— Неважно, что-нибудь… Но учтите — трешки у меня нет, значит, я пойду в отделение.

Милиционер посмотрел на Илью безразличным взглядом — у него были опухшие, в красных прожилках глаза — рано встал на пост — и сказал негромко:

— Пойди проспись, сопляк.

Он бросил монетку в прорезь автомата и ждал, когда наберется вода.

…Совсем рассвело. Илья зашел в свой подъезд, машинально нагнулся к почтовому ящику — там что-то белело. Он отомкнул ящик. Это Семен Ильич перевод прислал, на шестьдесят рублей. Илья повертел в руках корешок перевода и вдруг рассмеялся. Он сидел на холодной нижней ступеньке и громко смеялся. «А ведь я сказку сочинил!» — вспомнил он и опять рассмеялся. Потом он представил, как Наташин муж возвращается домой, как, стараясь бесшумно открыть дверь, проходит в плаще и туфлях в спальню, опускается на колени и тычется разбитым носом в плечо спящей Наташи.

«Да не спит она, — прервал себя Илья, — это ты бы спал, бревно, а она не спит, все они не спят — Наташа, мать, бабаня, Семен Ильич…»

Сидеть на ступеньке было холодно, цепкая мозглая осень начинала новый день, бессветный и тягостный. Илья смотрел сквозь дверной проем на мокрый двор. На низеньком детском турнике висела чья-то забытая футболка. Она отрешенно и прощально покачивала на осеннем ветру тощими голубыми рукавами.