Не оглядываясь, он зашагал прочь. И хотя он едва не намочил штаны от страха, им овладел приступ веселья. Он смеялся, не в силах остановиться. Еще одно очко в его пользу. Даже если ему суждено когда-нибудь попасться, никто не поверит, что именно он — тот самый убийца детей. Ни за что на свете!

Глава 15

Ну, вот, так уже гораздо лучше. Кажется, жизнь снова становилась прекрасной. Я открыл глаза и увидел Дженни, стоящую футах в трех от моей кровати и внимательно разглядывающую своего папочку. На руках она держала кошку. Дженни любит смотреть, как я сплю. Я, в свою очередь, иногда тоже не прочь поприсутствовать в детской и понаблюдать за отдыхающими малышами. Они это знают, но зато так честнее.

— Эй, привет, радость моя! Ты знаешь такую песенку «Кто-то за мною следит»? Помнишь ее? — Я напел начало известного хита.

Дженни кивнула. Конечно, мелодия была ей хорошо знакома, поскольку я часто играл ее на рояле.

— А к тебе пришли гости, — сообщила Джанель. От неожиданности я привстал на кровати:

— И давно они у нас?

— Нет, всего одну минуточку. Нана послала нас с Рози за тобой. Она им готовит кофе. И тебе тоже, так что вставай.

— Надеюсь, это Сэмпсон и Рэйким Пауэлл? — Я еще не терял надежды на спокойное утро.

Но Дженни отрицательно помотала головой. Сегодня она казалась мне необычайно скромной и смущенно добавила:

— Это белые мужчины, папочка.

Я принялся быстро одеваться и приводить себя в порядок:

— Все понятно. Ты случайно не запомнила, как их зовут? — Неожиданно я догадался, кто именно решил заскочить ко мне этим утром. Итак, сия маленькая тайна, не успев возникнуть, была раскрыта. По крайней мере, мне почему-то так показалось.

— Мистер Питтман и мистер Клаузер, — развеяла мои сомнения Дженни.

— Очень хорошо. Умница, — похвалил я дочку, а про себя подумал: «Ничего хорошего. Абсолютно ничего». Меньше всего мне хотелось видеть сейчас таких «гостей» — собственного шефа, начальника отдела детективов, и комиссара полиции. Особенно в своем доме.

И тем более, в связи с той причиной, по которой они и могли заявиться сюда.

Дженни нагнулась и поцеловала меня в щеку. Потом еще раз.

— О, сколько коварства таится в поцелуях! — с напыщенной торжественностью произнес я и подмигнул дочке.

— Неправда, — рассмеялась она. — Только не в моих.

На то, чтобы полностью собраться и подготовиться к встрече, мне хватило и пяти минут. Нана тем временем развлекала ранних посетителей в гостиной. Клаузер уже дважды побывал в моем доме, а Питтман очутился здесь впервые. Думаю, что именно комиссар заставил шефа прийти сюда.

Оба гостя попивали сваренный Наной кофе и с улыбкой внимали ее рассказам. Меня заинтересовало, какими тайнами бабуля решила поделиться с ними. И одному, и другому угрожала серьезная опасность.

— Я только немного пожурила этих джентльменов за то, что они позволили Эммануэлу Пересу так долго разгуливать по нашим улицам, — доложила Нана, как только я появился в гостиной. — Они обещали, что в дальнейшем такое не повторится. Им можно доверять, Алекс?

Питтман и Клаузер одновременно прыснули, поглядывая на меня. Они еще не поняли, что ничего смешного тут нет, да и не стоит снисходительно усмехаться в присутствии бабули.

— Не стоит принимать на веру ни единого сказанного ими слова. Ну, вы уже закончили? — поинтересовался я, улыбаясь Нане.

— Я так и подумала с самого начала, — кивнула бабуля, — поэтому захотела получить письменное подтверждение их обещаниям.

Мне ничего не оставалось, как улыбнуться ее словам, будто шутке, хотя я прекрасно понимал, что Нана отнюдь не расположена шутить. И Джеф, и комиссар от всего сердца расхохотались, считая брюзжание старушки обычной причудой. Им было невдомек, что Нана — самое главное лицо в этом доме. Она тут все.

— Нам можно побеседовать тут втроем? — спросил я разрешения у бабули. — Или нам придется посекретничать на улице.

— У меня найдутся дела на кухне. — Она недовольно посмотрела на меня и добавила: — Было приятно познакомиться с вами, шеф Питтман и комиссар Клаузер. Не забудьте о своем обещании. Уж я-то буду о нем помнить.

Как только Нана удалилась из гостиной, комиссар перешел к делу:

— Ну, Алекс, благодарность тебе уже отдана в приказе. Как я понимаю, ты обнаружил в квартире Эммануэла Переса все образцы детской порнографии?

— Да, детектив Сэмпсон и я нашли там кое-что, — ответил я и замолчал, ожидая продолжения. Мне не хотелось облегчать им задачу. И я на сто процентов был согласен с Наной относительно более весомых доказательств их заинтересованности этим делом.

— Наверное, тебя интересует, почему мы оказались здесь, — вступил в разговор Питтман. — Позволь объяснить. — Мы никогда не поддерживали с ним особо тесных отношений, да и в дальнейшем они вряд ли бы стали такими. Он был хвастливой кабинетной крысой и замаскированным расистом, что являлось его не самыми худшими качествами. Казалось, он никогда не откажет себе в удовольствии ударить кого-либо ниже пояса.

— Был бы весьма признателен, — кивнул я. — Мне показалось, что вы чисто случайно очутились рядом и решили заглянуть на чашечку бабулиного кофе. Он того стоит.

На этот раз Питтман даже не улыбнулся:

— Вчера поздно вечером мы получили официальный запрос из ФБР. Они настаивают, чтобы расследование убийства сенатора Фитцпатрика было поручено именно тебе. Специальный агент Кайл Крейг считает, что твой прошлый и недавний опыт очень пригодится. Вполне очевидно, Алекс, что этому делу придают исключительную важность.

Я позволил ему закончить, а потом отрицательно помотал головой:

— У меня здесь, на юго-востоке с полдюжины нераскрытых убийств. Последнего преступника, которого я вчера преследовал, должны были поймать еще полгода назад. Тогда еще одна маленькая девочка не погибла бы так нелепо. Но кому-то понадобилось бросить детектива, занимающегося расследованиями убийств детей на юго-востоке, на другое дело, и, в результате, мы получили еще один труп. Шестилетнего ребенка.

— Случай с сенатором — совсем другое дело, Алекс, — напомнил комиссар. Лицо Клаузера покраснело, что происходило с ним, когда он сердился или волновался. Обычно мы с ним ладили и понимали друг друга. Неизвестно, правда, как получится на сей раз.

— Вы не можете объяснить ФБР, что сейчас меня нельзя привлекать к делу этих Джека и Джилл. Я сам позвоню Кайлу и все ему спокойно объясню. Надеюсь, он меня поймет. Когда-то мы вместе с ним раскрыли несколько убийств в этом районе. Здесь тоже гибнут люди. И у нас полно своих дел, среди которых тоже имеются из ряда вон выходящие.

— Позволь мне спросить тебя вот о чем, Алекс, — почти дружелюбно улыбнулся комиссар, продемонстрировав свои ослепительно белые зубы. Я бы с удовольствием сыграл им сейчас что-нибудь из Гершвина, хотя для данного момента больше подходило нечто пошлое и бравурное. — Ты хочешь оставаться полицейским?

Этот удар достиг своей цели. Конечно, так подло бьют только слабаки и трусы, но, тем не менее, пинок получился чувствительный.

— Я хочу быть хорошим полицейским, — спокойно ответил я. — И по возможности делать добрые дела. Как всегда. Ничего не изменилось.

— Это правильный ответ, — кивнул комиссар, словно я был ребенком, нуждающимся в его поучениях. — Значит, тебе придется заняться Джеком и Джилл. Вопрос этот решили в очень высоких инстанциях. Ни у кого больше нет такого опыта расследования убийств, совершенных психопатами. Официально мы освобождаем тебя от всех прочих дел. И постарайся быть о-о-очень хорошим полицейским. В ФБР уверены, что Джек и Джилл вскоре совершат еще одно преступление.

Я тоже в этом не сомневался.

Но того же мнения я придерживался и в отношении убийцы детей.

Глава 16

Мне пришлось проявить максимум усилий, чтобы уникальное дело Джека и Джилл мне все-таки не досталось, хотя для меня оно выглядело очень привлекательным. Весь день я отчаянно сопротивлялся. Ну, по крайней мере, первую половину дня. Мне оставалось еще кое-что выяснить здесь, на юго-востоке. Я был взбешен, узнав, что ни Питтман, ни Клаузер не выделили людей, чтобы те занимались Оторвой-Чаки. Мало того, никто даже не удосужился выслушать пришедшего к ним с информацией Алвина Джексона. Расследование проводилось на скорую руку, не дало никаких результатов, и из-за этого погибла Шанел Грин. Вот почему я испытывал одновременно и злобу, и печаль.

В тот день я пришел домой рано и решил провести вечер с бабулей и детьми. Мне хотелось убедиться, что моя семья успела прийти в себя после убийства в школе Соджорнер Трут. Ну, по крайней мере, этой страшной сказке пришел конец. Хотя с убийством детей отнюдь не было покончено. Сам я еще долго не мог успокоиться после всего совершившегося по многим причинам.

В течение получаса или что-то около того я давал детям урок по боксу в подвале, чем мы занимаемся каждую неделю. Надо отдать должное Деймону: он ни разу не пожаловался на то, что в занятиях участвует и его сестра. Он просто надевает перчатки и начинает работать.

Мои чада постепенно превращаются в крутых маленьких боксеров. Но, что еще важнее, они научились определять момент, когда не стоит вступать в драку. В школе к ним никто не пристает, но это, скорее, из-за того, что они ведут себя достаточно скромно и умеют дружить по-настоящему.

— Следи за стойкой, Деймон, — подсказывал я. — И что это у тебя с ногами? Ты же не собираешься тушить ими пожар, верно?

— Ты должен переставлять их так, будто танцуешь, — изрекла Дженни. — Шажок, теперь вправо. Еще шажок, назад, теперь влево…

— Через минуту я станцую прямо на тебе! — предупредил ее Деймон, и они оба громко расхохотались.

После занятий мы перешли в гостиную и некоторое время провели у телевизора. Но потом я заметил, как Дженни скрестила руки на груди, прищурилась и начала очень пристально смотреть в мою сторону. Наступало время сна, но на этот раз она решила выразить свой протест.

— Нет, папочка, еще рано, не-е-ет, — затянула эта хитрюга. — Твои часы спешат.

— Да, Дженни, да-а-а, — так же протяжно произнес я. — Мои часы, наоборот, сильно отстали.

— Неправда! — продолжала спорить Дженни.

— Нет, правда, моя дорогая. И никуда тебе от этого не деться. Все! Ты попалась.

Длинная рука нашего домашнего закона настигла Дженни, несмотря на ее отчаянное сопротивление. Ровно в восемь тридцать я ловко подхватил дочурку на руки и отнес ее в детскую. В доме Кросса всегда торжествовал порядок и послушание.

— А куда мы идем, папочка? — прикинулась она непонимающей и тут же сама рассмеялась. — Наверное, мы отправляемся на праздник мороженого? Мне, пожалуйста, пралине со сливками.

— Ну, возможно, тебе такой праздник сегодня приснится, — предположил я.

Крепко удерживая Дженни в объятиях, я снова вспомнил о Шанел Грин. Когда я впервые увидел убитую девочку, мне стало страшно. Я испугался за свою Дженни, и этот ужасный круг, который в то утро замкнулся в моей голове, продолжал вращаться до сих пор.

Я жил в ужасе, потому что знал, что и к нам в дом могут наведаться люди-чудовища. Один такой монстр несколько лет назад пробрался прямо в детскую. Гэри Сонеджи. Но тогда нам повезло, и в результате все остались целы.

Перед сном Дженни встала на колени и сладким милым голоском прощебетала молитву, слова которой мы изобрели с ней вместе:

— Бог на небе, мои бабушка и папочка любят меня. Даже Деймон меня любит. Я благодарю тебя, Господи, за то, что ты создал меня такой хорошей, симпатичной и иногда смешной девочкой. Я всегда буду стараться делать хорошие вещи, если смогу. Это Дженни Кросс. Спокойной ночи.

— Аминь, Дженни Кросс, — улыбнулся я. Я любил свою дочь больше жизни. Она во многом напоминала мне свою мать. — Увидимся утром, жду не дождусь, когда оно наступит.

Дженни рассмеялась и широко раскрыла глаза. Потом она села на кровати и, на секунду задумавшись, вдруг выпалила:

— А ты можешь со мной побыть еще немного и сегодня вечером. Только разреши мне пока что не ложиться спать. Договорились? Тогда и мороженого не надо.

— Ну, какая же ты хитрющая! — Я поцеловал ее и пожелал спокойной ночи. — А еще симпатичная и очень умная. — Я действительно очень люблю своих ребятишек. И я знал, что именно поэтому на меня так действуют убийства детей. Словно этот псих нанес удар чуть ли не по нашему дому.

Наверное, мне надо было как-то успокоиться, и мы решили с Деймоном немного прогуляться перед сном. Я обнял сына за плечи, и мне показалось, что он буквально с каждым днем становится чуть выше, чуть сильнее, чуть жестче. Мы с ним прекрасно ладили, как настоящие друзья, и мне было приятно, что у меня с сыном сложились такие близкие отношения.

Мы, не спеша, зашагали к школе Деймона. По пути мы прошли мимо баптистской церкви, которая была вся исписана черно-красными сердитыми лозунгами: «Мне наплевать на Иисуса, а Иисусу — на меня». Такое отношение к религии преобладало в наших кварталах, особенно среди беспокойной молодежи.

Одна из учениц школы, куда ходит Деймон, трагически погибла. Это настоящий ужас, но моему сыну уже приходилось видеть очень многое. Деймон в шестилетнем возрасте сам стал очевидцем того, как на парковочной площадке один юноша застрелил другого.

— Тебе никогда не было страшно находиться в школе? Только скажи правду. Это вполне нормально: поделиться чувствами, которые ты испытываешь, — как можно мягче я обратился к сыну. — Иногда я и сам чего-то боюсь. Я пугаюсь Бивиса и Баттхеда, Рена и Стимпи.

Деймон улыбнулся и пожал плечами:

— Да, порой бывает страшновато. Ну, например, когда я пришел в школу в первый день, я немного трясся. Но ведь нашу школу теперь не закроют, нет?

Мне захотелось улыбнуться, но я сдержался и твердо произнес:

— Нет, завтра, как обычно, школа работает, и у тебя будут все уроки. Поэтому не забывай о домашнем задании.

— А я уже все сделал, — тут же парировал Деймон. Бабуля к нему подходит со всей строгостью, но в школе у сына дела идут и вправду хорошо. — У меня почти одни «пятаки», так же, как и у тебя.

— Пятаки! — рассмеялся я. — Ну, что это за слова?

— Абсолютно точные слова. — Он оскалился и стал походить на маленькую гиену, которой только что рассказали смешной анекдот про заповедник Серенгети.

Я играючи зажал Деймона в «замок», и тут же нежно провел костяшками пальцев по его коротким стриженым волосам. Да, с сыном было все в порядке: сильный и добрый парень, которого я любил до безумия и хотел, чтобы он всегда знал об этом.

Деймон вывернулся из захвата и, исполнив нечто вроде ту-степа в стиле Рэя Леонарда, играючи, несколько раз ткнул меня в живот. Он хотел лишний раз подчеркнуть, какой из него крутой маленький боксер. А я в этом и не сомневался.

В этот момент я заметил, как кто-то выходит из здания школы. Это была та же женщина, которую я видел рано утром, когда обнаружили тело Шалел Грин. Та самая, которая так поразила мое воображение. Она остановилась и наблюдала за нашей с Деймоном возней.

У женщины была стройная и высокая фигура. Лицо ее скрывала тень здания, но я помнил его черты с утра. Кроме того, я не забыл той самоуверенности и некоторой таинственности, с которой незнакомка держалась.

Она помахала нам рукой, и Деймон сделал то же самое в ответ. Затем женщина направилась к темно-синему «мерседесу», припаркованному возле угла школы.

— Ты знаешь ее? — обратился я к сыну.

— Это наш новый директор, — поставил меня в известность Деймон. — Миссис Джонсон.

Я кивнул. Миссис Джонсон.

— Она работает допоздна. Это впечатляет. А тебе она нравится? — поинтересовался я, наблюдая, как женщина подходит к машине. Мне припомнилось, как хорошо отзывалась о ней Нана, называя ее «одухотворенной», замечая при этом, что у нового директора очень мягкий характер.

Миссис Джонсон была, безусловно, привлекательна, и при ее появлении мое сердце сладко заныло. Если говорить начистоту, я уже здорово устал от одиночества. Еще недавно я переживал довольно сложные дружеские отношения, сложившиеся между мной и Кейт Мактирнан. Я специально уделял этой осенью максимум времени работе, чтобы не слишком увязнуть в данной проблеме. Сегодняшним вечером я тоже постарался избежать ее.

Деймон ответил, не задумываясь:

— Да, нравится. Вообще-то она всем нравится, но миссис Джонсон будет покруче тебя, папочка.

Правда, сейчас, на фоне своего «мерседеса» она не производила такого впечатления, но я был склонен доверять суждению Деймона. Она наверняка обладала недюжинной храбростью, чтобы вот так запросто, в одиночестве, сидеть в школе до темноты. Может быть, даже излишней храбростью.

— А не пора ли нам двигать домой? — наконец, спросил я сына. — Ведь тебе завтра в школу.

— Только давай не будем ложиться, а посмотрим, как «Буллетс» сыграют с «Орландо Мэджик», — принялся уговаривать меня Деймон, ухватив за локоть.

— Ну, конечно, обязательно. Заодно разбудим Джанель, и после матча все втроем отправимся гулять, — очень серьезно согласился я, и тут же расхохотался. Деймон с удовольствием присоединился ко мне, и так, смеясь, мы отправились домой.

В ту ночь я устроился в детской и никак не мог отделаться от мыслей об убийстве Шанел Грин. Иногда мы бросали одеяла и подушки прямо на пол и спали, как бездомные. Мало сказать, что подобные ночевки вызывают неодобрение Наны: она буквально свирепеет. Но мне кажется, что такие вспышки гнева дают ей заряд бодрости, поэтому мы практикуем это по меньшей мере раз в неделю.

Я лежал с открытыми глазами, и пока мои дети мирно спали, продолжал думать о совершенном у школы преступлении. Хотя сейчас это было не самое необходимое, ради чего можно пожертвовать сном. «Почему же ее тело притащили на школьный двор?» — мучился я. В любом деле, конечно, встречаются тупики. Но то, что случилось, выходило за рамки логики, поэтому-то и беспокоило меня. Это был именно тот фрагмент, который никак не желал ложиться в общую картину мозаики.

Потом мои мысли перепрыгнули на миссис Джонсон, что было куда приятнее. Она будет покруче тебя, папочка. Что и говорить, мой маленький мужчина дал ей блестящую рекомендацию. Это звучало, почти как вызов. Деймон сказал, что она нравится всем.

Интересно, как же ее зовут? Я не придумал ничего лучше, как начать прикидывать, какое имя больше подходит. Кристина… Пожалуй, Кристина — это то, что надо. Мне даже было приятно вертеть это слово на языке, произнося его с разными интонациями.