Мы со всей тщательностью стали исследовать фундамент, а также железяки, которые нам удалось нащупать и заприметить. Но ничего похожего на замаскированную дверь обнаружить нам не удалось.

— Не могу понять, куда он делся? — разволновалась сестрица.

Где-то через пару часов дальнейшие поиски показались нам бессмысленными.

— Вернемся на нашу кухню и будем копать, — предложила я. Мышильда согласилась, и мы взялись за работу. Но в этот день все выходило совсем не так, как мне того хотелось.

Очень скоро появился Михаил Степанович, в крайнем волнении размахивая руками, и начал гневаться:

— Елизавета, это невыносимо. Что он себе позволяет, черт возьми?

— Кто? — ласково поинтересовалась я. Я знала, что мой ласковый голос настораживает предпоследнего. Михаил Степанович действительно насторожился и сказал тише, но с необыкновенным достоинством:

— Я ему что, сиделка?

— Конечно, — еще ласковее ответила я. — Сегодня вы сиделка, потому что ночью у вас был насморк и вы не могли работать сторожем. — Я вылезла из ямы, сунула в руки Михаила Степановича лопату и сказала:

— Трудитесь, процесс должен быть непрерывным. А я разберусь с больным. Марья Семеновна, — обратилась я к сестрице, — будьте добры проследить за Михаилом Степановичем, чтобы они не халтурили. Мне не хотелось бы вновь поднимать вопрос о его пропитании.

Я вошла в дом и сразу же услышала поскуливание, доносившееся со стороны мамашиной спальни. Иннокентий возлежал на кровати, всем своим видом демонстрируя страдание.

— Что? — не без суровости спросила я.

— Лиза, это невыносимо, — начал он, но я перебила:

— Очень болит? Давай вызовем «Скорую» и отправим тебя в больницу.

В больницу Иннокентий не захотел. Он хотел, чтобы я села рядом, взяла его за руку и поговорила с ним. Я села, взяла и поговорила не менее получаса. После чего недвусмысленно намекнула, что у меня полно других занятий, например, поиски семейных сокровищ.

— Мне надо идти, — с грустью сообщила я, поцеловала последнего в лоб и, решительно поднявшись, добавила:

— Думаю, через два-три дня ты встанешь на ноги.

— Мне кажется, я уже никогда не смогу ходить, — жалобно проскулил Иннокентий, но я его подбодрила:

— Будешь бегать как миленький.

Я заторопилась на пустырь. Евгений мирно похрапывал возле шалаша, начисто забыв о художественном свисте, а Михаил Степанович под чутким руководством Мышильды пыхтел, потел и маялся.

— Остаетесь чернорабочим или в сиделки пойдете? — деловито спросила я. Михаил Степанович, с трудом выбравшись из ямы, ходко потрусил к дому, выражением лица продемонстрировав крайнюю степень своего возмущения.

— Никакой пользы от мужиков, — горестно вздохнула сестрица, и мы с удвоенным рвением приступили к поискам.

Где-то через час над нами замаячила голова Евгения.

— Ну как? — сонно спросил он.

— Никак, — пожала я плечами.

— Я это… насчет обеда пойду.

— Там Михаил.

— Так ведь он при Иннокентии.

— В самом деле, пусть идет, — вмешалась Мышь. — Гений-то наш, кроме жареной картошки, ничего не сделает, а мне после такой работенки калории нужны.

Евгений был отпущен, и мы, таким образом, остались без впередсмотрящего. Оттого-то появление соседей заметили не сразу. Первым возник тот, кого звали Коля, присев на корточки рядом с фундаментом, он спросил:

— Копаете?

— А то не видно? — обиделась Мышильда.

— Видно, — согласился он, по некоторой заторможенности чувствовалось, что до конца в себя он еще не пришел.

— Перекур, — сказала я Мышильде, вылезла из ямы сама, выдернула ее и присела рядом с парнем, он взглянул на меня и отчетливо охнул. Тут и второго Бог принес, я имею в виду Сергея. Он хмурился и чем-то был недоволен. Заглянул в яму и поинтересовался:

— А чего это вы здесь роете?

— Клад, — удивилась я. — Я ведь вам рассказывала утром. Клад купца Калашникова. Он зарыл, а мы ищем. Он наш прадед, так что право имеем.

— Никаких вы прав не имеете, — вдруг разозлился Сергей. — И вообще, мотайте отсюда.

— Откуда? — не поняла я. Он стал наливаться краской, а я поднялась во весь рост и взглянула на его макушку. Следовало человека просветить. — Дом сгорел, — загибая пальцы, очень доходчиво начала объяснять я. — Этот пустырь ничейный. Хочу рою, хочу нет. Прадед мой, значит, и клад мой. А если ты считаешь по-другому, то сам и мотай.

День был жаркий, и парень, должно быть, с утра неважно себя чувствовал. Подняв подбородок, он сказал:

— Да я тебя…

— Что? — удивилась я, а отважная Мышильда перехватила в руках лопату на манер боевой секиры.

— Сказали — мотай, — не унимался парень.

— Не шали, — погрозила я ему пальцем, затем, ухватив его за ухо, дернула сначала вверх, потом вниз.

— Убью! — взвизгнул он, а я, отпустив его ухо, отскочила в сторону и дружески предложила:

— Догони.

Он честно пытался. Однако при росте метр семьдесят сантиметров он весил никак не меньше девяноста килограммов, к тому же пил, курил и вообще образ жизни вел очень далекий от здорового. Поэтому на десятой минуте уже задыхался, хрипел и вытирал пот, градом катившийся по широкой физиономии. Для меня десятиминутная пробежка дело пустяковое, я в отличие от своего преследователя не потела, дышала ровно и разминке радовалась. К этому моменту на пустыре возник номер третий, то есть Саша, или Клей. Несколько минут он с недоумением взирал на нашу игру в догоняшки, потом спросил у Коли:

— Чего это они?

Тот все еще пребывал в прострации и в ответ недоуменно пожал плечами. Пустырь мне уже надоел, душа требовала настоящего размаха и солидной дистанции. Я устремилась к кустам терновника, с целью выпорхнуть на улицу. Сергей к этому моменту цветом лица походил на вареного рака, и я притормозила, чтобы дать ему возможность немного отдышаться.

— Серега, — позвала я весело, — сейчас рванем по пересеченной местности. Следи за дыханием.

— Я убью тебя, — жалобно сказал он, но я не поверила.

— Это вряд ли.

— Чего они дурака валяют? — вопросил Сашка, обращаясь к Мышильде, поняв, что от Кольки сейчас никаких сведений не добьешься: он был грустен, тих и сам в себе.

— Серега им нагрубил, — с готовностью пояснила сестрица. — А они этого страсть как не любят. И маленько вашего за ухо потрепали. Подружески. А он бегать за ними стал.

Сашка нахмурился и повысил голос:

— Кончай, Серега.

— Помиримся? — предложила я.

Выглядел Серега неважно, и я за него немного уже беспокоилась. — Помиримся? — повторила я и доверчиво пошла к нему навстречу.

Он оказался плохим человеком: в ответ на мою готовность все простить и забыть попытался сделать подсечку. У меня это вышло гораздо лучше, Серега хрястнулся наземь, а я, чтобы впредь отбить у него охоту пакостить мне, придавила его коленом.

— Эй-эй-эй, — забеспокоился Сашка. — Смотри, не покалечь парня.

— Да мы шутим, — улыбнулась я, поставила парня на ноги и даже отряхнула его футболку, прошептав на ухо:

— Дернешься, шею сверну.

Он хмуро посмотрел и затих.

— Кончайте дурака валять, — сказал Сашка, подходя ближе, с сомнением глядя то на меня, то на товарища.

— Да мы и вправду шутили, — оправдывалась я.

— Бегает как страус, — вдруг заявил Серега и добавил:

— Господи…

— Может, чайку? — предложила я. — Прямо здесь бы и устроились.

— Колька, — позвал Сашка, — сгоняй за пивом.

— Пиво мы не пьем. В здоровом теле — здоровый дух! — Я расправила плечи, Сашка воззрился на мой бюст и слегка закатил глазки. Надо сказать, что близко подходить ко мне он стеснялся: как видно, считал, что на расстоянии не так заметно, что он кончается там, где у меня начинается подбородок. И совершенно напрасно, я привыкла к коротышкам и уже давно не обращала внимания на такие пустяки. Тут влезла Мышильда, выпорхнула из-под моего локтя и принялась жаловаться Сашке:

— А вот он сказал нам, чтоб мотали отсюда, — ткнув пальцем сначала в Серегу, потом в меня, затараторила сестрица. — А почему мотали? Пустырь-то ничейный, и мы тут никому не мешаем, роем себе и роем. И пугать нас вовсе ни к чему. Женщины мы нервные и… беззащитные, — с легкой заминкой сказала она. Сашка в продолжение Мышильдиной речи безотрывно смотрел на мой бюст. Потом он потоптался немного и сказал:

— Да он шутил просто. Ройте, ройте, — и пошел прочь, слегка пошатываясь. Колька поднялся и, словно во сне, побрел следом, а за ним, чуть замешкавшись, потянулся Серега.

Выждав, когда они скроются с глаз, мы кинулись к забору. К той его части, которая разделяла садовые участки дома номер девять, то есть нашего, и дома номер одиннадцать, то есть ихнего. Я нанесла забору повреждение, выломав две доски, и мы с сестрицей вторглись на чужую территорию. Осторожно пробрались к большой веранде со стороны сада и залегли в кустах. По причине жары парни устроились на веранде пить пиво. Сашка кому-то звонил по сотовому телефону. Я всегда знала, что подслушивать нехорошо, потому и не удивилась, когда мне отвалили на всю катушку. Сашка описывал мой внешний облик, используя следующие выражения: здоровущая, как два арбуза, подушка, а закончил так: «В общем, не девка, а катастрофа. Все на месте, только в пять раз больше, чем у нормальной бабы». И это было сказано о достоинствах, так щедро отпущенных мне природой. Мышильда взглянула на меня сочувственно и прошептала:

— Неинтеллигентные люди.

Тут Сашка перешел на описание сестрицы, и пришла моя очередь ее утешать.

— Неинтеллигенты, — убежденно сказала я, Мышильда кивнула, и мы побрели к дыре в заборе, а потом взялись за лопаты, однако много чего нарыть не успели. Евгений позвал обедать.

После обеда мы опять отправились к фундаменту, но мысль о соседях не давала нам покоя, оттого работа не спорилась. В общем, до самого вечера подглядывали и подслушивали: то мы за соседями, то они за нами, время от времени сталкиваясь возле дыры в заборе и приветствуя друг друга. В результате шпионской деятельности достоверно удалось установить следующее: Кольку звали Веник, Серегу — Шайба, а командиром у них был Сашка, или Клей. Вечером, совершенно измучившись, мы легли спать непривычно рано. Мышильда, сидя на кровати, делала маникюр и размышляла вслух:

— Все-таки странная у этих типов манера давать друг другу прозвища. Вот, например, Клей. Что это за безобразие такое?

— Может, он прилипчивый очень, — выдвинула я рабочую гипотезу.

— Ну, Шайба, понятно, — продолжала сестрица. — Лицо у парня совершенно круглое, словом, очень аппетитная ряха, такую ряху вполне логично назвать Шайбой, а вот Веник?

— Новая метла по-новому метет, — брякнула я, но Мышильда отмахнулась:

— Больно сложно…

— А может, у него фамилия Веников, — обрадовалась я. — Или он чистюля, все за всеми убирает, точно пылесос.

— Так пылесосом бы и звали…

— Может, они незнакомы с достижениями цивилизации?

— Как же, незнакомы. А сотовый?

— Ну… пылесос и телефон вещи разные, — пожала я плечами, теряясь в догадках, чего это сестрицу так разбирает с этими кличками. Через полчаса мы закончили думать вслух и отошли ко сну.

Утром нас ждал сюрприз. Новый раскоп в районе флигеля. Мышильда побледнела от злости и молвила:

— Сил моих больше нет. Прямо хоть капкан ставь.

Эта мысль мне необыкновенно понравилась.

— А где их продают? — спросила я, Мышильда нахмурилась и сказала:

— Ты что, с ума сошла?

— А он что делает? Надо как-то бороться.

— Слушай, — ахнула она. — А вдруг это соседи?

— Клей с дружками?

— Ну…

— А им-то чего надо?

— Сокровища, — всплеснула она руками. — Чего ж еще? Ты сама же им и разболтала.

— Чего разбалтывать, если об этом вся улица знает? Но вести себя так, я имею в виду — по ночам рыть, втайне от законных хозяев, нечестно. Я с ними поговорю.

Я решительно направилась к дыре, а Мышильда вприпрыжку бросилась за мной, ухватила за локоть и зашептала:

— Лизка, это опасно. Не сойти мне с этого места: они бандиты. А вдруг у них оружие?