Марта кивнула:

– Вот и отлично. Спальня Хлои рядом с комнатой мистера Сета, в восточном крыле. Моя комната напротив них, рядом со спальней мисс Келли. Если вам что-нибудь понадобится, обратитесь ко мне. Я сплю очень чутко.

– Так и сделаем. – Чувство растерянности и смешения времен постепенно оставляло Оливию.

– Тогда я принесу вам обеим что-нибудь, чтобы переодеться, и позабочусь, чтобы ваши вещи доставили с автобусной станции. Возможно, если я дозвонюсь до Ламара, он завезет их прямо завтра с утра.

– Спасибо, Марта. – Оливия взглянула на Хлою, которая все еще разглядывала Сару. Ее дочь, как и следовало ожидать, упорно изучала узор на восточном ковре вместо того, чтобы во всеоружии встретить вызывающий взгляд маленькой хозяйки. – Спокойной ночи, Хлоя.

– Спокойной ночи, – произнесла Хлоя со сдержанной вежливостью и повернулась к выходу. Марта взяла ее за руку, и они направились в противоположный конец дома.

Когда они ушли, Оливия перевела взгляд на Сару, которая все еще жалась к ее боку, крепко ухватившись одной рукой за руку матери, а другую спрятав в складках юбки. Девочка по-прежнему не отрывала глаз от ковра.

– Ты в порядке, малыш? – спросила Оливия, выпуская руку дочери, чтобы нежно обнять ее за плечи.

Сара кивнула и тоже обняла ее.

– Я рада, что ты будешь сегодня спать со мной, – сказала она, когда Оливия выпустила ее из объятий.

– Только не вздумай перетягивать на себя все одеяло! – наигранно-шутливым тоном предупредила Оливия.

Сара улыбнулась:

– Не буду. Тут слишком жарко.

Она отошла на середину комнаты и, медленно поворачиваясь, принялась внимательно осматриваться по сторонам.

– Ну, как, тебе нравится? – улыбаясь, спросила Оливия.

– Здесь просто здорово, – ответила Сара. – Это похоже на замок.

«Еще бы, – подумала Оливия. – Особенно по сравнению с нашей дешевой квартиркой с двумя спальнями».

– А что я тебе говорила?

– Я думала, может, ты все придумала.

– Чтобы я солгала тебе? Никогда, – сказала Оливия.

Сара тихо засмеялась, и Оливия почувствовала облегчение.

– Видишь эту кровать? – Оливия подошла к кровати и, широко раскинув руки, плюхнулась на спину.

Сара кивнула.

– В этой кровати я спала, когда была маленькой девочкой. На ней тогда было желтое покрывало с огромными, величиной с кочан капусты, розами, и много-много кружев вокруг подушек. А подушек было много-премного.

– И у тебя была большая кукла с желтыми волосами и в розовом платье по имени Виктория-Элизабет. – Сара, улыбаясь, подошла к кровати. Она слышала эти рассказы много раз и знала все детали почти так же хорошо, как сама Оливия.

– Точно.

– И однажды ты покрасила волосы в желтый цвет, чтобы быть похожей на куклу. И… и твоя тетя Келли долго пыталась смыть краску, но она не смывалась. В конце концов тебе пришлось состричь все волосы. – Сара, улыбаясь уже во весь рот, плюхнулась на живот рядом с матерью. – Никогда не поверю, что ты могла сделать такую глупость.

– Признаюсь, это был не лучший момент моей жизни.

– А однажды через каминную трубу в комнату пробралась нутрия, и, когда ты проснулась, она сидела на подушке и смотрела на тебя. Ты закричала так громко, что разбудила весь дом, и они прибежали, а нутрия носилась по всей комнате. А когда Сет попытался выгнать ее вон, она его укусила, и ему пришлось делать уколы от бешенства.

– Угу-у.

– Это все правда, – как завороженная, произнесла Сара. – Значит, и вправду была и кукла, и нутрия, и…

Тихий стук в дверь заставил Оливию сесть: глупо, если ее застанут в такой легкомысленной позе. Сара тоже быстро села рядом и тут же соскочила с кровати, как будто испугавшись, что сделала что-то плохое. На пороге стояла Марта, переводя снисходительный взгляд с одной на другую.

– Девочки, я принесла вам ночные сорочки, – объявила она, указав на одежду, перекинутую через правую руку. – И халаты. И зубные щетки.

– Марта, ты просто чудо. – Оливия поднялась и направилась к ней, чтобы забрать вещи. – Спасибо.

Марта улыбнулась сначала ей, потом Саре:

– Хорошо, что вы снова дома, мисс Оливия. И вы тоже, мисс Сара.

Марта ушла, и Оливия закрыла за ней дверь. Повернувшись к дочери, она увидела, что Сара застыла у кровати с широко распахнутыми глазами.

– Она назвала меня мисс Сара.

– Так здесь принято. Не бери в голову.

Сара наморщила нос.

– Не буду.

– Вот и хорошо. Мне бы не хотелось, чтобы твоя головка распухла до размеров воздушного шарика. Потому что, если шарик лопнет, твои мозги разлетятся по всем стенам и…

– Это противно!

– Я знаю. – Оливия усмехнулась. Ей хотелось взбодрить девочку, и, похоже, это удалось.

Несколькими минутами позже мать с дочерью, в халатах и с зубными щетками в руках, уже направились через холл в ванную умываться и чистить зубы. Было уже слишком поздно, и для успокоения совести Оливия сказала себе, что ничего не случится, если Сара один раз пропустит обязательную ежедневную ванну. Умывшись, они облачились в одолженные им Мартой ночные сорочки: Сарина была точной копией голубой рубашки без рукавов, которая была на Хлое, только розовая, а вот принадлежность зеленой нейлоновой сорочки длиной до колен, которую надела Оливия, определить не представлялось возможным. Они вернулись обратно в спальню, закрыли дверь, выключили свет и забрались в кровать.

Оливия решила подождать, пока Сара заснет, а затем спуститься в кухню и, если новостей не будет, обзвонить все больницы, пока не найдет ту, в которую отвезли Большого Джона. Наверняка это одна из больниц в Батон-Руж, а их там не так уж и много.

– Прочитай молитву, – велела она Саре, как делала каждый вечер.

За окном продолжали мерцать огоньки, их свет проникал сквозь занавески, разгоняя ночной мрак. Лежа рядом с дочерью, Оливия слушала, как Сара бормочет слова молитвы.

В детстве Оливия читала ту же самую молитву в этой самой комнате. В темноте ей опять стало казаться, будто время повернуло вспять, будто это ее мать лежит рядом с ней, вслушиваясь в ее слова, и на секунду видение стало настолько реальным, что по ее спине пробежал холодок. Вот тебе и «обман памяти».

– Ма-а, ты расстроилась из-за того старика? – спросила Сара, завершив молитву. И снова Оливия усилием воли вернулась в настоящее.

– Я беспокоюсь за него, – ответила Оливия. – Надеюсь, с ним все будет в порядке.

– Я должна помолиться о нем тоже?

– Это было бы очень мило.

– Господи, благослови этого старика, – произнесла Сара, и Оливия не смогла сдержать улыбку.

Секунду Сара молчала, затем проговорила:

– Эта Хлоя – такая неприятная, правда? И мы ей не нравимся.

– Просто она нас не знает. Как только узнает получше, то обязательно полюбит, особенно тебя. Я хочу сказать, нет никаких причин тебя не любить.

– Это правда? – Сара сонно зевнула и плотно прижалась к ней.

– Ну все, тс-с-с. – Оливия поцеловала дочь в щеку.

– Расскажи мне о своем детстве, – попросила Сара, как делала это каждый вечер.

Обычно Оливия начинала рассказ, но сегодня ночью воспоминания казались слишком близкими, слишком реальными.

Настолько реальными, что ей было жутковато… Кроме того, она устала и переволновалась. Да и Сара, должно быть, тоже.

– Уже поздно, малыш. Давай спать.

– Ну, ма-а…

– Спать.

Оливия твердо пресекла все дальнейшие попытки Сары поболтать. Наконец по ровному дыханию дочери она поняла, что та уснула.

Осторожно выскользнув из кровати, Оливия нащупала халат, который Марта оставила для нее, быстро надела его. Затем, без какой бы то ни было причины, подошла к высоким окнам и убедилась, что они плотно закрыты. Раньше она всегда так делала, прежде чем заснуть. Наконец, зажгла ночник у кровати, чтобы, если Сара проснется, она не оказалась в темноте, вышла из комнаты, тихо закрыв за собой дверь, и стала спускаться вниз. Беспокойство за Большого Джона, которое она тщательно подавляла, скрывая от дочери, прорвалось наконец наружу, и она чувствовала себя отвратительно, почти до тошноты.

Она страшно боялась, что Большой Джон умрет. И если это случится, в том будет целиком и полностью ее вина.

Она не должна была возвращаться в этот дом.

Глава 8

Войдя на кухню, Оливия увидела там двух женщин в черных форменных платьях и белых передниках. Оливия их не знала, хотя одну заметила раньше в холле, когда та говорила с Мартой. Женщины стояли спиной к Оливии, сосредоточенно полируя губками белые пластиковые столешницы. Один из длинных столов был уставлен пищевыми контейнерами, составленными один поверх другого. Дразнящий пряный запах боудина и гамбо[1] пробивался даже сквозь плотно закрытые крышки, и Оливия догадалась, что прислуга забирает домой остатки угощения.

Кухня была точно такой же, какой осталась в памяти Оливии: огромная, около сорока футов в длину и двадцати в ширину. Последний раз ее перестраивали в пятидесятых годах и после этого лишь время от времени обновляли технику. Когда-то давно на месте кухни были три маленькие комнаты. Сейчас же ее обшитые дубом стены были выкрашены светло-бежевой краской, изготовленные на заказ кухонные шкафы из вишневого дерева заполняли три из четырех стен до самого потолка, на своем месте возвышался массивный холодильник марки «Саб-Зиро» и вполне профессиональная модерновая плита из нержавейки – без сомнения, недавнее приобретение. Массивный, отдраенный до блеска дубовый стол в центре мог принять одновременно до двенадцати едоков. Над ним свисала вековой давности массивная люстра, которую как раз накануне отъезда Оливии переделали в электрическую. Дальнюю стену занимали огромные, до потолка, окна со множеством перекладин, а также дверь, которая выходила на нижнюю галерею, опоясывающую дом. Кремовые шторы с рисунком в виде зеленого плюща были задернуты, не позволяя темноте прокрасться внутрь. Кухню ярко освещали старинные медные светильники, ровесники дома, когда-то масляные, а также приглушенный свет верхней люстры.

Когда Оливия вошла, обе женщины обернулись.

– Здравствуйте, – негромко произнесла Оливия. Она понимала, что, хотя и вернулась домой после долгого отсутствия, прислуга чувствует себя здесь намного увереннее, чем она. – Есть новости о мистере Арчере?

Женщины отрицательно покачали головами.

– Мы ничего не слышали, – сказала та, что разговаривала в холле с Келли.

– Вы, кажется, Оливия Шенье? – Вторая женщина окинула ее оценивающим взглядом. Судя по виду, она была старше своей напарницы: лет около тридцати, с крашеными рыжими волосами, грубыми чертами лица и грушевидной фигурой, которую только подчеркивал туго затянутый на талии передник.

– Да. Теперь – Оливия Моррисон, – ответила Оливия, поплотнее запахивая короткий розовый халатик, любезно предоставленный Мартой, который едва доходил ей до колен, оставляя босые ноги открытыми. Хотя в нем она выглядела намного приличнее, чем в легкомысленном сарафанчике, все же под пристальными взглядами двух женщин Оливия почувствовала себя ужасно неловко.

– Я – Эйми Мак-Джи, в девичестве Эйми Фрай. Вы меня, наверно, не помните, а я в юности часто вас видела. Я живу в городе. Вы, кажется, сбежали и вышли замуж за какого-то автогонщика? Да-а, несколько месяцев все в округе только об этом и говорили, приговаривая: «Ай да штучка!» – Женщина сделала выразительный жест.

– Эйми! – с упреком воскликнула вторая женщина. Она была моложе, стройнее, красивее, ее светло-каштановые волосы были забраны сзади в хвостик. Виновато глядя на Оливию, она добавила: – Я сестра Эйми. Лора Фрай. Мы держим закусочную «У сестер». Мы готовили угощение для сегодняшней вечеринки. Все, кроме десертов. Их заказали в кондитерской Пату, в городе.

– Боудин так аппетитно пахнет, жаль, что мне не удалось его попробовать. – Оливия была рада сменить тему и прекратить обсуждение своего прошлого.

Она направилась в другой конец кухни, ступая босыми ногами по прохладным шершавым плиткам, которыми был вымощен пол. Оливию удивило, что женщины узнали ее: без макияжа, с зачесанными назад и забранными за уши волосами, она мало походила на ту Оливию, которую они помнили.

– Я спустилась, чтобы позвонить. Телефон все еще там?

Кивком головы Оливия указала на буфетную в дальнем углу кухни – небольшую комнатку для хранения продуктов, оснащенную раковиной и телефоном. Раньше в огромном доме было всего два телефона: один в буфетной, для общего пользования, и второй в кабинете Большого Джона, в западном крыле. Большой Джон всегда недолюбливал телефоны и считал, что иметь в доме два таких источника шума более чем достаточно. По его мнению, два – это даже слишком. Это обстоятельство сильно осложняло личную жизнь Оливии, и деспотичность Большого Джона приводила ее в бешенство. Попробуйте-ка поговорить по телефону, особенно с мальчиками, на переполненной кухне, где любой проходящий мимо может тебя услышать.

Несколько раз она удирала в город, чтобы позвонить из таксофона в аптеке. И каждый раз это страшно выводило ее из себя.

– Да, там, – подтвердила Эйми, кивнув в сторону буфетной.

Под ее любопытным взглядом Оливия направилась к телефону. От одной мысли, что станет завтра объектом для городских сплетен, она внутренне содрогнулась. Если раньше ее мало волновало, что говорят о ней люди, напротив, ей даже нравилось шокировать всех – от членов своей семьи до городских обывателей, – то теперь обстоятельства и время изменили ее. Она понимала, что ничего хорошего ждать не приходится, и сознание того, что завтра о ней будут распространять весьма нелестные слухи, больно кольнуло ее.

– Эйми, уже полночь! Почему вы с Лорой еще здесь? – раздался возмущенный голос, и на кухню уверенно – намного увереннее, чем до этого Оливия, – вошла Марта. И правда, домработница Марта была теперь в большей степени частью семейства Арчер, чем Оливия, не являвшаяся им прямой родней.

– Мы как раз заканчиваем, – ответила Эйми, бросив обе губки в верхнее отделение посудомоечной машины. – Мы же не могли оставить кухню неубранной. – Она с силой захлопнула дверцу и включила машину.

– Надеюсь, с мистером Арчером все в порядке? – спросила Лора. Ее манеры были спокойнее и мягче, чем у сестры. Взяв со стола недорогую коричневую сумочку из кожзаменителя, она перекинула ее через плечо.

– Я тоже на это надеюсь, – вздохнула Марта. – Новостей из больницы не было?

– Мы не слышали, – ответила Эйми.

– Я как раз собираюсь обзвонить больницы в Батон-Руж, – вмешалась Оливия, выглянув из буфетной с телефонной трубкой в руках.

– Мисс Оливия, и вы не спите? – покачала головой Марта. – После такого-то дня вы должны спать без задних ног.

– Я не могу заснуть, не выяснив, как себя чувствует Большой Джон.

Оливия сильнее сжала трубку. Раньше никто бы и не подумал усомниться в ее праве беспокоиться о нем. Да-а, неприятно, когда к тебе относятся как к гостье. Ее чувства ничуть не изменились за эти девять лет: для нее плантация Ла-Анжель по-прежнему была домом, а Арчеры – семьей.

– Понимаю-понимаю, – согласилась Марта. – Конечно, надо позвонить. На вашем месте я бы начала с больницы Святой Елизаветы. Там мисс Белинде в прошлом году удалили желчный пузырь. Эйми, вы с Лорой получили чек?

Пока Эйми отвечала на заданный вопрос, Оливия снова исчезла в буфетной и набрала службу информации Батон-Руж. Едва она услышала голос оператора, как одна из стеклянных дверей отворилась, заставив Оливию обернуться.

– Ваш номер, пожалуйста, – прозвучал металлический голос в трубке.

– Мы ничего не можем сделать…