Кирк обвел взглядом белые стены.

Кровь.

Повсюду. Везде, насколько хватает взгляда. На белых стенах, на таких же белых шестиугольных плитах, которыми было вымощено пространство между домами. Кровь и ничего больше — ни тел, ни костей, ни оружия. Белоснежно-кровавая пустота. И тишина, от которой закладывает уши.

— Наверное, эти ребята хотели разжиться провиантом за наш счет, — сказал Рогов.

Кирку показалось, что Рогов очень далеко — голос его звучал приглушенно, словно сквозь толстый слой ваты. Но когда Кирк повернулся, он увидел, что Рогов стоит рядом с ним. Кирк хотел что-то ответить, но тут же заметил, что Мелони начал говорить. Слов Кирк понять не смог — голос Мелони звучал еще глуше, и разобрать что-либо было совершенно невозможно.

Краем глаза Кирк заметил какое-то движение. Он повернулся и увидел, какТас-Кса-Сит нагибается, сжимает свою голову руками, лицо ее заливает мертвенная бледность, она открывает рот, пытается то ли что-то сказать, то ли вздохнуть…

Почему это Тенчен-Син так долго стоит на коленях, разглядывая труп напавшего на них человека? Что интересного он там увидел? Он склоняется ниже, пытаясь разглядеть что-то, невидное отсюда. Рогов ему что-то говорит, но Тенчен-Син не отвечает, он склоняется еще ниже и обессиленно падает на свою недавнюю жертву.

И тут же Партиони начинает оседать, словно резиновая кукла, из которой выпустили воздух. Черт, как кружится голова, подумал Кирк. Нельзя, никак нельзя, нужно держаться, Рогов покачивается и еле стоит на ногах, ему тоже плохо, а Мелони уже на земле, глаза широко раскрыты, рот судорожно хватает воздух, и Тас-Кса-Сит стоит на коленях, обхватив голову руками, и медленно раскачивается из стороны в сторону…

Кирк делает шаг, и земля пытается выскользнуть у него из-под ног. Он чудом сохраняет равновесие, рывком поднимает на ноги ксионийку, хватает за воротник Мелони, отрывает его от земли и взваливает на плечо.

— Стоять!!! — орет он на Рогова, видя, что тот уже готов рухнуть на землю.

Кирк сам не слышит своего голоса, и вряд ли его слышит Рогов. Но по выражению лица Кирка тот понимает, что от него требуется. Он подхватывает Тенчен-Сина, поднимает Партиони и бросает полный отчаяния взгляд на Кирка.

Кирк не знает, что нужно делать. И он принимает единственно возможное решение — возвращаться обратно, в первую зону. Благо, от ворот они еще недалеко ушли.

Кирк глазами показывает Рогову, куда идти, и делает несколько шагов. Земля качается под ногами, в ушах царит давящая ватная тишина, от которой все плывет перед глазами и хочется широко раскрыть рот и глубоко вдохнуть полной грудью так недостающего сейчас воздуха. Кирк заставляет себя шагнуть в ворота, через которые они совсем недавно вышли во вторую зону, он делает еще два шага, и силы оставляют его. Земля совершает резкое движение, подпрыгивает вверх и больно бьет. И только тогда Кирк понимает, что он все-таки упал.

Вторым планом проскальзывает мысль о том, что упал он вместе со своей ношей — Тас-Кса-Сит и Мелони. Но ему сейчас не до них. Он с невыразимым облегчением слушает, как давящая тишина начинает рассеиваться и разрывающие череп ощущения постепенно сходят на нет.

Голова перестает кружиться, мысли вновь делаются яснее. Немного повозившись, Кирк с трудом усаживается и обводит взглядом остальных.

Мелони лежит на земле, бестолково хлопая глазами. Точно так же ведет себя и Партиони. Тенчен-Син перевернулся, встал на четвереньки и теперь пытается выпрямиться, но руки его все еще очень сильно дрожа г. Тас-Кса-Сит лежит на боку, подтянув колени к животу и обхватив голову руками. Кирк слышит ее слабый стон, потом ругань, произносимую хриплым шепотом. Рогов, как и сам Кирк, сидит на земле и тяжело дышит. Он ловит взгляд Кирка и, судорожно сглотнув, глухо произносит:

— Выбрались, командир!..

Лицо у Рогова бледное, под глазами черные круги, губы дрожат, лоб покрыт испариной. Неужели я тоже так выгляжу, думает Кирк. Он протирает свой лоб ладонью и подносит руку к глазам. Ладонь влажно блестит, и пальцы заметно дрожат.

— Что это было? — спрашивает Кирк и чувствует, что во рту у него пересохло.

Вопрос не был адресован ни к кому конкретно, но голос подал Тенчен-Син — видимо, проводник чувствует свою ответственность за случившееся. Хотя… Кто может отвечать за что-либо в этом мертвом городе? Только смерть…

— Не знаю, — говорит Тенчен-Син, которому наконец-то удается подняться на ноги. — Я никогда здесь такого не встречал. Я ходил этой дорогой, но никогда…

Он закашлялся и замолчал.

— И как же теперь идти дальше? — спросил Рогов.

— Все остаются здесь, — решил Кирк. — Мы с Тен-чен-Сином пойдем вперед. Если там все спокойно… То есть, если эта дрянь исчезла, мы все пойдем этой дорогой.

— А если не исчезла? — хрипло спрашивает очухавшийся Партиони. Он по-прежнему лежит на земле, но опирается на локти и слегка приподнял голову, чтобы видеть Кирка.

— Если не исчезла, будем искать другой путь, — ответил Кирк.

— Сумеете вернуться? — спросил Рогов. — Может быть, мне тоже пойти? Я ведь не хуже тебя выдержал, а?

— Останешься тут, — приказал Кирк. — Если эта гадость еще там, я сумею вытащить Тенчен-Сина обратно. Справлюсь…

* * *

— Командир, ты ничего не заметил?

Они уже подходили к воротам, ведущим во вторую зону, когда Тенчен-Син задал этот вопрос. Кирк удивленно посмотрел на кассилианина и помотал головой.

— Тот человек, — негромко пояснил Тенчен-Син. — Которого мы видели перед тем, как войти сюда. Помнишь? Он умирал…

Кирк вспомнил. И умиравшего рядом со своим таинственным ящичком человека, и лежащего возле него зверя с перерезанным горлом. А вспомнив, оглянулся.

На месте, где валялся тот бедолага, теперь никого и ничего не было — лишь почерневшее пятно пролитой крови и… цепочка бледнеющих по мере удаления следов, уводящая куда-то в боковой переулок. Словно человек тот передумал помирать, встал, подобрал свой ящичек, прихватил заодно и дохлую зверюгу и ушел себе спокойненько по своим делам…

Кирк недоумевающе посмотрел на Тенчен-Сина.

— Я только что заметил, — прошептал Тенчен-Син. — И мне это не нравится.

— Что именно? — спросил Кирк.

— То, что умирающий встает и уходит, — непонятно ответил Тенчен-Син. — Здесь недалеко должен быть провал… И я не знаю, что за зверь лежал рядом с ним. Я никогда таких не видел. И рана на груди того человека могла быть сделана лишь оружием, а не зубами или когтями…

— Ты думаешь, что нашей группе может угрожать опасность? — спросил Кирк.

— Возможно, — ответил Тенчен-Син. — Я думаю, командир, что нам следовало бы идти во вторую зону всем вместе.

— Нет, — ответил Кирк. — Пусть подождут. Не стоит рисковать всей группе.

Кассилианин молча кивнул в ответ и шагнул в ворота. Кирк последовал за ним.

Нервы у ван Детчера и Тенчен-Сина были напряжены в ожидании опасности. Кирк уже готов был, в случае чего, хватать в охапку кассилианина и бегом возвращаться обратно. Но вокруг них — во второй зоне — все было тихо, все было по-прежнему… Хотя нет, не все — недоставало четырех трупов, которые должны были бы лежать прямо возле входа. Лишь кровавые потеки на шестиугольных белых плитах — и все. Даже оружия нападавших не осталось. Кирк с Тенчен-Сином переглянулись.

— И тут то же самое… — пробормотал кассилианин.

Кирк вдруг понял, что Тенчен-Син боится. Кассилианин никогда не попадал в подобные передряги, и теперь он чувствовал себя растерянным — хорошо знакомая и казавшаяся безопасной дорога подложила ему свинью. И сейчас Тенчен-Син уже не знал, чего можно ожидать от следующего шага, — приведет он их туда, куда надо, или к гибели?

Кирк внимательно прислушивался к своим ощущениям, но ни головокружения, ни ватной тишины в ушах не чувствовалось. Тенчен-Син тоже выглядел нормально, если не считать того, что взгляд его никак не находил себе места, будто кассилианин оказался в ловушке, из которой необходимо срочно выбраться любой ценой.

— Куда идти? — нарочито небрежным тоном спросил Кирк.

Тенчен-Син молча указал направление и первым пошел к маячившему невдалеке куполу, который выделялся среди других таких же целым рядом круглых окон, опоясывающих его. Кирк пошел следом, продолжая прислушиваться. Он накрепко запомнил, какое ощущение возникало первым — ватная давящая тишина в ушах, заглушающая все звуки. Но сейчас этого не было — шаги Тенчен-Сина были хорошо слышны, даже эхо как будто доносилось издалека.

Дойдя до нужного места, они остановились, и Тен-чен-Син указал рукой на арку ворот, до которой оставалось не больше ста метров.

— Нам нужно будет туда, — заявил он, — но пока еще там опасно.

— Почему? — спросил Кирк.

— Ловушка, — коротко ответил кассилианин.

— А когда она станет безопасной? — поинтересовался Кирк.

— Когда кто-нибудь войдет в нее, — спокойно ответил Тенчен-Син и отвернулся.

Черт побери, подумал Кирк. Что он этим хочет сказать? Что одному из нас придется собой пожертвовать? Или что я просто должен выбрать, кому из группы следует умереть?

Кирк с неприязнью посмотрел на арку. Странная она была, непонятная. На пустом месте, никакого ограждения или стены. Просто арка, две распахнутые настежь створки — и все. И створки, и сама арка — того же белого цвета, безо всяких там подозрительных темных пятен. Хорошо было видно, что прямо за этими воротами начинается что-то, похожее на дорогу, пролегавшую через идеально ровное и пустое пространство. Ровная полоса, вымощенная уже не шестиугольными плитами, а маленькими десятисантиметровыми круглыми пластинками серебристого цвета. Ни куполов вокруг, ни каких-либо иных строений — только вдалеке, километрах в двух, виднеется радужный купол силового поля третьей зоны. И непонятно было, зачем идти именно по этой дороге? Почему нельзя пройти рядом, не подходя к опасным, по словам Тенчен-Сина, воротам?

— А нам обязательно идти через эту арку? — недовольно спросил Кирк.

— Другого пути нет, — пожал плечам Тенчен-Син. — Или он есть, но я его не знаю.

— Ты тоже ходил этой дорогой?

— Да.

— И ты брал с собой какого-нибудь бедолагу, которым жертвовал для того, чтобы пройти эту ловушку? — в голосе Кирка звенела сталь.

Тенчен-Син удивленно посмотрел на Кирка, потом глаза его сузились, и кассилианин прямо-таки облил ван Детчера презрением с головы до ног.

— Только в мозгах у обезьяны могла появиться подобная мысль, — медленно прошипел Тенчен-Син. — Я всегда сидел тут и ожидал какого-нибудь дурака, который сунется туда первым и разрядит ловушку. Иногда по несколько часов сидел и ждал… Кстати, они всегда оказывались обезьянами, — Тенчен-Син отвернулся и принялся разглядывать арку.

Кирк пожал плечами. Честный парень, ехидно подумал он. Просто сидел и ждал «какого-нибудь дурака». Сам его туда не толкал, но и не останавливал. Честнейший человек… То есть, тьфу! Не человек, а кассилианин… Не важно. Вот только понятия о честности у него несколько странные.

А чего ты на него взъелся, одернул сам себя Кирк. Ну, сиди тут, предупреждай разных остолопов, что туда идти опасно… Соберется вас здесь целая армия придурков — что дальше-то? Так и будете тут сидеть, да?

Каждому нужно одно — пройти ловушку. И если при этом погибнет член другой группы, тем лучше — меньше конкурентов. Так чего же злиться на кассилианина?!

А потому, что он мне не нравится, сам себе ответил Кирк. Я еще не знаю, враг ли он, но на друга не очень-то смахивает.

Кирк вспомнил озабоченное выражение на лице Тенчен-Сина, когда тот говорил об исчезнувшем в первой зоне трупе. Не нравится это ему, видите ли, подумал Кирк. Мне тоже много чего здесь не нравится…

А почему, кстати говоря, мы решили, что тот человек умер? Может быть, он не так уж тяжело и был ранен?

И почему Тенчен-Син хотел, чтобы во вторую зону мы вернулись все вместе? Неизвестно же, сумеем ли мы с Роговым вытащить остальных, если опять случится такая же пакость.

И, словно бы услышав его мысли, Тенчен-Син подал голос.

— Командир, — сказал он, — давай подождем. Если все будет в порядке — вернемся за остальными. Если же нет… — Кассилианин повернулся к Кирку, и тот увидел. что глаза его — темнее ночи.

— Ты правда сумел бы меня вытащить, если б ЭТО опять случилось? — неожиданно спросил Тенчен-Син.

— Не знаю, — честно ответил Кирк. — Мне самому было очень плохо…

— А ты вообще стал бы меня тащить на этот раз? — Тенчен-Син говорил медленно, с расстановкой, словно бы взвешивая каждое слово или раздумывая над тем, стоит ли его произносить.

— Стал бы, — жестко ответил Кирк. — Можешь не сомневаться. Не знаю, что ты там думаешь, но я от тебя не в восторге. И от тебя, и от остальных. Но если мы тут между собой перегрыземся, то погибнем все. А этого мне не нужно. Поэтому, пока мы на Анкоре, я стану вытаскивать и тебя, и других… насколько хватит моих сил.

Сказав это, Кирк подумал, что вытаскивать-то ему никого и не приходилось, разве что однажды. И неизвестно вообще, от кого в этом походе больше пользы. Пока еще от Кирка польза была невелика…

— Можешь звать меня Тенч, — неожиданно произнес кассилианин.

Кирк удивленно посмотрел на него.

— Так звал меня Казарад-Син, — пояснил Тенчен-Син.

— Он правда был твоим братом? — спросил Кирк.

— Нет, — ответил Тенчен-Син. — Не кровным. Меня создали в лаборатории — меня и еще шестерых, а у Казарад-Сина были настоящие родители. Но он взял меня на воспитание и дал мне имя. И потому я тоже Син — как и он.

— Расскажи мне о нем, — попросил Кирк.

— Ты сам все знаешь, — ответил Тенчен-Син. — Казарад-Син пропал вместе с Троном Келли. И я разыскивал его в Лабиринте долгих три года. Пока… Пока не встретил Келли. Он был ранен, и я помог ему выбраться из Лабиринта. Он рассказывал какие-то небылицы о тех местах, где побывал, и он рассказал мне о Казарад-Сине. И с тех пор больше не разыскиваю своего брата…

— Ты знаешь, как он погиб? — тихо спросил Кирк.

— Нет, — покачал головой Тенчен-Син. — Но я знаю, что Казарад-Сина больше нет в живых.

Они замолчали.

До Кирка вдруг дошло, какую необычайно высокую честь оказал ему кассилианин, позволив называть себя сокращенным именем. И Кирк с удивлением посмотрел на Тенчен-Сина. С чего бы это, подумал он. Что я такого сделал, что он позволил называть его просто «Тенч»? У кассилиан это является высшим признаком уважения — только родители, пользующиеся почтением и уважением своих детей, могут называть их сокращенными именами, да и то далеко не всегда. Правда, у Тенчен-Сина не было родителей, но был Казарад-Син. И только он один мог называть Тенчен-Сина так. Что я такого сделал, лихорадочно думал Кирк. И вдруг до него дошло.

Ничего особенного он не делал. Он просто сказал кассилианину правду. И тот это мгновенно почувствовал. И отреагировал соответствующим образом.

О, черт! Неужели это такая редкая вещь — правда? Неужели так редко ее говорят, подумал Кирк, глядя на Тенчен-Сина.

Кассилианин стоял, устремив взгляд на арку. Брови его были нахмурены, но думал он совсем не о том, как пройти опасный участок. Он вспоминал брата и все, что было связано с его исчезновением и смертью.

Тенчен-Син знал, что Казарад-Син мертв. Но самое дикое заключалось в том, что Казарад-Син был мертв уже больше тысячи лет. В это невозможно было поверить — сам Тенчен-Син поверил лишь спустя долгое время после того, как узнал об этом. И кассилианин не стал ничего говорить ван Детчеру, чтобы тот не счел его лжецом, как счел лжецом сам Тенчен-Син того, от кого услышал эту новость, — Грона Келли.

Грон Келли рассказал, что они с Казарад-Сином дошли до двенадцатой зоны. Они нашли там какое-то устройство, которое влияет на течение времени и случайно запустили его, и…

Да, в Лабиринте ничего не работает — но только не в двенадцатой зоне. Если верить тому, что рассказывал Грон Келли, то там работает все — оружие, приборы… Поэтому Тенчен-Син и постарался, чтобы все оставили бластеры в первой зоне, в облюбованном им доме. К чему рисковать? Ведь слова Грона Келли могли оказаться правдой. Он уверял, что устройства Предтеч, найденные ими в двенадцатой, тоже работали. Их там было много, этих устройств. От одного из них и пострадал Казарад-Син.

Неизвестно, как это произошло и каким образом то устройство влияло на ход времени, но одно было несомненно — Казарад-Сина больше нет среди живых и никто его никогда не увидит. Разве что в главном доме Синов, в виде памятного барельефа, украшающего главный зал старинного клана Син. Тенчен-Сину было грустно, но он был и горд тем, что его названым братом был кассилианин, положивший тысячу лет назад начало всему клану Син.

Тенчен-Сину стоило немалых трудов убедиться в том, что основатель династии и есть тот самый Казарад-Син, который воспитал его, — кассилианин, появившийся неизвестно откуда в самый разгар Большой Войны между кланами, владевший неизвестными до того момента приемами боя, сумевший объединить несколько семей и при их поддержке прекратить войну. Легендарный Казарад-Син, учитель, воспитатель и названый брат Тенчен-Сина…

Рассказывать обо всем этом ван Детчеру нельзя. Он не поверит, и подобное оскорбление можно будет смыть только кровью. А Тенчен-Син не хотел этого. Потому что ван Детчер вызывал уважение. Не то что, например, тот же Грон Келли.

Казалось бы, к Келли Тенчен-Син должен был испытывать по меньшей мере чувство благодарности, но это было не так. Келли был неприятным существом — трусливым, мерзким и подлым. Когда он умер, Тенчен-Син не испытал совершенно никаких чувств. Келли успел рассказать, что он тоже подвергся воздействию какого-то непонятного устройства Предтеч. Тенчен-Сину это было безразлично, тем более что вскоре Келли умер. Но после Тенчен-Син видел его еще раз. Это было невозможно, но это было так. И когда кассилианин рассказал об этом Аллану Дитриху, тот послал группу на розыски Келли. Его нашли, он опять умер, но перед смертью поведал о чем-то таком, что заставило Дитриха послать в Лабиринт своего сына.

Тенчен-Син не знает, о чем поведал Келли Аллану Дитриху. Что он сообщил такого важного или необычного. И кассилианин не думает, что об этом знает хоть одна живая душа в галактике. За исключением самого Грона Келли, Аллана Дитриха, его сына Арнольда и, Может быть, Кирка ван Детчера…

* * *