I

Победа и подвох,

игральной слава клики,

как в прошлом Карл Великий,

царь, император, бог;

но ты при этом нищ,

могучий средь убогих,

очарователь многих

обличий и жилищ.

По-своему неплох,

подобие кумира,

ты в черной ткани вздох

с каймой из кашемира.

II

Лицо его с кипучими зрачками,

закроет ли отважная ладонь,

как это делалось веками,

чтобы смирить неистовый огонь?

С ним сблизившись, мы друг без друга стынем.

Он любящим сулит смертельный гнет,

бог варварский, приверженный пустыням,

где хищная к нему пантера льнет.

Со всей своею свитой в нас бросаясь,

он затевает фейерверк;

от западни губительной спасаясь,

приманки наши он отверг.

III

Под сенью виноградных лоз некстати

угадан чуть ли не урод:

мужицкий облик дикого дитяти,

античный выщербленный рот...

Гроздь перед ним как будто бы томима

созревшим гнетом сладостных примет;

идет обманчивое лето мимо,

и страхом кто-нибудь задет.

Произрастая пышной заготовкой,

его улыбка впрыснута плодам;

он убаюкан собственной уловкой,

крадущейся по собственным следам.

IV

Для равновесья мир беспутный слишком дробен,

но, бог-завистник, ты один способен

наш взвесить грех;

толчешь сердца, перемешав, связуешь,

одно большое сердце образуешь,

чтобы из всех

и впредь оно росло; а ты высокомерен,

уста прокляв, лишь в сливе ты уверен;

тебе не жаль

его и нас ввергать в мучительную даль,

где мы великого отсутствия деталь.

20

Доволен ли наш бог

минутою особой,

когда своею пробой

застигнет нас врасплох?

Согласны мы подчас:

он хищный и живучий;

и мы, как нас не мучай,

дивимся: бог при нас.

21

В многообразных встречах

каждый случаю рад,

в преемниках и в предтечах

распознавая лад.

Встревоженно ждут итога

невыслушанные умы;

и сад, и дорога

все это мы.

22

Мой ангел насторожен,

молчит, меня не тревожа;

но был бы он отражен

эмалью, что из Лиможа.

Цвета для ангельских глаз:

красный, зеленый, родная

безбрежная синь для нас:

тем лучше, если земная.

23

Пусть папа в конце поста,

чужд мирским интересам,

пусть его жизнь чиста,

он может встречаться с бесом.

На Тибре тот же мотив:

как водится для затравки,

преумножая ставки,

играют супротив.

Как мне сказал Роден

(мы в Шартре поезда ждали),

от слишком чистых стен

соборы бы прогадали;

где чистота, там тлен.

24

Покаяться должны

мы в том, что означало

лишь дерзкое начало

сомнительной вины.

Грозящий нам обман

сочли мы небосводом;

из штиля ураган,