– Тьфу, отродясь таких глупых гномов не видывал! – Аргнист сплюнул в сердцах. – Помирать собрался, что ли? Так давай я тебе веревку одолжу и жиром натру. Все не так больно будет.

Вот уж воистину верно присловье: "Как не сдвинешь гору, так не переупрямишь гнома". Но и не бросать же его здесь! Только погибнет зря. Вон мокрый весь до нитки, вода ручьями льет...

– Ладно, коли ты и впрямь умирать собрался, я тебе не товарищ, – решительно сказал Аргнист. – Давай решай, гном. Мне, знаешь, тоже недосуг.

– Что ж тут решать? – Двалин даже головы не повернул. – Ступай своей дорогой, почтенный. Спасибо тебе за помощь. За мной зачтется. Встретимся еще – рассчитаемся.

Аргнист только за голову схватился. Нет, будь что будет, но безумца этого он не бросит.

– Тогда пошли вместе, – решительно бросил старый сотник. Ладно. Дома подождут. Пусть и время уже не полуденное, и вечер близится, и Орда где-то рядом бродит – ничего, пересилим. Деера, правда, плакать будет... – Но, может, сперва обсушишься?

– Вместе? – обрадовался гном, словно и не было только что никакой размолвки. – Дык, здорово! Пошли! А на тот берег как? Вплавь?... А сушиться потом будем. Когда секиру найдем.

– Ну зачем же? Обойдем. У меня тут недалеко под берегом плот спрятан.

У Аргниста – хозяина рачительного – было в разных местах по реке припрятано десятка три плотиков, чтобы, ног не замочив, на другой берег перебираться.

Пройдя немного на закат, человек и гном спустили на воду небольшой плот; оттолкнувшись шестами, поплыли. Физиономия гнома вытянулась от отвращения (его народ отличается стойкой нелюбовью к воде), Двалин шептал себе под нос какие-то ругательства.

На другом берегу Аргнист и Двалин быстро отыскали следы гнома.

– Голыми руками давил, – не без гордости сообщил Двалин.

Они миновали место, где снег был основательно истоптан, а возле корней одной из сосен валялись жалкие останки неудачливого стенолома. Синеватые жесткие надкрылья, от которых отскакивали стрелы Аргниста с отлично закаленными наконечниками, были изломаны и искрошены.

"Справу" гнома они обнаружили там, где Двалин ее и оставил, – на небольшой уютной полянке, со всех сторон окруженной густым молодым сосняком. Спутник Аргниста бросился к высеребренной секире, точно к давно утраченной возлюбленной, – гладил лезвие, что-то шептал, даже несколько раз поцеловал.

– Р-родгар! Дык, теперь-то мы с вами совсем по-иному толковать станем!

Вокруг мешков Двалина валялось двое убитых им жуков. Гном тотчас же загорелся поотрубать им жвалы, чтобы потом сделать себе из них ожерелье.

– Медвежатники ж так делают, – объяснил он Аргнисту. – И охотники за драксами тоже...

Драксами гномы Северного Хьёрварда прозывали не шибко крупных крылатых дракончиков размером со свинью, обитавших в Отпорном Хребте и горах Ар-ан-Ашпаранга. Огнем они плеваться не умели, зато клыками и когтями орудовали на загляденье. Чешуя их – из-за целебных свойств – ценилась втрое дороже золота; колдуны и знахари, не скупясь, платили за языки этих созданий. Промысел этот считался почти погибельным – коли дракса увидишь, монетку брось. Гербом – тебе жить, а портретом его величества если, то драксу – гласило поверье охотников и означало, что половина схваток заканчивалась гибелью человека. Мало кто выдерживал больше года: коли с драксами управишься, так тебя гномы местные достанут. Они чужаков не любят. Драксы, мол, наша дичь, и все тут.

Согнувшись над одним из жуков, Двалин уже замахнулся секирой, когда Аргнист внезапно бросился гному на спину, сбив с ног и повалив в снег. Над их головами что-то негромко прошелестело.

Двалин голову поднял – отплевывается; глаза бешеные, рот перекошен, сейчас в драку кинется, да только весь запал его даром в землю ушел. Всего в десяти шагах, на дальнем конце поляны, глянь-кось, такой же стеноломов шар, весь синевато-стальной, панцирями бугрящийся. А на сосне, как раз в том месте, где Два-лина голова торчала, по коре пятно гари расползается и кислым воняет. Кто-то из жучар ядом плюнулся, верно, хотя раньше они на такое способны не были...

Если бы не войсковой опыт Аргниста, не жить гному. Чуть-чуть, едва заметно шелохнулись сосновые ветки на краю полянки, но старому сотнику хватило. Когда походами в Фейн ходили, тамошние бароны лесных стрелков вдоль всех троп расставляли. Так что увидел, как в зарослях что шевельнулось, – падай на землю сразу, потом разберемся. Промедлишь – стрела в горле обеспечена.

Гном опомнился первым.

– Р-родгар! Дык, позабавимся! – взревел. Аргнист и глазом моргнуть не успел, а Двалин уже на голову островерхий шлем нахлобучил, одним движением поверх мокрой куртки кольчугу натянул – кольчугу не

простую, всю дивно мерцающую, мягко струящуюся, словно и не из металла вовсе, а из тонкого шелка соткана. Одна такая вещица целого состояния стоила, королю лишь по карману, да и то не всякому... Подгорный народ такие доспехи куда как неохотно продавал. Презрев опасность, Двалин бросился вперед, прямо на зловещий шар, нимало не заботясь, последует за ним Аргнист или нет. Сотник с плеча лук сорвал: прежде чем дело до рукопашной дойдет, слово свое должны стрелы сказать.

Первая из них свистнула над самой головой гнома, ударив точно в середину жучиного шара, и с легким звоном отскочила от панциря надкрылий. Шар дрогнул, покатился вперед, и тут на него вихрем налетел Двалин. Секира гнома ослепительно сверкнула, с хряском врезавшись в неподатливую плоть стеноломов. Шар мгновенно распался. Жуков-то, жуков – Хедин Отец Наш! – штук сорок, не меньше. Да и как деловито и сноровисто окружают!...

Эх, гном, гном, слишком рано вперед ты полез. Глядишь, я еще пару-тройку жучар подстрелил бы... а теперь только на копье вся и надежда. Никогда раньше не катались стеноломы шарами, никогда не нападали на людей в таком числе...

Аргнист едва успел на помощь Двалину. Копье старого бойца проткнуло самого шустрого из жуков, остальные расступились, словно опешив, и человек плечом к плечу с гномом приняли неравный бой.

Драка оказалась жаркой. Аргнисту пришлось бросить копье – стеноломы подобрались почти вплотную – и отбиваться топором. Сталь со звоном отлетала от синеватых надкрылий.

Снежные лоскутья побурели от щедро льющейся коричневой крови, жвалы их крошились о железо доспехов Двалина, рукава и полы куртки Аргниста мгновенно превратились в лохмотья...

Жуки нападали умело, стремительно, со всех сторон. Число их уменьшилось почти наполовину, но и силы Аргниста тоже иссякали. Твари бросались то справа, то слева, и с каждым разом уворачиваться становилось все труднее.

Дело было дрянь. В сердце змеей проскользнул холод смертной тоски. Нежто вот так, по-глупому, весной, из-за мальчишеского желания на ток глухариный сходить?... Двалнн тоже примолк – смекнул, видно, что тут все всерьез и дыхание надо беречь. Теперь лишь злорадно рычал, когда секирой очередного стенолома надвое разваливал.

Аргнист размозжил морду еще одной твари и вытаскивал ушедший в землю топор, когда у Двалина, похоже, терпение лопнуло, и он сделался если не настоящим берсеркером, то очень на него похожим. Гном взревел, как три тысячи пещерных василисков сразу. Забыв обо всем, он ринулся вперед, предостерегающий крик Аргниста пропал даром. А стеноломы, конечно, этому подарку негаданному очень даже обрадовались. И всем скопом навалились на Двалина со спины.

Как ни кряжист и коренаст был гном, однако и он не удержался – рухнул, погребенный под грудой синевато-стальных тел. Аргнист бросился было на выручку – другие стеноломы остановили. Грамотно, по всем правилам взяли в "клещи", так что пришлось топором отмахиваться, на месте без толку стоя...

И, наверное, стал бы этот бой последним и для не в меру отважного гнома, и для старого сотника, но в самый последний миг, когда вроде бы и надежды не осталось, свистнула откуда-то из сплетения сосновых ветвей нежданная белооперенная стрела. За ней вторая, третья, четвертая...

Они летели одна за другой, неведомый лучник выпускал их так ловко и быстро, что никто и глазом моргнуть бы не успел, а за первой белой молнией уже и следующая спешила. Стрелы эти с легкостью пронзали почитаемые непробиваемыми крыльевые панцири; не прошло и нескольких мгновений, как страшный ком распался, рассыпался синей окалиной мертвых тварей.

Двалин остался лежать ничком, неподвижный и окровавленный.

Все уцелевшие жуки с похвальной поспешностью бросились наутек. Краткое время спустя на поляне, кроме Аргниста и гнома, остались только мертвые стеноломы.

Хуторянин так и не смог уловить момента, когда их спаситель появился на краю поляны, – еще мгновение назад там застыли в недвижности сосновые ветки, а теперь, глянь-ка, у крайнего ствола стоит высокая стройная фигура в темно-зеленом плаще с прорезями для рук, длинный и тонкий лук странного белого дерева взят на изготовку.

– Эй, целы вы там? – голос полон тревоги, но чувствуется и еще некая внутренняя мягкость, столь несвойственная грубым и жестким местным охотникам. Незнакомец кошачьей поступью двинулся через поляну, склонился над Двалином, и лицо его тотчас вытянулось. – Проклятье! – Худо дело... Яд в раны попал... Торопиться надо!

Артисту и самому видно – плох гном, куда как плох, краше в домовину кладут. Шея, руки, ноги – все, что железом кольчуги прикрыто не было, стало сплошной раной, да еще и на глазах чернеющей. Хорошо, пальцы рук целы... Между колец доспеха с пугающей быстротой скользили алые струйки; стрелок отложил белый лук и склонился над Двалином.

Только теперь старый сотник смог как следует разглядеть незнакомца. Лицо правильное, чуть вытянутое, с высокими, хорошо очерченными скулами; от уха до уха аккуратная бородка курчавится, недлинная, темно-русая – девки такие любят. Брови срослись на переносице, а под ними холодновато поблескивают непривычно удлиненные глаза – серые, спокойные. Удивительно спокойные, словно и не было только что здесь кровавого боя, словно не хрипит у тебя на руках гном, кровью истекая... И где это ты только так стрелять выучился, парень?! И откуда это у тебя такие стрелы, что панцирь стенолома пробивают, словно гнилую рогожу?... И лук у тебя странный, хотя в Галене какого только заморского товара не встретишь.

Гном истекал кровью, глаза его закатились. В три руки стащили с Двалина сперва кольчугу, а затем залитую кровью алую куртку из кожи горной змеи. Незнакомец только присвистнул при виде жутких ран и споро взялся за дело.

Сперва добыл из сумки какие-то порошки и снадобья, но потом веко впавшему в забытье гному приподнял, губы сжал и все добро свое – в сторону. Ладони на окровавленную грудь гнома положил – пальцы длинные, тонкие, как только меч такими держит? – и по лицу гримаса боли прошла. Раз руками над ранами прошелся, другой, третий... Аргнист смотрел и чувствовал, как у него ум за разум заходит.

– Да ты никак колдун, парень? – с невольным уважением прохрипел Аргнист.

Глянь – а кровь уже остановилась, страшные раны на глазах затягивались, пугающий черный цвет исчезал. Видывал когда-то и Аргнист подобное – в Галене. Главный придворный чародей его величества Игнарона проделывал...

– Ничего особенного, – незнакомец проговорил устало. Пот со лба вытер. – Теперь твою руку давай глянем...

Целитель ловко вспорол лохмотья, оставшиеся от рукава куртки Аргниста. Рана вроде бы и небольшая, а успела и загноиться, и почернеть. В гвардии-то лечить стали бы просто – мечом чуть пониже плеча рубанули бы, да и весь сказ.

А тут... Диво дивное, да и только. Ладонь колдуна, не касаясь, над самой кожей прошла – и чудовищный нарыв тотчас прорвался, гной вскипел, словно вода в котелке, открылась здоровая розовая кожа...

– Вот и все. – Волшебник обессиленно сел прямо в снег.

– Позволь теперь мне помочь тебе, мастер. – Аргнист захлопотал вокруг своего спасителя. Заклятия творить – то дело не шутейное, всякий знает.

– Благодарю, мне уже лучше, – тот открыл глаза. – Но гнома в тепло нужно скорее... Иначе он, боюсь, не встанет больше.

– Вот устроил себе! Тьфу, пропасть! Храбрый, а дурак. Ладно, дотащу уж его как-нибудь. Но а тебя-то как зовут, мастер?

– Зови меня Эльстаном. – Волшебник с некоторым трудом поднялся. – А теперь – за работу!

Аргнист несколькими ударами топора снес пару молодых сосенок. На скорую руку смастерили некое подобие носилок, взвалили на них гнома и, сгибаясь под тяжестью ноши, побрели к хутору.

Домой добрались, когда уже совсем стемнело. По дороге почти не разговаривали: Аргнист знал, что волшебникам лишних вопросов задавать не стоит, а Эльстан тоже молчал.

– Вообще-то, у меня к тебе очень серьезный разговор, почтенный Аргнист, – возле ворот хутора волшебник нарушил молчание. – Мы поведем речь об Орде.

– Так что ж ты раньше молчал, досточтимый мастер? – удивился старый сотник. – Столько шли – вот и поговорили бы!

– Я следил за ее тварями, – последовал ответ. – С этими жуками – стеноломами, правильно? – мы бы справились, но, кроме них, там кружило немало бестий и похуже. Мне нельзя было отвлекаться.

– Ну, раз пришел говорить об Орде, отчего ж не потолковать, – кивнул Аргнист.

– Сам я с юга, – чуть быстрее, чем приличествовало уважающему себя могучему волшебнику, сказал Эльстан – С Рыцарского Рубежа. Был в братьях. Ушел. Теперь странствую один. – Он выпалил все это одним духом. Простой хуторянин никогда бы ничего не заподозрил, но Аргнист недаром служил в гвардии двух королей. Молодой чародей, мягко говоря, слегка хитрил. Но хитрил отчего-то совсем по-человечески.

Ворота хутора, несмотря на почти ночное время, были широко распахнуты. Во дворе горели многочисленные факелы, из конюшен выводили лошадей, слышался резкий и повелительный голос Алорта, старшего сына Аргниста.

– Ну, что расшумелись? – сердито бросил оторопевшим домочадцам Аргнист, внезапно появляясь из-за угла со своей странной ношей. – Чего суетитесь? Я уж и задержаться в лесу не могу – ровно дите неразумное! Лучше пошлите женщин два гостевых ложа приготовить да Саату позовите! Она у нас травница, – обернулся он к Эльстану.

– Это будет нелишне, – согласился тот.

– Отец! Но ты же в крови! – вдруг воскликнул Армиол. – Что случилось? Неужто Орда?...

– Пустяки, полдюжины стеноломов, и потому хватит квохтать! – строго прикрикнул на юношу отец. – Чай, не баба. Не видишь – на ногах стою.

Армиол осекся. Старшие братья, Алорт и Арталег, покосились на младшего с неодобрением – в самом деле, чего нюни разводит?... Отец умирать будет – и то все сделает, чтобы никто не заметил...

– Лучше помогите вот его внутрь внести, – распорядился Аргнист, и сыновья тотчас подхватили тяжелые носилки.

– Гнома подобрали, – пояснил Аргнист собравшимся у ворот людям. – Орда его потрепала. А это Эльстан, целитель искусный и стрелок отменный.

Молодой волшебник приложил руки к груди и поклонился.

– Пропустите, да раздайтесь же! – вдруг послышался высокий женский голос, заметно дрожащий от сдерживаемых слез. – Да отойдите же, не застите!

Работники, служанки и даже сыновья сотника поспешно расступились. Супругу Аргниста, почтенную Дееру, дочь Лииты, боялись все без исключения, и даже ее собственный муж. Когда хозяйка гневалась, от нее лучше было держаться подальше.

Она вынырнула из-за людских спин, высокая, статная, прямая, с едва заметной сединой в густых каштановых волосах. Большие темные глаза смотрели с укором и горькой обидой, пальцы теребили край передника.

– Да что ж это такое! – напустилась она на Аргниста, чего никогда не делала на людях. – Не иначе, на тот свет собрался, муженек! Мыслимое ли это дело – по лесу так долго шастать! Пусть даже и весной! Вот, пожалуйста, добродился! – Взгляд Дееры упал на окровавленный рукав. – Ну, что я тебе говорила?!

– Ладно, хозяюшка, не серчай. Видишь, какое дело приключилось... Гном в беду попал – что ж мне, бросать его было, что ли?

Против подобного аргумента Деера ничего возразить не могла.

– Да и гости у нас. – Аргнист шагнул в сторону, и Эльстан вновь поклонился – на сей раз одной Деере. Кое-кто из девушек демонстративно и томно вздохнул – гость был красив, очень красив...

– Так что ж ты его у ворот держишь? – тотчас возмутилась Деера. – А вы что встали? – повернулась она к сыновьям, так и застывшим с носилками на плечах. – Несите наверх, в пустую светелку! За Саатой послали?

– Послали, матушка, – тотчас отозвался Алорт.

– Вам не напомнишь – в отхожем месте штаны спустить забудете, – махнула рукой Деера.

Мало-помалу суета улеглась. Гнома уложили на заботливо приготовленное ложе; он оставался в полузабытьи, но Саата, быстро отыскав какое-то снадобье, влила-таки его в рот Двалину, и гном моментально уснул.

– Правильно, почтенная, – негромко сказал молодой женщине Эльстан.

Саата подняла глаза на гостя... и тут же опустила их, густо покраснев. В самой глубине глаз Эльстана чуть заметно мерцал теплый огонек, и любая женщина безошибочно угадала бы, что он означает...

Положение спас сам хозяин, позвавший Эльстана отужинать.

Уважая гостя, за едой его никто ни о чем не спросил. Однако, едва только ужин окончился, Эльстана тесно обступили со всех сторон. Аргнист назвал молодого волшебника "целителем и стрелком", отнюдь не чародеем; произнеси хозяин хутора слово "колдун", никто бы не подошел к Эльстану ближе чем на полет стрелы.

Все загомонили разом, требуя скорее подробностей. Саата скромно держалась в сторонке, хотя именно она-то и могла сказать кое-что о странном госте. Ее, травницу, обмануть было не так легко: раны на шее и руках Двалина говорили сами за себя. Однако она молчала...

– Погодите, погодите! – рассмеялся Эльстан, в шутливом ужасе вскидывая руки. – Сперва мне надо поговорить с почтенным Аргнистом. А потом я весь ваш, друзья мои! Споем и станцуем, а, как вы?

– Станцуем! Станцуем! – восторженно запищали девчонки. Парни выразили свое одобрение дружным "Ага!". Круг разомкнулся, пропуская Эльстана.

Старый сотник привел гостя в дальнюю полутемную горницу, самолично зажег лучины в кованых светцах, выставил расписной кувшин с горячим сбитнем и несколько чашек.

– Я ведь так разумею, – начал Аргнист, – ты об Орде подробности сбираешь. Пора, пора, давно пора чародеям за эту напасть взяться! Так что, почтенный, я кое-кого из своих тоже позову. Что я запамятую, они расскажут. Хотя что ты еще хочешь об Орде узнать, коли с Рыцарского Рубежа пришел?

Вопрос был с подвохом.

– Там умеют только отгонять тварей от стен, – чуть усмехнулся Эльстан. – Больше о чудовищах ничего не известно. А ведь они должны откуда-то появляться, где-то плодиться – разве не так? И одно из таких мест я уже знаю.

В горницу осторожно, бочком вдвинулись сыновья Аргниста, за ними Деера. Жена Аргниста вела за руку смущенную Саату, красную, как маков цвет. Свекровь была весьма высокого мнения о своей младшей невестке; поговаривали, будто Саата умеет ворожить и чуть ли не колдовать. Деера всему этому верила свято и, таща за собой слабо упирающуюся молодку, распоряжалась прямо на ходу:

– Ты в корень, в корень зри, девонька! На тебя вся моя надежда. Мало ли что пришлый этот наплетет! Кто их, странников-то нынешних, разберет, а только не зря бают, что добрые люди нонче по дорогам не шастают. Кто поумнее, тот на юге сидит, за Рыцарским Рубежом, кто поглупее – вот как мы, скажем, – те здесь... Орду отгоняют, чтоб южане эти задницы потолще наедали... Так что ты смотри внимательно! – Деера даже погрозила невестке пальцем.

– Матушка... так ведь Арталег-то... супруг мой... что скажет-то? Увидит, что я на гостя смотрю... Сами ведь сына своего знаете, матушка!

Деера нахмурилась. Ее средний и впрямь характером не задался – и упрям, и зол бывает, да и Саату, случается, как следует приложит... И отец ему уже не указ! А Саата ж ведь с дитем! Нет, еще раз пальцем девочку тронет... пусть в кузне живет. Да! Так Аргнисту и скажу, а то больно мягок он с ним... Сам сотник за всю жизнь не тронул жену и пальцем. Они и в самом деле жили "в любви и согласии", как пелось в песнях...

– Арталега не бойся, – насупив брови, решительно произнесла хозяйка хутора. – Сама ему сейчас скажу.

Пока сыновья Аргниста чинно рассаживались за столом (Саата – прямо напротив Эльстана), Деера дернула за рукав Арталега.

– Иди-ка сюда, голубь. – Губы матери были поджаты. Начало разговора не предвещало ничего хорошего, парень угрюмо поплелся следом. – Ты у меня смотри! – яростно прошипела Деера в лицо сыну. – Опять жену угостил?! Молчи! И в кого ты только такой изверг! В малолетстве котят все мучил, я думала – по глупости, а ты и взрослый такой же орясиной остался!... Ну ладно, об этом позже, а сейчас слушай – Саате я велела на Эльстана этого смотреть. Понял?! Я велела! Так что нишкни. А вообще, узнаю, что ты ее опять... – она на мгновение умолкла, собираясь с духом, – прокляну! Так и знай – прокляну!

– Мать, ты что? – опуская голову и сдвигая брови, пробурчал Арталег. – Сатьке ж я за дело... Нерасторопна, неуслужлива! Из лесу приду – сапог не снимет!...

– Я тебе покажу! – вспыхнула Деера. – Сапоги с него стаскивать жена должна!... Изверг, как есть изверг! Ну, я с тобой еще потолкую...