Эти слова вырвались у нее сами собой, и Грант рассмеялся.

— Значит, все-таки был? По крайней мере отчасти? Да, пожалуй! Невесте от жениха: «Спасибо за воспоминания», и так далее!

Они уже дошли до перекрестка. Ахнув, Сисели бросилась бежать вверх по Лейну. Кровь стучала у нее в висках, сердце колотилось. Ее тошнило от унижения и гнева. Он все поймет, он сообразит, почему она сбежала — потому, что оставаться наедине с ним для нее невыносимо. Но как бы быстро она ни мчалась, он догнал ее. Сисели дрожащими руками дергала засов калитки и никак не могла открыть ее.

Ладонь Гранта протянулась над ее плечом. Засов лязгнул, калитка распахнулась. Но Сисели не успела перешагнуть порог: Грант обнял ее за плечи и прижался щекой к ее щеке.

— Спасибо за ссору, дорогая, — насмешливо и беспечно произнес он, небрежно поцеловал ее и ушел.

Глава 11

Фрэнк Эбботт припозднился: целый день он провозился с отпечатками пальцев из дома лесника, в основном из комнаты с заколоченным окном и кушеткой перед камином. Отпечатки принадлежали двум лицам, мужчине и женщине, часть их обнаружили в коридоре, но большинство — в запертой комнате. Наверху отпечатков не оказалось, полы покрывал густой слой пыли.

— Совершенно ясно, что в этой комнате встречались двое. Они приходили тем же путем, что и мы, в остальных комнатах не бывали. Это ясно как день. Других следов не обнаружено, значит, убийство произошло не в доме. Может, все дело в ревности? В любовном треугольнике — две женщины и один мужчина? Что вы об этом думаете? Предположим, Луиза Роджерз была давней пассией неизвестного, он пригласил ее на рандеву — одно из тех французских слов, которые ненавидит наш шеф — но опасался ревности Мэри, потому и разыграл сцену убийства. Но если Луиза побывала в доме лесника, как она ухитрилась не оставить отпечатков? Видимо, она не снимала перчатки.

Фрэнк стоял у огня, глядя на мисс Силвер, сидящую в низком кресле. В течение получаса перед ужином маленькая гостиная была всецело предоставлена им. Мисс Силвер оторвалась от вязания.

— Если бы Луизу убили в доме лесника, там наверняка остались бы следы крови, как бы тщательно их не стирали.

Фрэнк облокотился о каминную полку.

— Знаю, знаю. Но коридор кто-то подмел, в кухне нашлась метла. Смит увез ее, решив проверить, нет ли на ней каких-нибудь следов. Он готов поручиться, что пол никто не мыл.

Мисс Силвер кашлянула.

— А что известно о мешках, найденных в той комнате?

— На них не обнаружено никаких следов крови, — Фрэнк помедлил. — Есть только одно обстоятельство… незначительное…

— Я была бы не прочь узнать его.

— Помните коридор между кухней и парадной дверью? Справа каменная стена, а слева — панель лестницы. Так вот, довольно высоко на этой панели мы заметили одно темное пятно — возможно, след крови, еще свежий и глубоко въевшийся в дерево. Смит взял пробу, завтра мы будем знать, что это такое, а потом нам предстоит выяснить, принадлежат ли женские отпечатки Мэри Стоукс.

Спицы мисс Силвер быстро защелкали.

— Вы узнали еще что-нибудь о следах ее ног?

Фрэнк наклонился, подбрасывая полено в камин.

— Да, мы нашли еще с полдюжины. Через лес она промчалась со всех ног — в этом не может быть сомнений. И сдается мне, она бежала не ради забавы. Миловидная умная молодая женщина, встречающаяся с мужчиной в доме лесника отнюдь не пуглива. По-моему, она часто бывала в том месте — для единственного визита там слишком много ее отпечатков пальцев. Они повсюду — на двери, которой загорожено окно, на камине и полке, на двери и дверных косяках. Наверное, в доме произошло нечто невероятное, иначе Мэри не сбежала бы оттуда. И все-таки, где Луиза Роджерз?

Мисс Силвер кашлянула.

— И пропавшая сережка, Фрэнк.

Он метнул в нее раздраженный взгляд.

— Обе сережки пропали — вместе с их хозяйкой. Прошла уже неделя с тех пор, как Луиза покинула дом миссис Хоппер.

На следующий день была суббота. Мэри Стоукс принесла яйца и масло обитателям трех домов, задние калитки которых выходили на Лейн. Поскольку она не водила машину и не ездила на велосипеде, товар она доставляла пешком, тем более что доктор Уинкфилд рекомендовал ей свежий воздух и моцион. Миссис Стоукс ни к чему не принуждала Мэри, а Мэри не отказывалась от работы. Миссис Стоукс не понимала только, как Мэри ухитряется тратить на доставку товара столько времени, но она была покладистой женщиной, сознавала, что девушке на ферме скучно, и считала, что Мэри останавливается поболтать со знакомыми, а может, и заходит к кому-нибудь на чай. У миссис Эбботт жили две славные девушки — сестры из Лентона. Проходя по Лейну, просто нельзя не завернуть к миссис Каддл, в Грейндж. Конечно, миссис Каддл не ровесница Мэри, к тому же убита горем, но может, беседы с Мэри помогут ей взбодриться — кто знает? К тому же в Грейндже, как во времена старого мистера Харлоу, служат миссис Грин и ее дочь — милые, сдержанные женщины, но тоже слишком старые для Мэри: миссис Грин уже под шестьдесят, Лиззи порядком за сорок. Миссис Стоукс жалела, что у Мэри нет подруг-ровесниц, но понимала, что высокомерной и гордой племяннице ее мужа завязывать знакомства непросто.

Мысленно продолжая шагать по Лейну, миссис Стоукс добралась до Дипсайда. Тамошняя экономка, миссис Бартон, была ее подругой и очень приятной женщиной. Она прослужила в Дипсайде тридцать лет, до самой смерти ухаживала за хозяином. Мистеру Гранту Хатауэю повезло иметь такое сокровище, тем более что мисс Сисели вернулась к родителям. Будем надеяться, что у них все уладится — они так молоды, у них вся жизнь впереди. Разумеется, миссис Бартон никогда не сплетничала о хозяевах, но миссис Стоукс понимала, как тяжело у нее на душе. А горничная Агнес Рипли не ровня Мэри. Откровенно говоря, у Агнес вообще нет подруг. Она работает добросовестно, миссис Бартон не на что пожаловаться. Агнес — одна из тех вечно надутых девушек, конечно, если можно назвать девушкой тридцатилетнюю особу, к тому же дурнушку. Впрочем, она и не пытается хоть как-нибудь подправить свою внешность. Нет, она не из тех современных девиц, что раскрашивают лица — к этому быстро привыкаешь, к тому же они действительно выглядят неплохо. Зато у Агнес хорошая фигура и волосы — хорошими их сочтут те, кому нравятся прямые, как лошадиный хвост, волосы. Но эта сальная желтоватая кожа, темные глаза, мрачный взгляд… однако привыкла же к ней миссис Бартон. В общем, Агнес в десять раз лучше Мэри с ее гордостью и вспыльчивостью.

Фрэнк Эбботт вернулся из Лентона ранним поездом.

— Дела. — Одним словом ограничились его объяснения Монике Эбботт. Мисс Силвер удостоилась более подробного объяснения.

— Я хотел узнать, нет ли новостей о Луизе Роджерз и повидаться с шефом. Пока ничего выяснить не удалось. Если она и отправилась в Лентон поездом, ее никто не видел. Станция многолюдная, она вполне могла затеряться в толпе, к тому же в сумерках. Но как она добралась до Дипинга? До него добрых четыре мили. Как, по-вашему, она могла дойти пешком в темноте?

— Ничего подобного она бы не сделала.

— И потом, откуда ей знать дорогу? Нет, об этом не может быть и речи. И доехать на автобусе она тоже не могла.

Сейчас всему Дипингу уже известна история Мэри: любой вспомнил бы таинственную незнакомку с бриллиантовыми сережками. Нет, скорее всего, она приехала на машине. Но где эта машина? Как видите, сплошные тупики, куда ни повернись. Я дал объявление в окружную и лентонскую газеты. Больше мне нечем заняться, пока Смит не свяжется со мной. Уже ясно, что те женские отпечатки пальцев принадлежат Мэри, и я хочу представить заключение экспертов в Скотленд-Ярд. Но, спрашивается, что дальше? Как видите, дело крайне запутанное. Скотленд-Ярд не заботит моральный облик свидетельницы, оказать на нее давление мне нечем. У нас нет никаких улик, чтобы связать ее рассказ с Луизой Роджерз. Я много думал об этом и теперь намерен изложить обстоятельства шефу. Мэри убежала из дома лесника в панике, но мы не знаем, что ее напугало. Она из тех девушек, что любят держать мужчин на крючке, пока те не потеряют голову — такое случается сплошь и рядом. Почему же она испугалась и бросилась бежать? Когда ей пришлось объясняться, она скрыла правду и выложила вымышленную историю. Единственное звено, связующее Мэри с Луизой — чертова сережка, но ему легко найти объяснение. Мы не знаем, где находилась Луиза в прошлую пятницу. Может быть, Мэри видела ее и запомнила сережки. В Лентоне бывает много народу, как вам известно. Мэри могла встретить там Луизу когда угодно. Если серьги поразили ее воображение, она запомнила их. А когда ей пришлось наспех выдумывать историю, притом правдоподобную, она просто добавила эту деталь. Так я и намерен доложить шефу — посмотрим, что он ответит. А чем хотите заняться вы?

Мисс Силвер чопорно отозвалась:

— Пройдусь по деревне и навещу мисс Грей. Она обещала дать мне почитать одну любопытную книгу.

Глава 12

Субботний день уже заканчивался, когда Фрэнк Эбботт вернулся в Дипинг. Он приехал через Лентон, успев повидаться с инспектором Смитом. Отпечатки пальцев, найденные в доме лесника, принадлежали, как и следовало ожидать, Мэри Стоукс и неизвестному мужчине. Инспектор Смит даже успел съездить на велосипеде в Томлинс-фарм, надеясь что-нибудь разузнать. На ферме ему сообщили, что Мэри уехала в Лентон.

— На ленч с подругой, — объяснила миссис Стоукс, — а потом — сходить куда-нибудь… Нет, не могу сказать, когда она вернется. Такие поездки обычно затягиваются надолго, что правда, то правда. Я волнуюсь, когда она поздно возвращается домой — дорога так пустынна, к счастью, Джо Тернберри пообещал проводить ее. Я могу еще чем-нибудь помочь вам? Вы хотите знать, чем еще она занимается? Понятия не имею. Вот «Пикчер пост» — она просматривала его вчера вечером, с тех пор никто к нему не прикасался. Пожалуйста, возьмите его, если это необходимо, но не знаю, поможет ли это вам.

К тому времени, как Фрэнк Эбботт явился в полицию Лентона, его уже ждало заключение об отпечатках пальцев Мэри. На страницах журнала их оказалось множество, они полностью совпадали с отпечатками из дома лесника.

— Только один выглядит иначе, — инспектор показал Фрэнку большой нечеткий отпечаток. — Видите? Это отпечаток правой руки — часть ладони, мизинец, безымянный палец, остальных не видно. Отпечаток найден на панели в коридоре дома лесника — в пяти футах четырех дюймах от пола, как раз над тем пятном, которое действительно оказалось пятном крови, как мы и предполагали. Наверное, это след рукава пальто.

Фрэнк кивнул.

— Больше нам пока ничего не известно. Сотрудникам Скотленд-Ярда удалось разыскать мужчину, который, кажется, был другом Луизы Роджерз. Лишние подробности нам не помешают, А я тем временем предъявлю Мэри Стоукс эти отпечатки и расспрошу о них. Возможно, это подействует. Нам следовало бы осмотреть каждый дюйм поляны, переворошить все листья. Ну и работенка! Но если Луизу и вправду убили там, должны были остаться следы.

В темноте он возвращался домой с чувством, что поиски иголки в стоге сена — пустяки по сравнению с задачей, которая ему предстоит.

Когда все обитатели дома собрались в гостиной после ужина, позвонил Марк Харлоу. Трубку взяла Сисели и вскоре объявила домашним, что Марк зайдет навестить их.

— Он говорит, что ему тоскливо. Миссис Грин и Лиззи в отъезде. Сегодня у них выходной, они отправились в Лентон, Бедняге Марку пришлось довольствоваться холодным ужином. Я пообещала напоить его горячим кофе.

Вскоре прибыл Марк Харлоу — судя по всему, в наилучшем расположении духа. Он выпил три чашки кофе, сваренного самой Сисели, потом сел за пианино и исполнил блистательное попурри, которое оказало на полковника Эбботта такое впечатление, что тот был вынужден удалиться к себе в кабинет, где в тишине погрузился в разгадывание кроссворда.

Сисели стояла, прислонившись к пианино, болтала, спорила, оживленная и миловидная в домашнем платье цвета спелой рябины. Марк заиграл одну из песен собственного сочинения, и Сисели запела с ним дуэтом, довольно ловко владея голосом.

Моника вышивала, крепко сжав губы; ее щеки раскраснелись. Рядом лениво и удобно расположился Фрэнк.

У камина сидела мисс Силвер, увлеченно читая «Мемуары о Дипинге и его окрестностях» преподобного Августа Грея. Этот томик, красиво переплетенный в коричневую кожу, оказался довольно легким — в отличие от содержания. Время от времени мисс Силвер отрывалась от чтения и посматривала на молодую пару у пианино.

Марк Харлоу был сложен не так крепко, как Грант Хатауэй, и ростом был ниже примерно на дюйм, зато оттенок его волос и глаз был темнее, а брови — гуще. Лицо Марка казалось подвижнее: смеясь, он кривил губы, и выражение его лица мгновенно становилось то мрачным, то веселым. Он несомненно обладал обаянием и прекрасно играл на пианино — но на вкус мисс Силвер, современным песням недоставало мелодичности. Видимо, Марк прочел ее мысли, потому что вдруг засмеялся и заиграл «Голубой Дунай».

Мисс Силвер улыбнулась, а Сисели захлопала в ладоши.

— Потанцуй со мной, Фрэнк!

Фрэнк покачал головой.

— Лень.

— Лентяй! — презрительно выпалила Сисели.

Приподняв длинную широкую юбку, она принялась вальсировать в одиночку — легкая, как перышко или листок, грациозная, как березка на ветру. Не будучи красавицей, она была не лишена шарма.

Мать несколько минут наблюдала за ней, затем снова занялась вышиванием. Именно так и полагалось выглядеть Сисели. Но не для Марка Харлоу. Что с ней произошло? Что она делает? Почему невозможно сделать так, чтобы дети всю жизнь были счастливы? Сонная головка на плече, «Господи, благослови папу и маму и помоги мне быть хорошей Девочкой»… Яркие шелковые нитки расплылись перед глазами Моники. Ей вдруг вспомнились где-то вычитанные слова — так отчетливо, словно она вновь читала их:

Мной выношена, выкормлена — ты плоть моя и кровь моя, но ты ушла, ты выросла, судьба моя, любовь моя.

Ты девочкой моей была — она теперь в ином краю.

А в этой женщине чужой — в ней я тебя не узнаю.

Мелодия смолкла, и Моника вздохнула с облегчением. Мисс Силвер снова углубилась в книгу и вскоре закончила читать подробный и утомительный отчет о привидении на церковном дворе, которое в конце концов оказалось заблудившейся овцой. Преподобный Август отличался многословностью. Закончив историю, он еще долго продолжал морализировать по ее поводу. Только в половине одиннадцатого мисс Силвер, перевернув страницу, поняла: она нашла то, что искала. Мистер Грей писал:

Мой высокородный сосед, сэр Хамфри Пил, позволил мне переписать следующий интересный отрывок из дневника его деда Занимая пост мирового судьи, сэр Роджер Пил был самым уважаемым человеком округи и добрым и снисходительным другом бедных. Однажды к нему обратилась вдова из этого прихода — он пишет, что ее звали Фамарь Балл. Видимо, он перепутал имя и на самом деле ее звали Дамарь…

В следующих абзацах священник изложил сведения о семье Болл, почерпнутые из церковной книги. Браки, рождения, смерти, могилы — все было описано очень подробно.

Мисс Силвер стоически одолела этот текст, а потом с облегчением перешла к отрывку из дневника сэра Роджера Пила. Ее заинтересовало замеченное на странице упоминание о доме лесника. Предложение начиналось со слов: «Фамарь Болл сказала…» В этот момент дверь гостиной открылась, в комнату вошла горничная. Она была в пальто, ее щеки раскраснелись, манеры выдавали волнение.

Моника Эбботт удивленно вскинула голову.

— В чем дело, Рут?

Ответом ей стал бессвязный и торопливый поток слов.

— Там мистер Стоукс… можно ли ему поговорить с мистером Фрэнком? О племяннице… они не знают, что с ней. С ним Джо Тернберри. Я встретилась с ними на улице… о, миссис Эбботт!

Фрэнк вскочил, едва она договорила первую фразу. Закрывая за собой дверь, он услышал голос Моники:

— А теперь возьмите себя в руки!

Джосая Стоукс ждал в холле, коренастый и неловкий в поношенном пальто. За его спиной стоял Джо Тернберри в штатском, его большое круглое лицо сморщилось, как у испуганного ребенка. Фрэнк провел их в столовую и закрыл дверь.

— Что случилось, мистер Стоукс?

— Мистер Фрэнк, мы ничего не знаем, и может быть, я зря отнимаю у него время, но если бы не слухи, которые ходят в округе, и не ваше присутствие, я бы вас не потревожил. Но моя жена взволнована…

— Начните с самого начала, мистер Стоукс.

Джосая провел пятерней по копне густых волос, самых густых в приходе. В юности желтые, как пшеница, они пышно кудрявились, а теперь поседели. Просто и обеспокоенно он ответил:

— Сейчас я все объясню. Она уехала в Лентон и не вернулась.

Фрэнк бросил взгляд на каминную полку. Стрелки часов на мраморной подставке показывали без двадцати одиннадцать.

— Но ведь еще не так поздно.

— И да, и нет. Я не с того начал. Мэри уехала к подруге в Лентон, чтобы сходить с ней на ленч. Джо видел их в Лентоне, они собирались в кино. В половине восьмого Мэри вернулась из Лентона автобусом и должна была прийти домой без десяти восемь — Джо проводил ее до фермы.

— И что же?

— Подождите, мистер Фрэнк. Джо, скажи ему, сколько времени прошло.

Джо Тернберри покраснел.

— Минут двадцать, может, двадцать пять.

— Продолжай! Ради чего я привел тебя сюда? У тебя что, память отшибло? Расскажи мистеру Фрэнку то, что говорил мне!

Джо покраснел еще больше.

— Я сказал мистеру Стоуксу, что проводил ее до фермы, она попрощалась, вошла в дом и закрыла дверь, а я направился к миссис Госсетт, у которой я снимаю комнату.

— Правильно, — подтвердил Джосая Стоукс. — Мы слышали, как хлопнула дверь. Кухонные часы показывали Двадцать минут девятого, а они спешат самое большее на пять минут. Моя жена крикнула: «Мэри, это ты?», — но никто не ответил. Пес поднялся, направился к двери, но не залаял. Незнакомого человека он встретил бы лаем, но Мэри и Джо он знает. Моя жена сказала: «Ладно, она спустится выпить чаю», — но Мэри не пришла. Через четверть часа моя жена поднялась и постучала в комнату Мэри, но ей никто не ответил. Мы подождали еще немного, а потом жена снова сходила наверх. Мэри в комнате не оказалось. Жена разволновалась, мы обошли весь дом, но Мэри не нашли. Я с фонарем обошел весь дом снаружи, звал племянницу, но она не отозвалась, и мы решили, что ошиблись. Может, хлопнула вовсе не дверь. В старом доме часто слышатся разные звуки — то половицы скрипят, то ставни. Я сказал жене, что Мэри наверняка приедет следующим автобусом, без десяти девять. В половине десятого я отправился в деревню к миссис Госсетт, где застал Джо Тернберри — он сидел в кухне и слушал радио. Джо сообщил, что привел Мэри домой в четверть девятого. Тогда я подумал: «Она куда-то опять ушла, вот в чем дело, и, похоже, до сих пор не вернулась». Прошли вместе с Джо по дороге, но Мэри не встретили. Мы подождали немного, а потом жена сказала: «Сходи-ка в Эбботтсли, к мистеру Фрэнку. Не нравится мне все это. Как бы нам потом не винить себя за то, что мы сидели сложа руки». Мы направились сюда, а по пути встретили горничную, выходящую из автобуса.

Фрэнк быстро спросил:

— На ферме есть телефон?

— А как же, есть. Мы поставили его после войны.

— Тогда мы позвоним миссис Стоукс и спросим, не вернулась ли ваша племянница. Здесь есть аппарат.

Мэгги Белл услышала негромкий сигнал телефона, который заставил миссис Стоукс выбежать из кухни, где она сидела вместе с собакой. Все в деревне знали, когда кто-нибудь кому-нибудь звонил. Диван Мэгги по ночам служил ей постелью. Она спала плохо и подслушивала телефонные разговоры до полуночи, хотя после одиннадцати жители деревни редко кому-нибудь звонили. Протянув руку, Мэгги сняла трубку и услышала голос мистера Стоукса:

— Это ты, мать? Мэри дома?

Миссис Стоукс торопливо отозвалась:

— Нет, нет. Где же она задержалась?

Мистер Стоукс буркнул:

— Не знаю, — и повесил трубку.

Мэгги услышала щелчок и тоже положила трубку. Услышанное почти не заинтересовало ее. Без четверти одиннадцать — не такой уж поздний час. В Лентоне идет отличный фильм — многие уже ездили смотреть его. Горничным из всех домов округи обычно давали выходной в субботу, поскольку в этот день последний автобус из Лентона приходил поздно. В другие дни этот автобус не ходил, только по субботам, а что толку брать выходной, если приходится возвращаться домой еще до девяти? Мэгги задумалась, с какой стати Стоуксы так волнуются о Мэри. Мэри Стоукс из тех девушек, что не боятся возвращаться домой за полночь. Она вообще никогда не торопилась домой, и Мэгги не винила ее за это. Стоуксы просто паникеры с устаревшими взглядами. А все потому, что на ферме нет молодежи. Жаль, что двое их сыновей погибли на войне. А третьему нет дела до фермы — он помешан на самолетах. И хорош собой. Конечно, было бы лучше, останься он на ферме. Тогда эта гордячка Мэри не стала бы разгуливать по ночам. И старикам не пришлось бы беспокоиться за нее — никуда она не делась бы. «Не надо искать — вернется опять, хвост завернув колечком», как говорится в детской песенке.