся по склону. В одном месте приходится использовать скалолазание.

Участок пути, заваленный буреломом продолжается довольно долго. Нескоро мы спустимся к реке, которую сегодня несколько раз пересечем. Сначала -после обеда, когда увидим на правом берегу тропу, затем, -- когда подойдем к прижимам.

Солнце уже садится, когда мы приближаемся к мощному левому распадку. Предположительно это и есть тот распадок, поднимаясь по которому, должны выйти на перевал Сайгонош. Но, посомневавшись, руководитель принимает решение: идти дальше вверх по Енгожоку. Переправившись вброд на правый берег, останавливаемся на ночлег.

Да, межсезонье -- это межсезонье. Летом, скорее всего, здесь проходить намного проще. Хотя... Именно при переправе через Енгожок два года назад в двадцатых числах июля, погибло два человека: инструктор "Эрлагола" Владимир Сало и девушка, которую он пытался спасти.

"Вот, что такое таежная речка. Как в книгах у Григория Федосеева," -подумал я, засыпая.

Проснувшись, сначала решил, что идет дождь. Но это слегка шумел ветер, и пели птицы. Вчера набил приличную мозоль, и теперь пришлось залепить ее пластырем. Когда все окончательно расшевелились, то заметили, что стало прохладнее, а кое-где на вершинах лежит снег.

Позавтракав, мы двинулись вверх правым берегом Енгожока и тут же заметили медвежьи следы. Топтыгин идет где-то впереди нас. Филиппов время от времени смотрит на карту и хмыкает. Дело в том, что приток, ведущий на перевал Сайгонош, мы, по-видимому, уже проскочили.

Пора становиться на обед, и тут Михалыч насмешливо кричит:

- Часа через три будем на Альбагане!

Альбаганский перевал - это перевал с верховьев реки Лож на реку Ижим - один из истоков Малой Сумульты. Выходит, сделали лишнюю петлю. Недовольно морщится нетерпеливый Мельников. Оживленно вскидывает голову Аляев, который годом раньше уже побывал на этом перевале.

Пообедав, почувствовали, что стало еще прохладнее, неожиданно появляется туман. То тут, то там виднеются островки снега. Идем дальше, туман сгущается. Вот уже идем по снегу. Лена Шибаева, видимо во время обеда, зацепилась за сучок и порвала штормовые брюки. На голом бедре сквозь здоровенную прореху видно глубокую царапину.

- Ну вот, теперь будет шрам через всю ногу, в горах всегда так, сетует она.

Постепенно туман превращается в белую мглу. Белый снег и белый туман сливаются. Видно лишь несколько человек сзади и столько же спереди. Наступаем на ямки, невидимые глазу, но хорошо ощутимые. Вот что-то просматривается впереди и, как будто, далеко. Делаешь два шага и оказывается, что это - камень, причем совсем рядом.

Теряется ощущение времени и пространства. Кажется, долго еще движемся по белой мгле, пока не замечаем, а лучше сказать, не ощущаем, что слева от нас - снежный обрыв.

Михалыч достает веревку. Андрей Изотов на страховке подходит к краю, но белая мгла не дает ничего разглядеть. Мы проходим вдоль карниза взад и вперед, но такое впечатление, что ему конца-края нет. Приходится вернуться к месту обеда и вставать на ночевку.

- А вот это уже амбула! -- подумал я, вспомнив вчерашнее утро.

- Сурово! - говорит Вера Хвоина - полная, энергичная девушка. С ней мы учимся в одной группе на втором курсе самолетостроительного факультета НЭТИ.

- Не сурово, а хренво! - поправляет Верку Мишка Мельников.

- Сроки становятся угрожающими, - добавляет он.

Я с ним полностью согласен, но Филиппов - непререкаемый авторитет, и в случае необходимости сам должен принять решение.

Слегка порошит снег. Раскидываем палатки, у нас их три. В Михалычевой перкальке сейчас ночуют четверо: Михалыч, я, Андрей Ефименко и Леша Шуркевич. Порядком измотавшись, Леша после ужина сразу заползает в спальник - поскорее на боковую. Михалыч делает на карте красным карандашом пометки, затем, взяв кинокамеру, залезает в палатку перезаряжать пленку.

"А не пора ли сокращать маршрут?.." - думаю я, но вслух произнести это не решаюсь.

Следующее утро ясное. Всюду лежит снег, туман рассеялся. Могучие корни кедра завешаны носками дежурных. Прохладно...

Мы отправляемся туда, где вчера стояла белая мгла. Добираемся до снежного карниза, подходим к краю.

Вот это да!!!

Мало того, что за ним - обрыв метров двести, еще и сам-то карниз нависает вперед метров до десяти!!! И по этому козырьку мы вчера топтались! А каково, если бы он под нами оборвался! А?!! Кто-то ошарашено говорит:

- Ни себ чего!

Оказывается, сами того не ведая, вчера мы подвергались серьезной опасности.

- Кто еще не видел перевал Альбаган? - спрашивает Аляев, - Вот он перевал Альбаган!

Слева впереди, несколько ниже того места, где сейчас стоим - красивый, почти симметрично обрамленный двумя гольцами, перевал. А мы, как выясняется, в поисках прохода через карниз забрали влево и вверх. Теперь, найдя более или менее подходящее место, с большой осторожностью сходим вниз. Оглядываюсь. Люди -- один над другим.

- А ведь вчера мы могли запросто спустить лавину! - констатирует Мельников.

Теперь идем вниз по новой речке, совершенно не похожей на прежнюю.

- Был Енгожок, а теперь Ижим, - говорит Михалыч. Весело журчит вода. Тепло, но на северных склонах лежит снежок.

Идущий первым, Мельников потерял тропу, в результате, мы выскочили на резкие сбросы высоты слева от основного русла, к тому же еще и заваленные буреломом.

- Больше ты меня на такие штучки не затащишь! - говорит Кадет после того, как мы на тропу выкарабкались. Кадет - это мой однокурсник Витя Новиков, так его прозвали потому, что раньше он учился в суворовском училище.

Между прочим, я его и не затаскивал в поход. Он просто видел, что я хожу в горы и каждый раз возвращаюсь довольный. Но самое главное, ему нравится моя одногруппница Вера Хвоина, вот он и пошел. А Верку, пожалуй, я действительно затащил, но не силой, а убеждением и личным примером.

Часа через два долина реки немного расширилась, и на поляне показались деревянные идолы. Это означает, что мы вышли на плановую тропу всесоюзного туристского маршрута No 77. Предполагается, что дальше пойдем только по ней. Останавливаемся на обед прямо у идолов на готовом кострище.

После обеда почти сразу приходится переходить вброд ледяную Ижиму. Андрей Изотов переносит девушек на руках. Пройдя примерно километр, мы оказываемся у слияния двух рек.

Самоуверенный Мельников, не вняв моему совету приостановиться и подождать всех, повел народ по мощной тропе влево. С нами увязался и Кадет, оторвавшийся от своей группы, а Михалыч в тот момент, наоборот, шел где-то сзади. Только километра через два Мишка наконец смекнул, что идем неправильно и повернул обратно. Навстречу шла Лена, которую без рюкзака послали за нами.

Тем временем остальные налаживали навесную переправу.

- Вроде ведь ясно, - внушает Филиппов, - на карте нужный приток обозначен ровно через километр, а вы куда упиликали?

- И я сдуру за вами ушел, - подхватывает Кадет.

Переправившись, двинулись по правому берегу Тюрдема. Тропа раздвоилась. Смотрю: участники сначала идут вправо, но, дойдя до скалы, возвращаются и идут левой тропой. "Интересно, что это там?" - любопытствую я и иду вправо.

Приблизившись вплотную к скале, я неожиданно обнаруживаю гладкий прижим, который не позволяет пройти по береговой кромке. Вспомнив прошлогодний альплагерь, лезу по скале, используя при этом очень маленькие зацепочки и уступчики.

Так метрах в шести над бурлящей водой, не снимая рюкзака, я проскребся по всему прижиму и, вполне довольный собой, догнал Михалыча, который шел предпоследним передо мной. Группа растянулась, и наш разговор никто не слышал.

- Это как называется? - не оглядываясь, негромко спрашивает Филиппов.

- Осмотрел прижим! -- бойко отвечаю я.

Михалыч поворачивается ко мне, и я вижу, что он страшно зол.

- А если бы ты... грохнулся?! Идешь замыкающим - и лезешь на стену!! Ты что, хочешь, чтобы я тебе по шее дал?!

Я ошеломленно моргаю глазами.

- Ну,... извините,... я, честное слово,... без задней мысли, - бормочу я растерянно.

- Вот так каждый будет "без задней мысли", а я потом - отвечай. Ты бы сейчас загремел, а мне -- тюрьма! -- остывая, внушает мне руководитель похода.

Поняв, что гроза миновала, виновато поплелся за ним. И вдруг увидел на тропе маленький блокнотик и авторучку. Наклонился и поднял. Это был хронометраж нашего похода.

- Михалыч, это не Вы потеряли? -- поспешно спрашиваю я, стараясь загладить вину.

- Это Андрюшкин, наверно, -- отвечает Филиппов, - он же у нас хронометрист.

Вскоре мы с Михалычем сравнялись со всеми.

- Я это выронил, что-ли? -- удивляется Ефименко, принимая свою потерю.

Понемногу смеркается, но решено как можно ближе подойти к Тюрдемскому перевалу, чтобы с утра, пока снег на перевале еще не размякнет, взойти на него с наименьшей затратой сил. Ощутимо холодает. Лес становится реже. Солнце касается своим краешком гор, а мы все идем, подыскивая подходящее место для палаток. Уже порядком темнеет, когда мы останавливаемся. Почва под ногами твердая, замерзшая.

Удачное место для ночевки своей группы выбрал Аляев. То, что досталось нам, не устроило Филиппова, и он нашел другую площадку метрах в двухстах от костра, который разводили дежурные.

- Холодно спать будет, -- предположил он, подойдя к костру, -- я там полиэтилен расстелил, можете идти укладываться.

Михалыч взял в поход свою компактную перкалевую "памирку" и самодельные складные колья к ней, поэтому ставилась его палатка очень быстро.

И тут обнаружилось, что Вера наша что-то загрустила, загрустила, отошла в сторонку, села камень, и вот уже слезы у нее навернулись на глаза.

- Что случилось? -- озадаченно спросил я у Филиппова.

- Все нормально, -- усмехнулся тот, -- по дому скучает, она ведь первый раз в таких условиях. Это скоро пройдет.

На следующий день предстояло дежурить мне и Леше, и по моему предложению мы с вечера натаскали здоровенную кучу дров, благо их тут было предостаточно.

Утром мы с Лешей вскочили на целый час раньше, чем обычно встают дежурные, и работа закипела. Один разводит костер, другой рубит дрова. Один бежит с котелками за водой, другой готовит продукты.

При возникшем дефиците времени нужно было с подобными делами справляться быстро. Никогда еще так скоро не готовился завтрак, но, к сожалению, сонные участники вылазили из спальников слишком медленно.

Одним из первых выскочил Филиппов. С ужасной щетиной на лице, в коричневой шапочке на голове, с заспанными глазами и слегка опухшим лицом.

-А-а-а-ха-ха-ха-ха! -- кричит он во все горло, разгоняя сон.

Снимаем палатки, отдираем от земли примерзший полиэтилен.

Мишка Мельников отчитал Ульянова за то, что тот "как всегда слишком медленно собирается". Пром слегка смутился, но промолчал.

Двинулись вверх по Тюрдему. Идем, как мне кажется, слишком медленно. Вскоре вода заканчивается, под ногами -- сухое, все более выполаживающееся русло. Тропа уходит под снег. Смерзшийся за ночь снежок энергично хрустит под вибрамами.

Я и Мельников вырываемся далеко вперед, оставляя за собой це-почку следов. Лезем, что есть силы на перевал. Чувствуется, что Ми-шка -- мужик волевой и очень упрямый. Между нами завязывается разговор.

-- Давно туризмом занимаешься? -- спрашивает он.

-- Прошлым летом -- альплагерь, потом два зимних похода. А ты? -интересуюсь я.

-- Ну, я пока сходил только в "единичку" на Караколы в ноябре с Лаврухиным.

-- Так ты не на втором курсе?

-- Нет, на первом.

Мы на самом верху. Достав карту и компас, Михаил начинает ориентироваться.

- Странно, -- удивляется он, -- что-то не похоже на перевал!