— Ура! — кричали, преследуя юнкеров и офицеров, красногвардейцы и солдаты.
— Ура! — Они расшвыривали поленья, карабкались на баррикады, соскакивали на ту сторону.
— Ура! Да здравствует рабочая революция!
Красные отряды ворвались во дворец. И… зарябило в глазах. Роскошь-то, богатство-то, золото, блеск! Коридоры, коридоры, комнаты.
Сотни комнат и залов. Хрустальные люстры, бархат и шёлк, картины и статуи, драгоценная мебель, зеркала.
Какой-то красногвардеец пырнул штыком зеркало в золочёной оправе. С хрустом брызнули осколки стекла.
— Сдурел?! — закричали на красногвардейца. — Нынче это не царское добро. Наше, народное.
— Товарищи, соблюдайте революционный порядок! — забравшись на бархатный стул, агитировал командир отряда.
Красногвардейцы и солдаты катились дальше, дальше, из комнаты в комнату, из зала в зал. Винтовка наперевес, рука на затворе. Самые смелые и руководители впереди: Антонов-Овсеенко, Еремеев, Подвойский… Дворцовые служители, в синих ливреях с позументами, в ужасе пятились. Министры Временного правительства сбились в одном зале. Юнкера защищали их.
— Юнкера, офицеры, сдать оружие. Господа министры, вы арестованы.
Была глубокая ночь, но в Смольном ярко сверкали огнями все окна. Люди толпились на лестницах, и в коридорах, и в комнатах. Все были возбуждены. Нетерпеливо ждали вестей. Что на Дворцовой площади? Как идёт бой?
И Ленин, полный ожиданий, был в Смольном. По виду спокойный, проводил совещание.
Громко стуча каблуками, вошёл председатель Военно-революционного комитета Подвойский. Лицо залубенело от октябрьской стужи и ветра. Откозырял по-военному.
— Товарищ Ленин! Докладываю, Зимний взят.
Ленин вскочил. Подошёл. Обнял Подвойского крепко-крепко.
ПЕРВЫЙ ДЕКРЕТ
Вторые сутки члены Военно-революционного комитета работали без отдыха, Антонов-Овсеенко, Бубнов, Дзержинский, Подвойский, Свердлов, Сталин и много других большевиков. Вторую ночь Владимир Ильич не сомкнул глаз. Надежда Константиновна поглядела на его радостное и живое, но такое осунувшееся лицо и вздохнула.
— Отдохнуть Владимиру Ильичу надо бы, а дома-то у нас нет. К нашим далеко. Ума не приложу, где его устроить, — сказала она Бонч-Бруевичу.
Бонч-Бруевич был товарищем и помощником Ильича с женевских времен. Писал в газету «Искра». Переправлял из-за границы партийную литературу русским рабочим, а в 1905 году — оружие.
— А моя квартира на что? — воскликнул Бонч-Бруевич. — И недалеко, и спокойно.
И сейчас же потащил Владимира Ильича с Надеждой Константиновной к машине, которая стояла у Смольного.
Владимир Ильич как сел на заднее сиденье, так и уснул. А когда приехали через четверть часа, проснулся будто ни в чём не бывало.
— Поужинаем чем бог послал, — сказал Бонч-Бруевич.
Тихонько, чтобы никого в квартире не разбудить, они собрали на стол. Хлеба нашлось, кусочек сыра да молоко.
— Великолепный ужин! — похвалил Владимир Ильич. — А есть как хочется!
И они стали ужинать и всё вспоминали, что произошло за эти дни, какие события. Рабочая социалистическая революция свершилась. Теперь навеки ей будет наименование: Великая Октябрьская социалистическая революция!
Они размечтались о будущей жизни и опять забыли про сон. Хозяин наконец воспротивился:
— Ложитесь, а то ведь свалитесь, Владимир Ильич! А вам сейчас болеть воспрещается.
И он проводил Владимира Ильича в свою комнату, где у окошка стоял письменный стол. Владимиру Ильичу без письменного стола да без пера невозможно. Надежду Константиновну положили спать у хозяйки на диване.
Владимир Ильич погасил электричество. Но уснуть не мог. Совершенно не мог! Мысли толпились в голове. С завтрашнего дня надо строить новое государство. Будет первое в мире рабоче-крестьянское государство. Не бывавшее никогда, во всём свете, нигде.
Планы один за другим, один другого значительнее являлись Владимиру Ильичу. Он знал учение Маркса. Идеи Маркса вели Ленина в революционной борьбе. Маркс всегда приходил на помощь. А создавать рабоче-крестьянское Советское государство надо самим, своим трудом, своим разумением.
Владимир Ильич прислушался. Тишина в доме. Всех сморил сон. И неугомонный Бонч-Бруевич угомонился, должно быть. Владимир Ильич зажёг свет и сел за письменный стол. В окно глядела чёрная ночь. Минуту Владимир Ильич сидел без движения, слегка склонив голову, словно вслушиваясь в свои мысли. Он был очень серьёзен и задумчив в эту глухую, тёмную ночь.
Взял перо и быстро начал писать.
Ленин писал, что помещичьи, церковные, монастырские земли и земли всех богатеев переходят бесплатно крестьянам. Кто не работает на земле, тому земли нет. Кто работает на земле, тому землёй и владеть.
Ленин писал о том, что было вековечной мечтой и надеждой народа. Новая жизнь в Советском государстве начиналась с мечты, которая становится былью.
Как легко дышалось Владимиру Ильичу, как хорошо! А над Петроградом, после волнений, залпов и штурмов, бесшумно шла ночь. В тёмной улице одно светилось окно. Так и в Шушенском было. Всё село спит. Только у ссыльного Ульянова горит зелёная лампа.
Владимир Ильич положил перо. В небе чуть заяснело. Близилось утро.
«Часа два успею соснуть», — подумал Владимир Ильич и лёг. И только опустил голову на подушку, в ту же секунду уснул крепким сном.
На столе лежал исписанный лист.
За окном набирало силу утро. Небо белело. Вот из мутных облаков вырвалось солнце, забежало в комнату, где спал Владимир Ильич. Скользнуло по листу. И осветило торжественный на листе заголовок: «ДЕКРЕТ О ЗЕМЛЕ».
БЕЛЫЙ ЗАЛ С КОЛОННАМИ
Раньше здесь устраивались празднества. Бывали балы. Играла музыка. Скользили по навощённому паркету атласные башмачки институток. Сама государыня императрица, в сопровождении фрейлин, приезжала иной раз на бал. Обмахиваясь веером, милостиво наблюдала за танцами.
Да разве снилось солдату, бедняку с Орловщины, что когда-нибудь приведётся вступить в этот белый с колоннами зал? Его и близко-то не подпустили бы к Смольному: «Ступай прочь, деревенщина, неумытое рыло!»
А сейчас… делегатом на II съезд Советов приехал солдат.
Белый зал Смольного был полон народом. И делегаты тут собрались и неделегаты. Матросы в тельняшках и бушлатах, с ручными гранатами за поясом. Красногвардейцы с винтовками, и вчера бравшие штурмом Зимний дворец. Бородатые мужики — эти из дальних мест, делегаты сельских Советов. А то рабочие с заводов и фабрик — по косовороткам узнаешь.
Стулья и скамейки были сплошь заняты. Люди сидели на подоконниках, на полу. Стояли. У всех приколоты красные ленточки. Цветисто от красного. Дымно от табаку, шумно.
— Наша взяла. Долой буржуев! Вся власть Советам!
Солдат с Орловщины озирался по сторонам и всё примечал.
И высокие потолки этого важного зала. И мраморные колонны. И на передней стене золочёную раму в человеческий рост. Портрет царя скинули, а пустая рама осталась.
Всю эту необычайную обстановку солдат удивлённо оглядывал, а сам с нетерпением ждал, когда выйдет Ленин и станет говорить народу речь. Все ждали.
Немало здесь было делегатов I съезда. Тогда в июне, на I съезде, товарищ Ленин тоже говорил речь и призывал Советы брать власть.
«Башковитый, как ладно удумал, — рассуждал про себя орловский солдат. — Добились, стряхнули буржуйскую власть, а дальше как станем жить?»
Тут вокруг зашумели:
— Ленин! Ленин!
Многие повставали с мест, чтобы лучше увидеть, как выходят члены президиума.
И солдат вскочил и глядел во все глаза.
Вышли члены президиума. Сели за стол. Один в чёрной кожаной куртке, стёклышки со шнурком на глазах. Вроде военный, а вроде и нет. По виду решительный.
— Свердлов, — объяснили солдату.
И Феликса Эдмундовича Дзержинского, боевого большевика, показали — высокий, худощавый. И председателя Военно-революционного комитета Николая Ильича Подвойского — лицо приятно, взгляд открытый, прямой.
Но вот председатель объявил, что заседание съезда открыто, и дал слово товарищу Ленину.
Солдат в нитку вытянулся, чтоб хорошенько разглядеть, какой такой Ленин. А он коренастый, роста не больно высокого. Брови, чуть будто надломленные, разбежались к вискам. А глаза так в душу и смотрят…
Ленин быстро поднялся на трибуну. И весь зал поднялся. Встал как один человек.
— Да здравствует Ленин! — кричали люди.
Не хотели умолкнуть. Летели вверх матросские бескозырки и шапки.
— Да здравствует Ленин!
Ленин стоял на трибуне. И видел в зале, перед собой, счастливые лица. Видел людей в простой, бедной одежде. Тут не было господ в сюртуках и белых манишках и дам в модных костюмах. Тут были рабочие, крестьянские и солдатские делегаты. Трудовой народ. Перед этим народом Ленин чувствовал себя в ответе за его долю и счастье.
Он поднял руку. Он просил слова. И зал постепенно утих. Но люди не садились, слушали Ленина стоя. И орловский солдат, крепко сжимая винтовку, весь обратился в слух, ловил каждое слово.
Ленин сказал речь о мире. Рабочим и крестьянам война не нужна. Советскому государству война не нужна. Кончать надо с войной. Рабочие люди хотят мирной жизни. И Ленин прочитал Декрет о мире. Он написал этот декрет нынче утром, когда пришёл от Бонч-Бруевича в Смольный.
С каким вниманием и волнением делегаты слушали Ленина!
Четвёртый год шла война с немцами. Народ замучился от этой войны, исстрадался.
«Так вот какая она, наша Советская власть, справедливая власть, о народе заботится!» — думал орловский солдат.
Загремело «ура!». Мраморные колонны Белого вала не слыхивали такого громового «ура!». Такого могучего и грозного пения.
воодушевлённо пели сотни людей.
Потом Ленин прочитал Декрет о земле, который написал ночью в квартире Бонч-Бруевича. И снова делегаты, особенно крестьянские, одобрили ленинский декрет.
II съезд Советов, собиравшийся 25 и 26 октября 1917 года в Белом зале Смольного, был знаменитый, замечательный съезд. На этом съезде Ленин объявил Советскую власть.
На этом съезде Ленин прочитал делегатам декреты о мире и земле, и съезд их утвердил.
Еще съезд утвердил народных комиссаров. И назначил Председателем Совета Народных Комиссаров Владимира Ильича Ленина.
Так составилось первое Советское правительство.
Съезд работал всю ночь, только под утро закрылся.
Делегаты сразу начали разъезжаться по домам — в Орловскую, Казанскую, Ярославскую и все другие губернии. В города. В воинские части и флот.
— Скорее, товарищи, поезжайте домой, — торопил делегатов Владимир Ильич. — Рассказывайте о нашей победе. Рабочая революция победила. У нас теперь Советская власть. Укрепляйте повсюду, по всей России Советскую власть.
ТАК ОНИ ЖИЛИ
Надежда Константиновна шла длинным, широким коридором Смольного. Был вечер. Надежда Константиновна возвращалась с работы. Денёк выпал нелёгкий. С учителями провела совещание. С рабочими. Надо организовать школы, библиотеки, детские дома, рабочие клубы. По-новому надо налаживать просвещение, для пользы трудящихся. Она устала и с удовольствием после трудового дня возвращалась домой.
Дом их был в Смольном. Поселились Ильичи в комнате, где раньше жила классная дама. Высоченная, длинная комната с одним окошком во двор. Низкой перегородкой отгорожена спаленка. Там две железные кровати поставлены, покрытые одеялами из солдатского, грубой шерсти, сукна. Печка ещё была в спаленке.
«Догадался бы Желтышев печь истопить, — подумала Надежда Константиновна. — Вот было бы здорово».
Желтышев был пулемётчиком. Со своим полком боролся в Октябре за Советскую власть. Теперь этот пулемётный полк нёс в Смольном охрану. А Желтышева к Председателю Совета Народных Комиссаров приставили.
Только Надежда Константиновна о нём вспомнила, а он тут как тут.
— В столовку откомандировался за ужином, — объявил Желтышев. Махнул свободной рукой: — Гляньте, Надежда Константиновна, затихает помаленьку.
По обеим сторонам в коридор выходили двери, двери. Из некоторых ещё доносились голоса, телефонные звонки и стук машинок. Но больше в такой поздний час было комнат за дверями утихших.
— А Владимир Ильич всё не идёт, — вздохнул Желтышев. И как бы самому себе разъяснил: — Обо всём народе заботиться надо. А народ-то разбуженный, бо-ольшущего ума требует.
Он заметил утомлённость Надежды Константиновны:
— Иззябли, чай? Холодюга на дворе, зима заступила. Погрейтесь ступайте.
Значит, вытопил печь. Умница Желтышев, молодец! Вправду на дворе холодно.
Надежда Константиновна поспешила к себе. Вход в комнату вёл через умывальную. Кранов, наверное, двадцать насчитаешь по стенам. Раньше здесь умывались институтки. «Теперь все двадцать для нас», — подшучивала Надежда Константиновна. Другого богатства, кроме казённых умывальников, у них с Владимиром Ильичом не было. Мебель в комнате стояла самая простецкая. Шкаф, да буфетик, да маленький письменный стол.
Да напротив диван и два кресла в полотняных чехлах и круглый столик. За ним и обедали, а иногда и серьёзные государственные вопросы обсуждали.
Надежда Константиновна сняла шубу и стала у печки. У печки тепло. А Владимира Ильича нет и нет. Он потому и выбрал в Смольном жильё, что от работы близко. На лифтике поднялся на третий этаж, и сразу Предсовнаркома рабочий кабинет и приёмная. В кабинете Предсовнаркома решалось всё строительство новой, социалистической жизни. Отсюда выходили декреты о том, что больше навеки нет в России дворянских и купеческих званий, что железные дороги, морской и речной флот, банки — всё принадлежит государству. И заводы и фабрики перейдут государству, и рабочий класс сам будет управлять производством.
Всё было ново, необыкновенно. Всё создавалось впервые, только в нашей, Советской стране.
Поделиться книгой: